Глава 24

Мы как два придурка крались по коридору, пытаясь никого не разбудить. А так хотелось смеяться! Так хотелось постучать во все двери, а после скрыться в своем номере, слушая, как возмущаются сонные парни.

Добрынин проводил меня, а после пошел в столовую проверять рацион перед игрой. А напоследок мы целовались… Страстно, как подростки, прячущиеся от родителей под балконом второго этажа. Адреналин щекотал нервы, заставляя ощутить всю остроту, весь надрыв этого стихийного желания.

Несмотря на то, что спали мы часа четыре, не больше, я чувствовала себя лёгкой, бодрой и отдохнувшей. Сделала пару звонков: традиционно поговорила с мамочкой, готовящейся к выписке, отчиталась перед отцом, а после набрала бабуле…

— Ах ты коварная соперница! — донеслось вместо приветствия. — Стоило отойти на рынок за свежим творожком, как по возвращении узнаю, что ты укатила с самым горячим мужчиной в закат! А ведь, внуч, ты знала, что я влюблена весьма искренне, безответно и на грани инфаркта…

— Бабуль, поверь, я непременно замолвлю за тебя словечко, — упала на кровать, разливая по номеру заливистый смех.

Но вместо того, чтобы парировать, бабушка вдруг замолчала. И это явно было не к добру…

— Алло…

— Что я слышу, Валерия Ивановна, — голос её изменился, стал переливистым, как ручеек после зимы. — Что за нотки в твоём голоске?

— Ба, ну что ты говоришь?

— Лерка, ты матери своей заливать будешь, а мне врать не смей! Увела у бабки мужика?

— Увела, — шепотом произнесла и закрыла глаза рукой, словно она могла меня увидеть.

— Ну и стервозина ты, товарищ мэр, — бабуля подхватила мой смех. И так хорошо на душе было. Мы просто хихикали. Я – потому что было странным обсуждать это с бабулей, а она – потому что была счастлива за меня… — Дыши, моя девочка. Живи, моя красавица. Ты достойна только самого лучшего.

— Спасибо, родная…

— Кстати, мне Марк Сталь звонил, — откашлялась бабушка. — И когда ты мне планировала рассказать, что твой муженёк-подонок шантажирует тебя?

— А Марк-то откуда знает? — я упала на подушку, закрывая глаза.

Моя бабушка всю жизнь проработала в детском доме. Никогда не выделяла детей, всегда давала всем поровну, чтобы не плодить их комплексы. Но любимчик нарисовался сам… Сначала сбежал, а потом как ни в чем не бывало притопал к нам домой. Бабуля сначала его полотенцем отходила, потом накормила, уложила спать и лишь наутро завела серьёзный разговор. Вот с тех пор у моей бабушки появился внук, а у меня – друг.

— А ему Мятежный рассказал. Твоя Клара шум подняла!

Чёрт… Я же сама сказала ей найти Славку!

— Они приедут в понедельник и привезут какого-то чокнутого адвоката, против которого даже чёрт – немощный инвалид, — хихикнула бабушка. — Лерка, нос не вешай. Мы со всем справимся! И не вздумай творить глупости в одиночку… Бабку свою за компанию возьми!

— Возьму…

Прервал наш разговор стук в дверь, а после вошёл Ванька. На голове было полотенце, он растирал влажные волосы, с интересом рассматривая меня.

— Мам, ты че гогочешь?

— А что мне плакать, Вань?

— Нет, уж лучше ржи, — он вздохнул и сел на край кровати спиной ко мне, словно готовился к тяжелому разговору. И он был прав… Мы с ним так и не поговорили, а ведь я воспитывала его иначе. У нас не было секретов, мы дали обещание друг другу, что ни одно вранье не разрушит нашу связь. — Мать, разводись. Я твоему Малышеву яйца вырву и в лёд закатаю, чтобы на каждой тренировке лезвиями кромсать!

— Вань, все не так просто, — переползла на другой край кровати, обняла сына, зарываясь носом во влажные волосы.

— Ты что, хочешь его простить? Разве такое предательство прощают? Он и его дружок Лютин были на всех наших праздниках, ели бабусины пироги, а после вот так просто решили подставить тебя?

— Нет, ты что! Такое нельзя простить, ни при каких условиях.

— Я видеть его не хочу рядом с тобой, пусть дорогу к дому забудет, мразь…

— Ваня! — вспыхнула я. — Ты хоть и почти совершеннолетний, но давай без психологических травм матери? Я тебе слово даю, что Виктора в жизни нашей семьи никогда не будет.

— Слово? — он обернулся, чуть прищурился и поджал губы в ухмылке.

— Честное слово!

— Уговор, — Ванька клюнул меня в висок. — Ты, кстати, не хочешь рассказать, как ты очутилась с нами? Я чуть не сдох, увидев вас с Добрыниным!

— Да? А мне Никита Петрович сказал, что это ты устроил бунт на корабле, отказываясь ехать на матч, — мне пришлось сыграть… Врубила актерское мастерство на максимум и изобразила возмущение. — Вань, ты мой сын, но это не значит, что ты должен ставить меня выше своих интересов. Ты — спортсмен, часть команды, к тому же, как я поняла по документам, на контракте. Ну, товарищ Ларин, когда ты матери собирался рассказать, что подписал контракт с клубом?

Документы я нарыла в компьютере Добрынина. Большая часть команды в августе подписала контракт, по которому им полагалась и зарплата, и бонусы за победу. Но я-то поняла, что Никита таким образом начал приучать их к ответственности. Они больше не могли пропустить тренировку, чтобы сгонять в кино с девчонкой, не имели права отказаться ехать на матч. Там штрафов было столько, что я даже дочитать все не смогла!

— Это был сюрприз, — он виновато опустил голову. — Хотел принести тебе зарплату, чтобы доказать, что я могу о тебе позаботиться.

— Боже, Вань! — из глаз брызнули слёзы! Я готова была к любому ответу, но не к такому… — Ты у меня такой хороший!

— Всё, мам, хватит… Щас парни увидят! — сын быстро поцеловал меня и бросился к дверям, убегая от материнской нежности, но перед выходом чуть замедлился. — Кстати, давай договоримся? Пока ты с командой, то давай держать дистанцию? Не то чтоб я боялся подколов, просто так будет проще всем.

— Всё-всё! Иван Андреевич, покиньте номер, — захихикала я, пытаясь задушить в себе эту рвущуюся наружу радость. Черт… И что на меня нашло?

Но слова сына стерли игривость смеха:

— Кстати… Как тебе наш тренер? Зачётный мужик, да?