Глава 27
— Привет, баб Мань! — махнув старушке с охапкой гладиолусов, я перебежала дорогу и ринулась в сторону парка.
Каблучки стучали по пыльному асфальту, отбивая ритм детской песенки, которая так и крутилась на языке. Никогда бы не подумала, что решив уволиться, я буду настолько счастлива!
Бежала, тихо посмеивалась над самой собой и сжимала в руке телефон, боясь пропустить СМС от Добрынина. А когда экран вспыхивал, заливалась румянцем и…
Кто бы мог подумать, что мать взрослого сына, до сих пор действующий мэр города, с таким азартом будет ночью сбегать из дома? Да, это была я…
Он будил во мне желание, интерес, неподдельную жадность к впечатлениям. И неважно, чем мы занимались…
Ой, нет, важно…
Мы целовались на пляже, ощущая мокрый песок обнаженной кожей. Эти крупинки были повсюду: в волосах, на губах… Царапались, усиливая ощущения мужской ласки, раздували пламя сильных рук, чтобы никогда не забыть.
Мы просто не могли расстаться! Срослись кожей, ощущая каждую разлуку как маленькую смерть. И это чувство пьянило, вновь возвращало во времена, когда ты дышишь не по инерции, а потому что воздух сладкий, пьяный, наполненный влюбленностью и дурманом.
Добрынин… Где ты был всё это время?
— Лера! Лера! Валерия Ивановна!
Утонув в своих мыслях, я даже не сразу сообразила, что женский голос произносит моё имя. И это была Лариса Лютина… Она шла быстро, поддерживая свой беременный животик.
То, что сейчас случится скандал, я поняла по её взгляду, полному ярости.
— Привет, Лариса.
— Привет? Привет? Вы посмотрите, люди добрые! Она ещё и здоровается со мной! — запричитала Лютина. Она даже перешла на бег, словно боялась, что я скроюсь от неё. — Я твоей гарпии сказала, что всё равно найду тебя, вот и нашла… Клара тебя тут по всем фронтам выгораживает, а ты, значит, свалила? Небось, на Мальдивы рванула, взяточница?
Лютина голосила так, что не услышать её слов мог только глухой. Небольшой несанкционированный рынок, состоящий из бабулек, торгующих своими домашними заготовками и яблоками, как по команде замолчал, остановив взгляды на мне.
Я словно на ковре у завуча очутилась! Не виновата, но все равно должна выслушивать эту тонну морали, взятую из методички.
— Ты зачем Вальку с должности сняла? А? — она подбоченилась и замерла в шаге от меня, подпирая животом.
— Никого я не снимала. Если ты не в курсе, то МВД не подчиняется мэрии города, у него своё начальство, — хотелось отвечать с той же дерзостью, но не стала. Ни Лютин, ни Малышев не заставят меня превратиться в себе подобных.
— Да? А кто кляузу лживую настрочил? Нет, вы посмотрите на неё! Врёт и не краснеет! Люди добрые, вы посмотрите, что делается? Начальника нашей полиции в грязи купают, а мы должны спокойно смотреть на это? — Лариса вдруг вскинула руку и со всей силой впечаталась ею мне в плечо. — Мы хотим нормального мэра! А ты гадюка, добившаяся всего только силами семьи своего мужа!
Толчок был такой резкий и неожиданный, что я чуть не упала, в последний момент ухватившись за поручень лестницы.
— Думаешь, если мэрское кресло заняла, то можно людей гнобить? Думаешь, я на тебя управы не найду, стерва? — глаза Лютиной полыхали яростным пламенем ненависти. Она все подходила ко мне и подходила, только я отступать уже была не намерена. — Кто Сашку моего из детского садика выгнал? Кто Настьку из музыкальной школы попёр? Не ты? Опять не ты?
Всем телом ощущала возмущение толпы. Они наблюдали за нами, как за клоунами на арене цирка. Никто не бросился унять эту истеричку, потому что здравый смысл гаснет под людской жаждой сплетен. То, чему я противилась, сейчас разыгрывалось против меня!
Мне не хотелось грязи, не хотелось, чтобы подонок Лютин, столько лет занимавший должность начальника, утонул в позоре! А в итоге в этот капкан бесчестия проваливаюсь я…
— Не позорься, Лариса! Твой муж — последний трус и ублюдок, — зашипела я и сделала шаг вперёд. — Ты можешь злиться, винить во всем меня, но рано или поздно придется признать, что всё это он сделал сам!
— Что ты несёшь? — Лариса рассмеялась, но так театрально, даже немного испуганно, оттого и отступила от меня. — Какой тебе Валька трус? Он начальник полиции, вы же ему сами премию выписывали…
— Твой Валя своими руками подкинул мне портфель, забитый деньгами, — терпение и смирение лопнуло, я достала телефон и включила ту запись, которая теперь хранилась на всех устройствах, во избежание потери. — Вы живёте в моей квартире, твои дети ходят во все кружки совершенно бесплатно, а вместо благодарности решили сделать из меня преступницу? И прекрати врать, Лара! Твоих детей ниоткуда не выгоняли, а всего лишь попросили оплатить занятия…
Лариса с ужасом смотрела за сделанной нарезкой кадров, где были видны и дата, и время, и лицо подонка, струсившего сопротивляться Малышеву.
— Этого не может быть! Это монтаж! Мой Валька никогда бы не стал этого делать.
— Но сделал. Его Малышев деньгами поманил, а тот наплевал и на меня, и на моего отца, и на вас… Лариса, мне очень жаль, но твой муж — подонок и преступник. Знаешь, почему он до сих пор не в тюрьме?
— Почему?
— Да потому что они оба струсили… Лютин уничтожил дело о взятке, которое сам же на меня и заводил. Они просто не знали, что в кабинете уже несколько месяцев висит камера, которую не видно из-за огромной люстры. А ты представляешь, что было бы, если бы я её не увидела? Им было не жаль ни моего сына, ни мою семью, они сговорились, считая, что женщина не имеет права решать, хочет она быть с мужчиной или нет! А я не хочу! Малышев — блядун и редкостная сволочь! Я сделала свой выбор. За своих родных я буду грызться до последнего, но этих подлецов и близко не подпущу. А вот ты, Лариса, решай сама…
— Хорошо тебе! Всю жизнь за Малышевым прожила, горя и беды не знала! Ну, сходил мужик налево, так это что – повод портить ему карьеру? — Лютина прищурилась и перешла на шепот, давая понять, что всё про меня знает. — Сама же говорила, что Виктор баллотируется куда-то? Молчала столько лет, так и дальше бы мычала в тряпочку! А теперь, Лера, из-за тебя весь город страдает! Сейчас нашу полицию проверяют, но завтра… Завтра придут по твою душеньку, Валерия Ивановна, и чёрт его знает, в каком пушку твоё рыльце!
— А за свой пушок я отвечать буду сама!
— Лера, я умоляю тебя, — вдруг Лариса попыталась плюхнуться на колени, но я успела подхватить её под руки. — Умоляю, прости ты его!
— Кого? — ожидала чего угодно, но не столь эпичного представления. Лютина рыдала, размазывала слёзы, хрипела и цеплялась за меня.
— Да обоих прости. Бес попутал… Валька больше не будет! Я тебе обещаю! И Виктора прости, ну хороший же мужик… И семья у него вон какая! Они тебя, малолетку запуганную, с приплодом взяли! Не побоялись, спасли от позора, а ты…? Ты дура, раз думаешь, что его отец позволит полоскать их фамилию. Лер, они все равно заткнут тебе рот! Ну, пощади Вальку…
— Они меня не жалели, Лариса. Даже ты, вместо того чтобы разобраться, решила опозорить при всем народе, — кивнула в сторону бабулек, уже и забывших, что торговали лучком и картошечкой с огорода. — Доброту за слабость принимают, но уже хватит. С меня ХВАТИТ!
Лютина оправилась, стерла слезы, осознав, что меня ими уже не пронять. Слишком много грязи несли эти двое, они вымарали все воспоминания, изгадили прошлое.
Я рванула в сторону мэрии, костеря саму себя за то, что не взяла машину, а решила прогуляться пешком по родному городу, не думая, что стала преступницей для всех.
— Так что… Ты будешь попрекать многодетную семью, оказавшуюся в непростом положении, куском хлеба? Нам съезжать? — крикнула Лютина мне в спину. В голосе её не было ни сожаления, ни осознания, что их семья натворила. Ей было жаль покидать квартирку, в которой они так уютно жили последние шесть лет.
— Съезжать! — процедила я, глотая слёзы.
Они все катались на моей шее, а когда стало выгодно, занесли топор… Но теперь точно хватит. Не шла, а сваи заколачивала, впиваясь каблуками в асфальт так, чтобы выплеснуть злость. Смотрела на желтое здание мэрии, абсолютно четко осознавая, что это последняя капля.
Прав Никита, не моё это место. Здесь нужно уметь выживать, обрастать связями и уметь гнуть свою линию так, чтобы никого не задеть по касательной. А я не умею… Могу изыскать деньги на ремонт, могу найти логопеда в детский сад, но доказывать, что делаю я это без корысти, не буду!
— Ай да Киса… Ай да деловая колбаса, — до боли знакомый голос лупанул в спину порывом ветра. Обернулась, наблюдая, как из шикарной тачки лениво вылезают три красавца… Раевский, Мятежный и Сталь…
— Валерия Ивановна, а вы когда хотели сообщить, что мы учились в одной школе? — последним появился Добрынин, он расправил плечи, а после снял солнцезащитные очки, упираясь в меня острым взглядом.