Глава 38

Мне очень хотелось спать… Я словно проваливаюсь в черную душную яму, зная, что оттуда мне просто не выбраться.

И спасал меня только едкий запах резины… Он словно протягивал руку, не давая захлопнуться моему миру. Слышала шум, глухие удары, какой-то жалостливый скулёж…. А после меня затрясло, как на водяном матрасе…

— Лера! Лера, очнись! — в нос ударил взрывной запах нашатыря, и я распахнула глаза. Надо мной нависала перепуганная Клавдия… Она рыдала и трясла меня как куклу. — Лера, ты как? Голова болит? Кружится? А ну, следи за пальцами, — приказала Клавдия, принявшись быстро-быстро водить в воздухе изящными пальчиками, унизанными мощными перстями. — Никита Петрович, всё хорошо…

Мир немного плыл, но очертания предметов стали вырисовываться всё ярче и ярче.

Я лежала. В багажнике какой-то машины, смотря в серое осеннее небо. В голове туман, сердце испуганно бьется, ударяясь о грудину, а в горле – пустыня Сахара…

Слышала, что вокруг меня происходят какой-то хаос, шум и такая громкая суета. Казалось, даже слышны звуки ударов, хрипы и очень плотный, насыщенный мат…

Вскочила, сжала горло, пытаясь прогнать тревогу…

— Посмотри на меня, — Добрынин возник просто из ниоткуда. Лицо такое серое от страха. Грубые мужские руки опустились на моё лицо, Никита подушечками пальцев стёр слезы и прижался губами ко лбу. В этом сильном жесте было больше правды, чем во всей моей жизни. Читались пережитый ужас, тревога, переживание… Ощущала бьющую его дрожь, и сама прижималась к нему, чтобы прогнать это наваждение…

— Киса, ты как?

Меня тряхануло, обернулась на звук знакомого голоса и охнула…

Мой бывший муж лежал на асфальте мордой вниз, а сверху восседал наш новый мэр, Костя Каратицкий. Он с силой давил коленом между лопаток, чтобы тот не думал дёргаться.

Только Малышев орал, как подстреленный лев. Сначала услышала отборный мат, потом – жалостливый скулёж.

— Лера, скажи своим псам, чтобы отпустили меня! Я исчезну… Разведёмся, хоть завтра, отдам тебе всё, что ты хочешь! Лера, скажи им! — Малышев трясся, пытаясь скинуть груз, но Каратик только сильнее заламывал ему руки, явно не без удовольствия.

Но мне даже отвечать не нужно было, вдали послышался вой полицейской сирены. Звуки раздражали. Я была как пьяная, слегка покачивалась, удерживая равновесие благодаря поддержке своего мужчины.

— Ты что… Ты хотел меня украсть? — острая и больнючая мысль вспыхнула так внезапно, что я не смогла устоять и рванула к этому подонку.

Сама не знаю, откуда силы взялись… Рухнула на колени, прижалась к асфальту, чтобы в глаза ему посмотреть.

Он с такой лёгкостью врал! С таким пренебрежением относился к близким, даже не думая, что может причинить боль! И в глазах всё равно было пусто… Стекляшки, полные дензнаков, и ничего более…

— Лер, ты только королеву-то из себя не строй, — вдруг рассмеялся Малышев мне в лицо. — Ты что думаешь, это любовь? Думаешь, я из неземных чувств за тобой, дурой тупой, гонялся? Неееет… Мне нужна была покладистая баба в кресле мэра, чтобы иметь влияние. В город через месяц рекой польётся бабло, здесь задействованы такие люди, что столица и её реновация отдыхает. Ты через год не узнаешь это Богом забытое место, потому что богатеи создадут здесь оазис комфорта с щепоткой приморского пафоса. Но ты даже на это не способна… Уволилась! И на кого ты меня променяла?

— Меняют то, что чего-то стоит, Малышев. А ты — окурок, пустой картонный стаканчик… Да за твою прогнившую душу и копейки жалко! Ты — никто! И я уничтожу тебя…

— Уничтожишь? Ты — мямля! И твоё место возле ноги мужа! А муж твой я… Запомни этот день, Лера! Запомни! Слово даю, что приползёшь просить прощения!

Мне стало так смешно… С каждой секундой на лице Малышева проявлялись кровоподтёки… Он был похож на баклажан, ткани отекали, глаза превращались в щёлки. А мне даже за льдом не хотелось рвануть.

Наслаждалась его болью, его унижением, запоминала жалость, которую он уже был не в силах скрыть. Пустая бравада из слов, а внутри его сжирал страх…

— Что происходит? — из патрульной полицейской машины первым выскочил Лёнька Коновалов. Он застыл, но всего на мгновение, а после не сдержался и звонко расхохотался. — Товарищ мэр… Это вы так баллы в копилку зарабатываете, ловя преступников и подонков?

— Ох и городок у вас, — Каратик протянул руку майору. — Константин.

— Очень приятно, Леонид Коновалов, исполняю обязанности начальника местного отделения полиции. Ну что? Прокатимся? Экскурсию вам проведу по злачным местам…

— Я бы с радостью, но у меня встреча с прессой через десять минут, — Каратик в последний раз дёрнулся, выворачивая руки Малышева, чтобы сделать больно. — Может, я заеду в вашу обитель закона после?

Но экскурсии сбыться было не суждено, потому что на парковку Ледового дворца вкатились несколько микроавтобусов, а оттуда чуть ли не на ходу высыпалась пресса. Нас ослепило залпом вспышек, многоголосым гомоном сыплющихся вопросов.

— Валерия Ивановна… Что произошло? Что случилось?

«Я тебя уничтожу…» Что скрывается за этими словами? Желание убить? Стереть врага с лица земли? Да, вот только Малышев и из этого пепла выберется. Восстанет и снова начнёт отравлять нашу жизнь своими кознями.

Всё, что пугает этого подонка — репутация.

А значит, слова «Я тебя уничтожу», приобретают совсем другой смысл. Я уничтожу его имя!

Рывком поднялась и выбрала цель… Ею оказалась крошечная блондинка, в одной руке у неё был диктофон, а другой она без остановки щёлкала фотоаппаратом, пытаясь ничего не упустить. Девушка будто прочитала решимость в моём взгляде и подскочила ко мне.

— Южная пресса, Ангелина Мороз, — торопливо представилась она. — Валерия Ивановна, это правда, что вас поймали на взятке? Поэтому ваш супруг подал на развод?

— Мой бывший муж, Малышев Виктор, причастен к ряду преступлений…

Проговорила и выдохнула, наслаждаясь воцарившейся тишиной. Ни одного вопроса, ни одного вскрика, репортёры как по команде направили на меня фотокамеры и прицелы диктофонов, боясь, что я струшу, что передумаю…

Нет!

Ни одной сильной женщине не нужен слабый мужчина. Слабые мужчины очень часто грешат тем, что заставляют сомневаться, думать, что кухня и швабра — твой потолок. И ты веришь. Сначала на одну секунду, потом на две… А после уже теряешь ощущение полюсов. Север и юг смешиваются, превращая твой компас в бесполезный брелок, больше не указывающий на правду и ложь.

И я была так близка! Я была в шаге от того, чтобы сломаться, чтобы утонуть в жалости и безмерной благодарности. Мой рыцарь… Взял женщину с прицепом!

Лёгкие горели, по щекам разливался румянец. Я ещё никогда не была в центре внимания. Но… Лёгкое касание током ударило по нервным окончаниям. Тяжелая ладонь Добрынина проскользила по спине в поглаживающем жесте, не чтобы успокоить… А чтобы напомнить, что я — сильная женщина!

— Мой бывший муж пытался подставить меня в деле о взятке, а сегодня предпринял попытку похищения! — в голосе было столько твёрдости, что даже самой стало страшно. — А наш новый мэр Константин Каратицкий помешал ему…

— Малышев Виктор, вы задержаны, — Коновалов словно только этих слов и ждал. Брякнул металл наручников, замыкаясь на запястьях бывшего мужа.

— Дура… Это ты сейчас храбрая, пока за тобой стоит твой мужлан! Лерка, засекай! Уже через несколько часов ты лично будешь бегать за этими репортёришками и давать опровержения! — хрипел Малышев.

Вот только все эти «репортёришки» слышали каждое его слово, провожая в патрульную машину дружным «у-у-у-у-у-у-у!».

И меня отпустило… В груди снова появилась невесомость, легкие расправились, вбирая свежесть морского ветерка, а тело стало терять силу, содрогаясь от пульсирующей боли в голове.

— Валерия Ивановна! — та блондинка охнула, оббегая меня со спины. — У вас кровь! Это ваш супруг напал на вас?

— Валерия Ивановна, это огнестрельное?

— Чем Малышев ударил вас?

Вопросы сыпались непрекращающимся залпом. Только мой сильный мужчина взял свою сильную женщину, прижал к груди и тяжелым шагом направился в сторону парковки.

— Никит, это ты разукрасил Малышева?

— Я давно ему это обещал. А слово я своё держу. И, кстати, из него отличный монгол получится. Пикантный азиатский шарм, — Никита смотрел на меня с восторгом, аккуратно придерживал голову, чтобы боль не простреливала от быстрых шагов.

— Пещерный человек, — рассмеялась я, тут же пожалев об этом. Зажмурилась, ощущая головокружение.

— Мы, первобытные люди, привыкли силой доказывать своё право на самых шикарных женщин, — Никита не выдержал и тоже рассмеялся, прогоняя тревогу с красивого лица. — Но признаюсь, это было дико приятно…

— Мама! Мама! — Ванька, натягивая на ходу футболку, рванул нам наперерез. Сын быстро сориентировался, открыл пассажирскую дверь, помогая Никите погрузить меня. — Что случилось? Никита Петрович! Что случилось?

— Теперь всё будет хорошо, — Добрынин потрепал Ваньку по волосам и кивнул на переднее сиденье. — Садись…

Машина со свистом стартанула с места, оставляя позади и толпы журналистов, и Каратика, за спиной которого топталась довольная Клавдия…