Глава 39

— Валерия Ивановна! – войдя в палату, мой лечащий врач звонко цыкнул и протянул руку, требуя отдать телефон, что так предательски торчал из-под подушки. — Вам были даны четкие указания. Покой, сон и полный отказ от гаджетов! А вы нарушительница, товарищ бывший мэр. Но очевидно, это у вас семейное… С вашей мамой нам тоже пришлось непросто.

— Максим Игоревич, ну не сердитесь, — захныкала я, пытаясь разжалобить строгого доктора. — Я скоро взвою от этой тишины!

Это было правдой… Ещё никогда я не была прикована к кровати дольше двух дней. Но Добрынин устроил для меня настоящий карцер! Моя семья приходила по четкому графику, сменяя друг друга прямо в палате, чтобы я не думала убежать из больницы.

Сама не знаю, откуда взялись силы выступать перед прессой, стоять на ногах и говорить с Малышевым, потому что как только Никита погрузил меня в машину, я провалилась в обморок.

И пришла в сознание только к вечеру. Голова пульсировала, в глазах муть и белые кружочки, а в ушах – глухое монотонное тыщ-тыщ-тыщ…

Плохо помню первые дни. Все в тумане. Помню объятие сильных рук, помню испуганный шепот и ласковые поцелуи. Знала, что это он… Мой Добрынин. Мне было страшно и больно, но стоило ему приблизиться, как все проходило.

— Эх, Валерия Ивановна, а я хотел вас домой отпустить, — доктор театрально задумался и принялся снова изучать мою карточку с новым КТ головы. — Но раз вы так сопротивляетесь рекомендациям, то оставлю вас на выходные…

— Нет! — взвыла и вскочила с кровати, впервые не ощутив головокружения.

— Ну всё-всё, успокойтесь, я пошутил. Кстати, к вам гости, — Максим Игоревич услышал торопливые шаги из коридора и наконец-то улыбнулся. — Ладно, я пойду оформлю выписку, под свою ответственность. Мы не получили последние результаты анализа крови, но Никита Петрович пообещал, что по первому звонку вернёт принцессу в замок. Можете собираться…

Дверь распахнулась, и в палату вбежала мама с огромным букетом чайных роз.

— Мамочка! — я разревелась как дурочка и бросилась обниматься. — Ты как? Тебя выписали? Мам, ты прости… Я не могла зайти! Меня отсюда не выпускали ни на секунду!

— Лера, ну что ты у меня такая глупенькая, — шептала она, целуя меня в щёки. — Ты как? Голова не болит? Не кружится? Может, рано ехать домой?

— Всё хорошо. Мам, поехали отсюда, я умоляю!

— Нет, я сначала ещё раз переговорю с доктором. Если у него есть сомнения, то никуда ты не поедешь! — мама крутанула меня, осматривая надоевшую повязку.

Благодаря Малышеву я приобрела не только жизненный опыт, но и шрам на голове с несколькими швами. Я уже устала о нем думать, устала задаваться дурацкими вопросами. За что? Откуда столько ненависти? Откуда непринятие права другого человека управлять своей жизнью так, как хочется, а не так, как говорят…

— Мам, это мне? — я было потянула руки к букету. Не то что мне хотелось сейчас, стоя в больничном халате, получить цветы, скорее хотелось сменить тему, пока мама и правда не ринулась с расспросами к врачу.

— Нет… Это мои, — мама игриво повела бровью и вонзилась своим фирменным пытливым взглядом.

— Папа подарил? Он здесь? — хотелось броситься к окну, чтобы найти взглядом машину отца, но опять этот взгляд… Мама просто искры рассыпала.

— Нет… Ещё варианты?

— Мам… — и тут меня осенило. И машину нужно было искать не батину, а мужчины, что за столь короткий срок стал моей опорой, моим тылом, стеной, что скорее рассыплется на кирпичики, но не сдастся! — Я влюбилась.

Всего два слова, а сердце уже колотится, как ненормальное. На глаза навернулись слёзы от радости и жгучего стыда… Пока мама лежала в больнице, я будто прожила ещё одну жизнь! Развод, предательство, нападение, измена мужа и появление моего рыцаря на коньках и с клюшкой вместо меча.

— Ну, наконец-то, — мама выдохнула, прижала меня к себе, как маленькую. — Я так за тебя рада, Лерочка… Ты у меня умница, красавица, и достойна только настоящего мужчины.

— А как понять, что он настоящий, мам? Есть какой-нибудь совет?

— Нет совета. Открой сердце, и ты сразу поймешь. Не бери в расчёт мнение родителей, общества, страх сделать ошибку. Слушай только себя. Но от себя скажу, — мама зарылась носом в густое облако крошечных соцветий. — Твой Добрынин – знатный джентльмен. Пришел, признался, очертил свои намеренья и рассказал о планах. Четко, по делу, без бравады и серенад. Настоящие мужики любят от души, а не для красоты…

— Для красоты я тоже любить умею. Просто пока не удалось продемонстрировать, — голос Никиты пронесся по палате, запуская салютные всполохи где-то под разбушевавшимся сердечком. Добрынин сжал меня в объятиях, поцеловал в макушку и вручил огромный букет пионов. — Поедем домой? Так, с доктором я поговорил, выписку забрал, лекарство купим по дороге. Кстати, я шикарно делаю уколы!

— Не верь мужчинам, Лера! Наш папа тоже «шикарно» делает уколы, только после его манипуляций у меня вся пятая точка в шишках, — смущенно посмеялась мама.

— К уколу ещё заклинание полагается, — Никита подмигнул маме.

— Так, всё, Никита Поттер, мне нужно переодеться. А ещё я голодная, как львица! Меня уже третий день тошнит от их каш! — схватила вещи и начала сдирать с себя больничную униформу.

Эти стены могут лечить тело, но не душу. Почти две недели я не видела солнца, не ощущала свежести ветра, запаха холодного моря. Мама с Никитой унесли часть накопившихся за это время вещей, а я задержалась, в последний раз обведя взглядом палату.

Прощай… Больше я не вернусь.

Хотелось бежать отсюда! Хотелось обнять сына, бабулю, сесть на мягкий диван террасы и пить чай с мятой и можжевельником. Смотреть, как в красных листьях винограда путается солнце, как отец ворчит, разводя огонь в мангале. А ещё хотелось, чтобы в этой идеальной картинке «дома» своё место нашел Добрынин.

— Валерия Ивановна! — в коридор вышел Максим Игоревич, на ходу листая стопку бумаг. — Хорошо, что вы ещё не уехали… Тут пришли последние анализы, задержитесь на минуточку…