Глава 40

Тон Максима Игоревича напугал. Первой реакцией было убежать, вдруг он передумал, и снова загонит меня в эту камеру медицинского назначения?

Но я не выдержу! До ломоты в теле хочется домой, лечь в горячую ванну, утонув в лавандовой шапке пены! Пройтись босыми ногами по скрипучему деревянному полу, поворчать из-за разбросанной сыном хоккейной амуниции… Я устала от капельниц, уколов и режимного существования. Мне нужно вернуть свою жизнь!

Но врач был настроен иначе.

— Что случилось?

— Проходите, — Максим Игоревич открыл дверь своего кабинета, указал на кресло напротив стола, продолжая перебирать анализы. — Сейчас я откорректирую ваше лечение с учётом вскрывшихся обстоятельств.

— Стоп… Я уже начинаю нервничать. Либо вы мне объясняете, что происходит, либо я ухожу! — страх трансформировался во что-то большее. Смотрела на врача, а тот безэмоционально что-то колотил на клавиатуре. Я даже уже развернулась корпусом к двери, чтобы доктор не думал, что это пустой трёп.

— Так… Уколы я отменяю, препараты придется тоже заменить, а вообще, Валерия Ивановна, о таком нужно предупреждать, — и вот тут я распознала эту странную эмоцию в Максиме Игоревиче. Он словно сердился, но старался не показать этого. — Вы же понимаете, что это не шутки?

— Да что? Что вы имеете в виду? Я умираю, что ли? — взревела я и опустилась на стул, уже не в силах стоять на ногах.

И вот тут доктор обратил на меня внимание… В его глазах были непонимание и растерянность.

— Ну… Не так радикально, конечно. Но с жизнью это определённо связано. Так, Валерия, вы, и правда, ничего не знаете?

— Если вы ещё раз ответите вопросом на вопрос, я, клянусь, сбегу отсюда!

— Вы беременны, Валерия Ивановна…

— Что?

— Я пытался выяснить причины вашего недомогания, потому что по моей части никаких осложнений. Острая фаза воспалительного процесса позади, а значит, никакой тошноты и быть не должно! Это определённо беременность… Судя по ХГЧ, срок маленький, но первым делом вам нужно сходить на УЗИ. В любом случае, у вас была черепно-мозговая травма, на организм была большая нагрузка, включая медикаментозную…

Максим Игоревич говорил, говорил, а я словно зависла. Меня поставили на паузу! В ушах снова эта вата, голова кругом, тьма…

Я беременна?

Хотелось отрицать, но не потому, что не рада, а потому что уже и не надеялась услышать магию этих слов снова. Если в первый раз это был шок, ужас, смущение…

То теперь всё иначе.

Во мне бьётся крошечное сердечко?

По телу пробежала крупная дрожь, я словно опять была в шаге от обморока. Все закачалось, потолок стал кружиться, и вновь сильные руки подхватили меня, уберегая от падения.

Легкие касания, стирающие сомнения, и крепчающий голос страха: «А если он не хочет ребёнка? Что скажут родители? Мы же даже не расписаны… А друг он не любит? Вдруг это всего лишь интрижка?».

Делала себе больно вновь и вновь, истязая миллионом причин, по которым моё счастье должно вновь омрачиться траурной вуалью.

— Дыши! — голос Добрынина прозвучал как приказ… И я послушно вдохнула!

Густой аромат его кожи, энергию уверенности, от которой голова кружилась все сильнее, его сила, в которой хотелось тонуть, не думая выныривать…

— Никита…

— Тише, Лер, — Добрынин подхватил меня на руки и перенёс на кушетку.

И снова резкая вспышка нашатыря. Максим Игоревич отсчитывал пульс, параллельно говоря по телефону.

Но все это было такой чепухой по сравнению с огромной тяжелой ладонью, что с неимоверной нежностью опустилась на мой живот.

Он всё слышал? Знает? Не сбежал, не растворился, не испугался? Он здесь, он рядом…

И вот тут меня прорвало… Разрыдалась, наблюдая, как дрожат его рука, как Добрынин, мощный здоровяк, отчаянно пытается справиться с захлестывающими эмоциями, как легко бегает пальцами, отбивая азбуку Морзе нашему малышу…

И не было у него вопросов. Не было сомнений, что это его ребенок, а у меня не было сомнений, что это мой человек. Мужчина, с которым я готова пройти и огонь, и воду, а ещё хочу родить ему десяток детей!

— Я говорил, что люблю тебя? — вдруг выдохнул он и прижался своим лбом к моему. — Говорил? Если нет, то я такой болван…

— Ты болван, потому что до сих пор этого не сказал, — обхватила руками его лицо, целуя в нос, губы, подбородок.

Наверное, мы казались больными идиотами. Целовались, как обезумевшие, не замечая суеты вокруг, пока нас силой не оторвали друг от друга.

— Валерия Ивановна, а давайте на УЗИ прямо сейчас? — Максим Игоревич чуть ли не отталкивал Добрынина, выкатывая меня на каталке из кабинета. — Никита Петрович, я не буду с вами драться…

— Ну и хорошо, а то бить доктора как-то не хочется, — усмехнулся Никита и перехватил каталку, махнув тому, чтобы показывал дорогу.

Он готов был драться насмерть, но не подпустил… Смотрел в глаза, ещё и умудрялся изредка сжимать руку, успокаивая мое трепещущее сердце.

А я и не нервничала… Голова стала ясной, эмоции потухли, оставляя лишь полное ощущение счастья. И его было так много, что не могла сдержаться.

И смеялась, и рыдала… А ещё хотелось встать и бежать навстречу новой жизни, где нечего бояться, где каждое утро несет незабываемое предвкушение!

— Марина Александровна, вверяю вам нашего бывшего мэра, — Максим Игоревич уже не сдерживал улыбку, наблюдая за нами с Никитой. — Нужно подтвердить беременность, определить срок, ну и направить на полное обследование. Вот карта пациентки, она наблюдалась у нас с черепно-мозговой травмой, а беременность определилась только сегодня.

— Разберёмся… А теперь покиньте кабинет, — доктором оказалась вполне молодая рыженькая женщина с такими милыми, почти детскими ямочками на щеках.

— Я никуда не уйду! — рыкнул Добрынин и, не сводя глаз с врача, перенёс меня с каталки на кушетку возле аппарата УЗИ. А потом сел рядом и взял за руку. — А вы, доктор, не сверлите меня глазами, я упрямый…

— Да знаю я вас, Никита Петрович. Мой сын вообще-то вратарь. Вася Лёвкин. А я Марина Александровна Лёвкина, — женщина протянула руку в приветственном жесте. — Спасибо вам за сына.

— Марина Александровна, надеюсь, я вам скажу то же самое, но через несколько месяцев…

— Эй… А ничего, что беременная тут я? И с чего ты взял, что это мальчик? Марина Александровна, просто порадуйте меня, что всё хорошо. Прошу…

Женщина улыбнулась и присела за аппарат. Надела перчатки, а после я ощутила холод контактного геля… По коже поползли мурашки, а мы и двинуться боялись.

Сжимала руку Добрынина так, что казалось, слышу хруст. Но он и бровью не повел. Его взгляд был прикован к монитору в попытке рассмотреть что-то в абстрактных темных пятнах.

И это так странно… Бездушная машина видела больше, чем встревоженный человек.

Марина Александровна молчала… Сосредоточенно что-то рассматривала, периодически щелкая по кнопкам, а потом вдруг кабинет утонул в глухом звуке.

Мощные, оглушающие толчки заполнили каждую клеточку души, стирая материнскую тревогу!

Добрынин вздрогнул… Для него это было впервые. Он опустил глаза, безмолвно задавая вопрос. Мне не нужны были слова, чтобы понять его.

— Это сердце… Никита, это сердечко! — захныкала я, прижимая его ладонь к пересохшим губам. — Это наш малыш! Наш…

— Всё хорошо? — Никита аккуратно поцеловал меня. — Марина Александровна, с Лерой и ребёнком всё хорошо?

— Да, все в полном порядке. Срок примерно шесть-семь недель, отклонений не вижу. Плод закрепился в матке, ну а остальное мы выясним уже при более тщательном обследовании, — доктор сняла перчатки, нажала пару кнопок, и через мгновение в её руках оказалась лента снимков. — Ну что ж, могу вас поздравить… Вы скоро станете родителями!