Глава 41

Я много раз испытывал и счастье, и гордость. Мальчишка, своим трудом открывший скрипучие ворота в большой спорт. У меня не было связей, не было шикарной амуниции, я был обычным ребёнком! Но у меня была семья, готовая поддержать в любой момент.

Вот именно этим я сейчас и займусь…

Прошел знакомым путём, минуя пустую раздевалку, выходя сразу на лёд. По времени «львы» уже должны были заканчивать тренировку.

Мулин орал, как ненормальный, раздавая «люли» проштрафившимся игрокам. При моем появлении по льду прокатился шепоток, парни стыдливо опустили головы, потому что самое страшное наказание — моё разочарование.

— Плохо! Очень плохо! С такими темпами вам не добраться до плэй-офф! — Мулин лупил клюшкой по борту и свистел в знак окончания тренировки.

— Здорово, — Мишаня протянул мне планшет, на котором накарябал все замечания к звеньям. — Третье звено не работает, а вот второе сегодня перебросало первое! Добрынин, поговори с Лариным, на нём лица нет! Он даже шайбу не видит… Может, ему в футбол податься?

Мулин психанул и ушел следом за командой. И на льду остался лишь Ванька Ларин. Он от досады лупил клюшкой, швырял шайбы, то и дело попадая в штангу. И от этого злился ещё сильнее.

— Черт! Черт! Черт! — голосил пацан, пытаясь найти способ, чтобы выместить злость.

— Ларин, кати сюда, — открыл дверцу и махнул ему. — Давай-давай, орать в спортзале будешь, а лед не смей портить. Дядя Илья выпорет тебя, и будет прав…

Ларин был в самой острой фазе подросткового бунта, и сладить с ним могли только я и его дед. В нем не просто эмоции кипели, он полыхал, как коротящий провод! Но я знал природу его беспокойства.

— Что, опять в третье звено опустите? — огрызнулся он, надевая защиту на лезвия коньков.

— Опустите? Ты серьёзно? Да вас второе звено сегодня перебросало, а завтра и третье обгонит, поэтому оставайся, Ванечка… Я просто переименую вас, и сидите своей раздолбайской компанией, — я расположился на лавке, закинув на борт ноги, и рассматривал освещение, которое сегодня должны были откорректировать.

— Никита Петрович, как мама? — Ванька сжался и рухнул рядом. Он знал, что меня его дерзость не пробирает и не цепляет, а ещё знал, что вижу я его насквозь, нет смысла прятаться.

— Мама хорошо, её оставили в больнице, но всего на несколько часов. Вечером поедешь со мной? — развернул корпус, открываясь для мальца. Ванька вздохнул, попустил ухмылку и снял шлем.

— Ну давайте… Вы ж поговорить со мной хотите? — он скинул краги и растрепал влажные волосы. — Давайте, Никита Петрович, только по-взрослому, без сюсюканий.

Парень был явно настроен весьма серьезно. Украдкой посматривал на меня, смелости набирался, а потом затаился и поднял огромные глаза, точь-в-точь как у его матери.

Я часто думал о Ларине… И почему-то мне всегда казалось, что если бы у меня и был сын, то точно таким, как Ванька. А когда узнал, что этот пацан растет без отца, стало вдвойне обидно. Рука ему нужна сильная, чтобы опереться и подпрыгнуть вверх…

— Ну, раз по-взрослому… То лови в лоб, Ванюша. Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. Вместе с мамой, конечно. Давай по-мужски, а не по-взрослому. Я люблю твою маму, а ещё хочу предложить тебе стать семьёй, — говорить было сложно, пытался подбирать правильные слова. Если сейчас напугаю пацана, то второй раз наладить доверительную связь будет не так-то просто.

— И жили они долго и счастливо, — не мог удержаться Ларин, чтобы не съязвить. Постукивал клюшкой, смотрел куда угодно, но не на меня. — Никита Петрович, я не буду вам мешать, не буду закатывать истерики, доводить маму, но и переезжать не страну.

— Почему?

— Моя мама самая лучшая, и она достойна счастья. А я снова всё испорчу… Мы это проходили уже, понимаете? Малышев злился, что они привязаны к городу, что нужно ездить на выходные к бабушке… Зачем вам всё это, Никита Петрович? Мне через несколько месяцев будет восемнадцать, поэтому давайте без лишнего трагизма? — Ванька поднялся, думая, что разговор окончен, а после его слов мне должно полегчать. Но я схватил его за щиток и вернул на скамейку.

— Вань, я когда-нибудь тебе врал?

— О нет! Это не ваша фишка, Никита Петрович. Вы же шпарите правдой так, что больно! Может, вы уже найдёте этот регулятор и откалибруете силу? — рассмеялся Ларин, но попытки уйти оставил. — А то мы же дети, а вы забываете об этом.

— Тогда что непонятного в моих словах «стать семьёй»?

— Да слова это, Никита Петрович. Малышев тоже серенады пел, коньки дорогие покупал, а потом просто сбежал, потому что чужой ребенок — это вечное напоминание о прошлом. Благословляю! Живите счастливо, плодитесь и размножайтесь…

— Ну, тогда я перееду к вам, — дернул плечами и растекся по скамейке, игнорируя удивление Ваньки. — А что? Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед ворвётся в твой дом и заставит быть семьёй. Считай, что это насилие во благо… Семейный терроризм, взятие нахрапом… Троянский конь, ёлки палки. Короче, Ларин, ты меня понял.

— Да зачем вам чужой ребёнок? — вдруг воскликнул Ванька и вскочил.

— А затем, что ты давно уже не чужой мне ребенок! — шикнул и снова опустил его рядом. — Чем ты боишься меня удивить? Разбросанными трусами? Клюшками и шайбами по всему дому? Или звонками классного руководителя, что ты опять пропустил контрольную, чтобы успеть на тренировку? Так я и до этого все знал! Твои учителя звонят мне, как по расписанию, Вань…

Ларин замолчал, обдумывая услышанное. Дышал тяжело, лицо стало пунцовым, он то и дело открывал рот, но тут же закрывал, не находя нужных слов.

— Я очень постараюсь стать для тебя опорой, Вань. Не как отец, а как дед… Мне не нужно, чтобы ты называл меня папой, но я добьюсь, что когда ты упрешься в стену, то первым, к кому ты придешь, буду я!

И именно от этих слов Ваньку тряхнуло. Он вскинул глаза на меня, ожидая, что отвернусь, не выдержу. Но, кажется, я уже был готов ко всему.

— А что скажет команда? — робко и еле слышно прошептал он.

— Это наша с тобой команда, и все будет зависеть от того, насколько честно и открыто мы поговорим с ними. Давай, Вань, не ссы… Будем вместе привыкать друг к другу, — протянула ему руку, ожидая рукопожатия. — Кстати, тебе не надоело быть в семье единственным у мамки? Не разбаловало ли тебя это?

— Вот чёрт! — взвизгнул Ванька, но руку свою протянул. — Вы что, умудрились мне брата заделать?

— Можно чуть больше уважения, Ларин? — вот даже хамство этого мальца отзывалось во мне теплом. Не хотелось взорваться и разозлиться. — А вдруг сестру? Будешь помогать мне плести ей косички…

— Фу… Я че, чепушила? — расхохотался он. — Я лучше одноклассников её буду дубасить!

— Тогда вставай в очередь, щенок…

Рывком прижал к себе пацана, что через год уже станет одного со мной роста. И Ванька поддался. Обнял, легонько постучав по спине.

Наверное, это и есть признак доверия и принятия. И я брошу все свои силы, чтобы сделать из одиноких и искалеченных душ настоящую семью!

— Только, дядя Никита, не смейте потом матери жаловаться…

— Это взаимно, Ванюша… Не рыдай на её плече за люли, уговор?

— Уговор, — закивал пацан, быстро моргая, чтобы не расплакаться.

Трогательности у разговора получилось больше, чем я ожидал. Но после новости, что скоро я стану отцом, меня уже ничего не удивляло.

— Тогда поехали, нужно выгрузить твои вещи в нашем новом доме! — и вот тут пришла моя очередь хохотать. Мой дьявольский смех пронесся по трибунам.

— Вы что… Вещи мои собрали? — прохрипел Ванька и бросился за мной, пытаясь подцепить клюшкой за край бомбера. — Дядя Никита! Это правда? А как же право выбора и закон о невмешательстве в личное пространство?

— Конечно, сыночка. Жить теперь без тебя не смогу. Не усну, раздумывая, как ты там один с бабулей, вдали от нас! Все, Ларин! Семья, и точка!

— Семья, и точка… Где ж вы раньше-то были, весь такой идеальный? — ворчал Ларин, заныривая в раздевалку.

— Жду у машины через пятнадцать минут!

— Есть, папочка…

Но вместо того чтобы уйти, я притормозил и прислушался к голосам из раздевалки.

Если я хорошо знаю Ларина, то не будет он тянуть кота за яйца и прямо сейчас выдаст всё команде, отрезая слухи. Ванька рос отличным мужиком…

— Короче, пацаны… Скажу сразу, чтобы потом по углам не шептались. Моя мать выходит замуж за Добрынина…

По раздевалке пронеслось задорное «у-у-у-у-у-у», а я в улыбке растянулся.

Я ведь ни слова не сказал про свадьбу. Но Ларин уверен, что я поступлю правильно, а значит, все у нашей семьи получится.