Сорок вторая глава

Позднее, когда дети уже спали, мы с мамой собрались на кухне для ставшего традиционным чаепития.

Странное светлое небо Питера без звёзд обнимало город лёгким туманом, и свет городских фонарей отражался от низкого неба, создавая интересную иллюзию дополнительного освещения свысока.

Город затихал, пропадали с улиц последние зазевавшиеся прохожие и припозднившиеся автомобили.

И мои эмоции тоже улеглись, перебродили и осели в душе, мутным осадком прикрывая давнишнюю боль.

- Что это было, мам? – Спросила я задумчивую и странно молчаливую маму, так и не дождавшись объяснений.

Отец пробыл у нас недолго. Он ушёл, простившись со мной и детьми, а мамочка излишне активно захлопотала-засуетилась по хозяйству. Как будто уходила от моих расспросов и разговоров. Хотя я при детях и не стала бы ничего выяснять.

- Он позвонил мне неделю назад. Хотел встретиться. Поговорить. Я сказала, что мы в Питере и он приехал, – односложно отвечала мама, явно волнуясь.

- Мам, я тебе не враг, – мягко заговорила, подвигая к ней плошку с молодой клубникой в сахарной крошке, присыпанную мелкими крупинками шоколада. - Отчего ты так волнуешься? Просто расскажи, зачем он приезжал, и что случилось такого, почему ты сама не своя?

Мама задумчиво и машинально взяла ягоду. Повертела её в пальцах и отложила на блюдце. Будто не понимая, что она держит в руках или не в состоянии сейчас наслаждаться десертом.

- Саша предложил мне попробовать начать всё сначала, – проговорила она решительно, словно шагнула с обрыва и посмотрела на меня испуганными и какими-то больными глазами.

Захотелось обнять её, утешить, закрыть собою от невзгод. И я не стала сдерживаться. Мягко встала и, подойдя вплотную, приобняла мою мамочку за дрогнувшие под моими руками плечи.

Она в ответ потёрлась головой об мою руку и, вздохнув, прикрыла глаза.

- Я столько лет убеждала себя, что ненавидела Сашу, – тихо заговорила она, продолжая, — и, признаюсь честно, желала ему беды. Или хотя бы, чтобы он прочувствовал, как мне больно, обидно и одиноко. Я держалась много лет на этой обиде. Работала, сжав зубы, сжигая себя. И когда я научилась жить без него, когда я успокоилась…

Мама замолчала и посмотрела на меня таким растерянным и обескураженным взглядом, что моё сердце подпрыгнуло к горлу и забилось скворчонком

- Как он объясняет своё желание? Спросила я хрипловатым от сопереживания голосом, — Что отец говорит?

- Никак.

- В смысле?

Мама посмотрела не меня немного расфокусированным и от этого невероятно беспомощным взглядом и, чуть дёрнув плечами, сказала:

- Он говорит, что устал быть один. Что хотя бы старость мы можем прожить так, как мечтали. Что никого ближе меня у него никогда не было и у нас уже тот возраст, когда можно себе позволить.

Мама опять замолчала. Она задумчиво смотрела в сторону и тихонечко улыбалась, совершенно девчоночьей улыбкой.

- Что позволить, мам? – переспросила, прикусывая губу.

Меня немного пугала такая растерянная моя железная мамочка. И сердце сжималось от любви.

- Саша говорит, что теперь мы можем себе позволить любые глупости. Что настало золотое время совершать безумства. Говорит, что любил меня всегда. И что из-за своего дурацкого характера уже потерял меня однажды. Наломал гору дров, обидел меня и разрушил семью. Потерял время и лишился самого важного в жизни – смотреть, как растут его дети. И хочет теперь, если возможно, хотя бы одним глазком посмотреть, как взрослеют его внуки…

Мама замолчала вновь, и я не стала её дальше спрашивать. Одно то, как она преобразилась рядом с отцом, как она смущалась, мне говорило о многом. Так имею ли я право влезать между ними? Что бы я не думала по этому поводу, решать будет мама.

- Саша много о чём говорил, Варь. Но я не знаю, чему верить. И зачем я ему старая и больная? – вновь заговорила мама.

А я усмехнулась. Мама на самом деле уже приняла предложение отца. Только ещё сама не знает этого. Вот – торгуется сама с собой…

- А как давно вы возобновили общение? – спросила, делая шаг к чайнику, и включая его, чтобы подогреть остывшую воду.

- Чуть больше трех месяцев. Мы встретились случайно ещё в Москве. Затем созванивались, переписывались. Вначале нечасто, потом... – мама вскинула на меня взгляд и проговорила почти с отчаянием, — Варь! Ведь это неправильно! Так не должно быть! Разошлись – так это навсегда! Зачем ворошить старое?

Я шагнула к ней обратно и, приобняв, покачивая как младенца, тихо заговорила:

- Нет единых правил, мама. Никто не знает, что будет завтра. И все люди – абсолютно разные. Иные могут переступить через свою любовь и забыть её, а другие несут её, больную и искалеченную на себе всю жизнь. Зачем оглядываться на других? У каждого своя правда.

На то мы и люди, чтобы ошибаться.

- Неужели ты мне советуешь рискнуть? – с удивлением, откинувшись на спинку стула, проговорила мама

- А почему нет?

- А как же дети? Ульянка, Славочка? Кто будет возить их по секциям, и кто будет помогать тебе Варь!

- Справимся, мам! Ты должна жить свою жизнь ведь тебе ещё не так много лет! Живи и наслаждайся! Рискни, если хочешь! Во всяком случае, он готов защищать тебя, а это дорогого стоит, — засмеялась, вспоминая, как отец загородил маму от меня в коридоре плечом.