Сорок восьмая глава

Отец приехал ещё через час.

- Дети уже спят, а вы звоните в дверь, – высказала я ему, открывая.

Отошла в сторону, пропуская в квартиру, и меня поразил его потерянный и усталый вид.

- Извини. Я очень волнуюсь. Валентина не приезжала? – взволнованным голосом спросил отец, грузно присаживаясь на пуфик в коридоре.

Жалость шевельнулась во мне и нырнула поглубже. Всё в своей жизни этот немолодой человек достиг сам. Своими решениями и своим трудом. Никто не неволил его. Он сам выбрал жизнь без нас, так о чём мне теперь сожалеть?

- Водитель должен был подвести Валентину к Михайловскому театру. Мы собирались сегодня на оперу. Но произошло недоразумение. Небольшая авария. И пока… пока водитель разбирался с этим происшествием, Валюша исчезла. Она просто вышла из машины и ушла. Телефон свой выключила и на мои звонки не реагирует. Я не понимаю! – отец поднял на меня взгляд своих больных глаз и всмотрелся внимательно в моё лицо.

Всматривался с надеждой и болью, выискивая в моих глазах все ответы на свои вопросы. И, очевидно, понимая их. Его взгляд на глазах менялся. Становился жёстче. Злее.

- Ты что-то знаешь? – спросил, поднимаясь, отец и расправляя плечи.

- Я знаю немного. Мама мне прислала два голосовых сообщения. В одном сказала, чтобы я не волновалась и с ней всё в порядке, а вторым попросила вам передать, что созвонится с вами сама позднее, – ответила я, спокойно гладя в наливающиеся злобой глаза человека, которого, по сути, не знаю совсем.

Отец посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом, явно борясь с собой и сдерживая те слова, что хотел мне сказать. Затем, дёрнув подбородком, развернулся к выходу и, уже покидая квартиру, всё-таки не сдержался:

- Я понимаю, что тебе выгоднее, чтобы Валентина всё своё время посвящала твоим детям. Но нельзя же быть такой неблагодарной! Почему ты отказываешь ей в элементарном женском счастье? Отчего ты так противишься нашему союзу? Зачем так упорно стараешься разлучить нас?

Он удручённо покачал головой и продолжил:

- Да, я виноват перед тобой! Но это было целую жизнь назад! Нельзя быть настолько злопамятной, дочь! Такое поведение не принесёт тебе счастья.

Я выдохнула, неготовая к его отповеди. И когда отец уже перешагнул порог, всё-таки ответила:

- Ваша беда в том, что вы до сих пор, как и прежде, делаете скоропалительные выводы о тех вещах, в которых не разбираетесь. Прощайте!

И захлопнула двери, не желая вступать в дискуссию. Смысл? Есть у человека мнение, и он его лелеет. Меня его представления о жизни, каким боком касаются? Вот и нечего себе нервы трепать!

Но душу мне своими упрёками отец разбередил. Возможно, он не так уж и неправ? И я реально взвалила на маму слишком много своих детей, отнимая её время и силы?

Поняла, что всё равно не смогу уснуть, и устроилась работать за столом так, чтобы видеть улицу. Сосредоточилась на деле, время от времени поглядывая в окно.

Всё-таки белые ночи – это не моё! Мне странен этот призрачный свет, и меня пугает такое небо. Навевает тревогу.

Низкие облака, отражая иллюминацию города, подсвечивались мягким светом. И это смотрелось странно. Будто что-то там, в небесах, поломалось. Или вот-вот поломается окончательно, меняя наше обыденное существование безвозвратно. Навсегда. Я чувствовала себя под непривычным небом Питера песчинкой на ткани мироздания, пылью, незначимой и легко заменимой. И это нервировало.

Работа шла со скрипом. Я то и дело отвлекалась. То гляну в окно, то задумаюсь, вспоминая расстроенное лицо отца. Он реально дорожит своей Валюшей, возможно, любит её. Надеется переписать жизнь набело, перечеркнуть прошлое как черновик. Ведь сам поломал себе счастье! Сам раздавил хрупкое и такое нежное чувство семьи, растоптал кирзовыми сапогами обломки, а теперь… Теперь надеялся, верил, что всё у них с мамой получится?

Собственно, и я уже верила, что у них срастётся. Что же произошло? И где, и с кем моя мамочка бродит по этому мистически-туманному городу?

Время тянулось ожиданием. Оно стало вязким, медовым. И отсутствие событий, монотонный тихий стук часов, неменяющаяся панорама за окном, всё было словно во сне. Хоть бы ворона какая каркнула, что ли. Или машина проехала, разбивая это зазеркалье реальным и зримым движением.

И мысли мои в этом безвременье стали такими же липкими и тягучими. Безрадостными.

Нет. Санкт-Петербург – это не мой город! Если белые ночи таковы, то насколько безрадостны и ужасны тогда чёрные дни зимой?

Я усмехнулась, потрясла головой, стряхивая оцепенение и морок ночи, и, встала, чтобы в очередной раз посмотреть в окно.

И вовремя. К нашему дому подъехал тёмный автомобиль. Длинный и неузнаваемый сверху, он постоял некоторое время с выключенным мотором. Затем из него вышел мужчина, открыл дверь и протянул руку, чтобы помочь выйти своему пассажиру.

Я сразу маму и не узнала.

Потому что женщина, аккуратно выставившая изящную ножку, была словно видение из прошлого. Всё в ней было совершенно. То, как она подала свою руку, жест, которым она придерживала мужской пиджак на своих плечах, поворот головы – во всём было благородство и неброская красота.

Я любовалась тем, насколько непринуждённо вписывалась в картину туманных василеостровских линий эта сцена. Как естественно и правильно, — поцеловал руку мужчина, склоняя голову перед невероятной красотой, как, приподнимая свое лицо, улыбалась женщина и не могла выдохнуть, поверить.

Неужели эта женщина – моя мама?