Сорок девятая глава

Завозился негромко ключ в замке, аккуратно хлопнула входная дверь. Мама, всё ещё улыбаясь чему-то своему, прошла в квартиру, не включая свет. Она осторожно сняла туфли и, опустившись ступнями на коврик перед дверью, тихонечко застонала, продолжая улыбаться.

Она была такая… счастливая и одухотворённая, что я пожалела о своём присутствии. Будто застала её за очень личным, интимным и не предназначенным для других занятием. Словно подглядываю в замочную скважину.

Мама повернула голову в мою сторону и, заметив, тихонько рассмеялась.

- Варь, ты сейчас стоишь с таким же выражением на лице, как моя мама тысячу лет назад. – Проговорила она шёпотом, продолжая, веселясь, — Осталось ещё горько вздохнуть и спросить с упрёком: «Где же ты была?»

- Где же ты была? – прошептала я, не сдержавшись, и мы, хихикая, словно девчонки прошли гуськом на кухню, прикрывая за собой плотнее двери.

Не хотелось бы разбудить детей.

Я щёлкнула выключателем чайника и опустилась напротив мамы за кухонным столом.

- Знаешь, всё-таки — бал-маскарад мистическое произведение, как ни крути! И назначать бывшей жене свидание в надежде сделать её настоящей в опере, где главного героя-любовника зарежет ревнивый муж за прелюбодеяние прямо на сцене, по крайней мере – неприлично! – заговорила мама.

И засмеявшись, продолжила:

- Всю дорогу к театру я не могла найти себе места. Всё мне было не так. А когда этот водитель, неловко и резко перестроившись, подставил бок машины под удар и хорошенько встряхнул меня, я поняла. Я просто не хочу идти в оперу с Сашей. Вот просто не хочу и всё!

И не только в оперу!

И дело не в нём. А во мне. Мне не хочется появляться с ним на людях. Мне не хочется подстраиваться под него, уступать, замалчивать. Он не сильно изменился за прошедшее время. Горбатого, как говорится… Принципиально его характер, каким был, таким и остался. И мне это не интересно и не нужно. Не единожды Саша уже продавливал меня и теперь действовал, как привык. Он же помнил меня прежней. А мне приходилось всё время доказывать и править свои границы. А я не хочу!

Я привыкла уже быть самодостаточной!

Мне не нужен мужчина, лишь бы какой, на безрыбье! Если так, то лучше уж одной. Тем более что к такому выводу я пришла давно. И привыкла…

- Пойми, — с жаром убеждала меня мама, — если бы я согласилась на его условия, то получается, всю жизнь до того, без него я прожила зря! И всё было напрасно?

Не стоит в нашем случае пытаться вступить в давно ушедшую воду. И если уж строить новые отношения с мужчиной – то на своих, на партнерских условиях!

Она с таким чувством произносила всё это, что я невольно залюбовалась.

Мама была при этом такая красивая! На щеках румянец, глаза горят, и чуть растрепавшаяся причёска придаёт страсти и чувства всему облику. Я смотрела, не скрывая улыбки и восторга.

- Я благодарна Саше, – продолжала мама, — он словно разбудил меня. Вытащил из хрустального гроба, вдохнул в меня жизнь. Но связывать своё будущее с ним я не хочу и не буду!

После её слов в кухне повисла тишина, особенно остро ощутимая в предрассветном городе.

Не знаю, как, но я чётко поняла, что ночь прошла. И солнце прямо сейчас всходит где-то там, далеко над перелесками и полями Волхова. Над Ладогой и Шлиссельбургом, начиная наш новый день.

- Мам, — улыбнулась я, — лучше скажи, кто этот импозантный принц? Кто довёз тебя к дому и так красиво провожал?

Мама хлопнула ресницами, и, смущаясь, растеряв весь свой пыл, покраснела. Боже праведный! Пятидесяти семилетняя женщина, завуч школы со стажем как моя жизнь, краснеет, будто юная дебютантка после первого поцелуя!

- Ма-а-а-ам? – вопросительно протянула я совсем как Ульянка.

И не выдержав остроты момента, подошла и приобняла её хрупкие плечи.

- Я наблюдала за вами из окна. Мне было всё прекрасно видно. И, мам, ты была такая красавица, что я даже не сразу признала тебя! – проговорила я ей в волосы.

- Льстишь? – посмотрела на меня мама снизу вверх с улыбкой.

- Говорю чистую правду! – ответила, невольно улыбаясь ей в ответ.

Мама потянулась за чашкой, и я плеснула ей заварки. Подвинула вазочку с конфетами и печеньем. Встала к закипающему чайнику.

И наблюдала со стороны, как мама вздыхает, и, пригладив волосы, обнимает себя за плечи.

- Понимаешь, я шла куда глаза глядят, и говорила, проговаривала вслух собственные выводы, словно городская сумасшедшая, не замечая никого вокруг. А Николай Степанович, водитель машины, что ударила наш автомобиль вбок, оказывается, всё это время, шёл за мной. И слышал все мои откровения! – мама приложила ладони к вспыхнувшим щекам и продолжила рассказ, — Он никак не выдавал своего присутствия, пока я говорила, ни словом, ни движением не обозначал себя. Пока я не оступилась на неровной мостовой и чуть не упала. А после, придерживая меня за локоть, заговорил со мной.

Мама улыбнулась светло и искристо и продолжила:

- Мы и сами не поняли, как проговорили с ним почти всю ночь! Так обманчивы питерские летние ночи! Николай Степанович проводил меня и вот… собственно и всё.

- Вы, надеюсь, договорились встретиться?

- Да. – Ответила мама и вновь зарумянилась.

С ума сойти!