Пятидесятая глава

Мама встретилась с отцом на следующий день. Причём, она не позволила ему подняться в квартиру, а назначила встречу на стороне. Ушла собранная и сосредоточенная, решительно вбивая невысокие каблуки туфель в асфальт и отмахивая левой рукой каждый свой шаг.

Я смотрела сверху, из окна, как она марширует вдоль по линии и, прижав, как в детстве сжатые в кулаки ладони к груди, судорожно просила, сама не знаю у кого:

- Ну, пожалуйста, пожалуйста!

И зажмурилась изо всех сил…

- Маам? – подошёл ко мне Слава, — ты так смотришь за окно, будто там сейчас происходит что-то судьбоносное для тебя. Я о чём-то не знаю? Могу помочь?

- Нет, моё солнышко, бабушка разберётся сама, но я сильно переживаю. Всё будет лучшим образом. Не волнуйся! – ответила я и потянулась обнять сына, успокоить, но притормозила себя на полдороги.

Он подошёл ко мне, предлагая помощь, как защитник и мужчина…

- Спасибо, сынок. Обними меня, — попросила Славку, — ты становишься таким взрослым!

- Мам!

Но, несмотря на возмущение, Славка всё-таки ткнулся мне в плечо, неловко прикладываясь лбом к моему плечу. Сын вытянулся подрос за лето и скоро станет со мной вровень. А там и выше…

Мама вернулась через три часа. Злая, уставшая и с покрасневшими глазами, она только махнула головой на мой вопросительный взгляд.

- Всё хорошо, — рассказала позднее, убирая посуду после обеда.

– Мы поговорили. Я объяснилась. Он не понял. Но я не буду тратить свою жизнь, чтобы донести до него элементарное.

И после молчания добавила:

- Угадай, какой самый главный аргумент этот великовозрастный болван мне предъявил?

Я закрыла ладонью глаза в известном жесте и проговорила:

- Неужели деньги?

- Скажи, идиот. На одни и те же грабли всю жизнь! Даже не хочу ничего о нём говорить!

Жизнь катилась в будущее сверкающим шаром. Неделя пролетела, словно один день. Вроде и незаметно, но насыщенно и как-то… празднично? Всё мне давалось легко. Работа спорилась, и домашние дела пролетали словно играючи. Улыбающаяся и счастливая мама вечерами расспрашивала меня и делилась осторожно и аккуратно со мной новостями. Но так скупо, будто боялась спугнуть.

Алексей был всё время реально рядом.

Буквально каждый день до обеда мы проводили вместе. После обеда нашим младшим, переполненным впечатлениями насыщенных дней, требовался отдых. И если бы не это обстоятельство – мы, вероятно, и не расставались бы вовсе.

Мне было легко и интересно рядом с Алёшей. И я совсем не сдерживала себя, не подстраивалась под его настроение, не ловила его желание. Скорее – наоборот. И это пьянило.

Мы исходили пешком практически весь центр, каждый день, открывая новое для себя. Город раскрывался передо мной, как драгоценная шкатулка с множеством секретных отделений. Чуть повернёшь по-иному – и вот уже совсем другое впечатление, другая реальность.

Мы бродили от Мраморного дворца, пристанища Константиновичей, со знаменитым бегемотом на комоде, через Марсово поле к Летнему саду – острову прекрасного в сердце города. И дальше к казармам Павловского полка напротив поля для парадов и Михайловский замок, рвы которого не уберегли своего хозяина.

Совсем по-иному воспринимается история, если смотришь на неё с земли, с места произошедших событий. Когда проходишь тем же путём, что и далёкие герои с портретов прошлого.

Город-музей, живой и разноликий показывал мне свои маски, сменяя одну за другой. Словно калейдоскоп памяти и событий.

Меня раздражали туристические ларьки на канале Грибоедова перед реставрируемым храмом на месте убийства Александра второго. Каким-то шестым чувством Алексей уловил это и провёл нас дорожками Михайловского сада к дворцу, в который так и не доехал несчастный император. Говорят, что если бы ему догадались передавить жгутом раздроблённые ноги, то он бы не умер. Солдаты охраны настолько не разбирались в ранениях? Или, прививаемая Пироговым доврачебная помощь при ранениях, ещё не стала общедоступна?

Практически прямое соседство Зимнего дворца и Адмиралтейства отчего-то стало для меня откровением, как и то, что Сенатская площадь и дом Паскевича в шаговой доступности.

Мысль, что историю стоит пересмотреть с картой города в руках, развеселила. Тем более что в этом городе зарождалась моя новая личная история.

Храмы и площади, дворцы и каналы, мосты и парки, всё оживало, приобретало иной смысл.

Памятник Пушкину в сквере – навсегда запомнился мне как место, где Алексей впервые поцеловал меня в губы. Нежно и трепетно, будто невесомым пёрышком касаясь, он задержал меня на мгновение в своих объятиях, и отпустил на нетвёрдые ноги. И я с изумлением поняла, вот же он, рядом – подвал бродячей собаки. И абсолютно приняла всем воим существом расположение сердца серебряного века.

Второй раз Алексей поцеловал меня в парке Юсуповского дворца на заросшей пейзажной горке.

Мы негромко рассуждали с ним о странном стечении обстоятельств и о сплетении судеб династии Романовых и потомков нагайской орды. Ведь от руки Урусова, родственника Юсупова, погиб Лжедмитрий на заре становления, а последний Юсупов отметился убийством на закате династии. Просто тихо переговаривались, улыбаясь.

Голоса детей звенели совсем рядом, за плотными кустами какой-то неухоженной и бурной растительности. Причём на этот раз, именно Миша доказывал нашей звезде, как правильно нужно обращаться с телефоном. Слава ушёл немного вперёд и Алёша придержал меня под руку и развернул к себе лицом.

Сердце моё подпрыгнуло и так и повисло в невесомости, когда Алёша наклонился так близко, что невозможно стало смотреть сразу в оба глаза. Приходилось выбирать: левый или правый?

Алексей мягко улыбнулся и отодвинул непослушную прядь волос мне за ухо, невесомо касаясь пальцами моей вспыхнувшей румянцем щёки. А после, когда я прикрыла глаза, так и остановившись в своём выборе, он прикоснулся к моим губам и застыл. Ожидая моей реакции.

А я, всхлипнув, качнулась вперёд и потянулась к нему, вставая на цыпочки и прильнув всем телом.

Мир схлопнулся в точку.

Жизнь горела и билась сумасшедшим пульсом только на наших с ним губах!

И в этот момент Миша, вдруг совсем рядом сказал с гордостью Ульяне:

- Смотри, как я могу!

И они оба выкатились к нам под ноги.

- Ой! Вы тут целуетесь? – звонко известила Улька весь Петербург и немножко Ленинградскую область, продолжая, - мы вам совсем не мешаем!

Она схватила Мишку за руку, оттаскивая обратно за кусты, и завопила:

- Славка! Не ходи сюда! Здесь мама с дядей Лёшей целуются!

Я опустила голову на грудь Алексея и затряслась в беззвучном хохоте. Затем подняла взгляд и утонула в сияющих счастьем глазах.

Сегодня мы возвращались домой позднее обычного, пообедав в городе. Шофер мягко притормозил у нашего дома, и первым на улицу выскочил Славка. Я увидела, что он как-то странно остановился, будто споткнулся обо что-то. Но не обратила внимания, а помогла Ульке выбраться из кресла. А когда вышла из машины, было уже поздно что-либо предпринимать.

В нескольких метрах от нас находился Игорь.

Он стоял, опираясь бедром о дверцу своего автомобиля, и было такое чувство, что если рядом с ним пролетит птица – она упадёт и разобьётся об землю. Столько ярости, гнева и злости разливалось от него волнами. Если бы мог, он просто убил бы меня взглядом!