Глава 18

Рита – …Муж бросил, а она уже мужика притащила. – Да видела я. Серьёзный мужик-то, зачем она ему сдалась? Хромая, так ещё и с ребёнком. Милана – хорошая девочка, но всё равно, зачем? Такие молодых находят, а Ритке уже за сорок. – Да бог знает. Что у них в голове – непонятно. А эта вертихвостка… Я остановилась, не зайдя в кухню. Разговор у соседок был весьма занимательный. Подслушивать, наверное, плохо, но раз уж говорят про меня, почему бы не воспользоваться? Простояв ещё немного, я всё же вошла. Соседки разом замолчали. Одна – высокая анорексичная грымза с вечно грязными волосами – улыбнулась, другая кивнула и помешала что-то вонючее в необъятной кастрюле. Я проверила печенье и выключила духовку. В другой раз обязательно бы угостила соседок, но… обойдутся. – Вы что-то вкусное пекли? – Грымза заглянула мне через плечо. – Печенье, – сказала, развернувшись. – Серьёзному мужику, которого притащить успела. Лицо у грымзы вытянулось, как сапог. Как же я ненавижу эту коммуналку! Всегда её ненавидела, но именно в этот момент у меня с глаз как последние розовые очки спали. Прямо посередине, как всегда, висело постиранное бельё. Пододеяльники вперемешку с одеждой и мужскими трусами. Воняло жареным луком, рыбой и ещё невесть чем. Хлам в коридоре, вечно хлопающие двери, разговоры за спиной… Вернувшись к нам, я закрыла дверь на ключ. Милана была в садике, и притворяться, что всё в порядке, я не стала. С психом поставила вазу, бросила полотенце и зарычала от бессилия. Своей жизни у них нет, что ли?! *** – Да или нет? – спросила, едва Олеся ответила на мой звонок. – Просто одно слово, Олесь. – Да. Я покосилась на печенье и прикрытые полотенцем пирожные. – Спасибо. – Расскажешь потом, на что я тебя подписала? – Расскажу. Хотя ничего такого. Просто… Ладно, потом расскажу. Положив трубку, я позвонила Строганову. Пирожные для него я готовила с раннего утра, ещё и домашние конфеты сделала, а потом решила испечь печенье. Зачем, и сама не знала. Сегодня он мне приснился. В белом халате, со строгим взглядом. Ворот халата почему-то был расстёгнут, а я, проснувшись, сперва подумала, что у меня жар. Только куры-соседки правы: хромая, с ребёнком. Да такой, как Евгений Строганов, и не посмотрит на меня, не то что что-то большее. А Руслан… У Руслана чужая тётя, и я уже не знаю, хочу ли, чтобы всё было, как раньше. Точно не хочу, как в последние годы. – Слушаю вас, Рита, – строгим голосом ответил Евгений. Я подобралась. – Можно к вам приехать? – Можно. Но смотря зачем? Вы всё-таки решили сделать операцию? – Нет. Я вам пирожные приготовила. Как вы просили – с курагой. Хочу привезти. – Привозите. Только не в клинику. – А куда? Придерживая телефон плечом, я переложила в коробочку оставшиеся печенья. Несколько сделала в форме полумесяца, ещё несколько – звёздочками. Красиво уложила их и добавила несколько маленьких – классической формы, с орешками. Взяла ленточку. – Ко мне домой. Адрес вы знаете. – Он кашлянул. – В течение какого времени вас ждать? Ленточка зависла у меня в пальцах. Почему-то я была свято уверена, что он в клинике. С другой стороны, какая разница? Подумаешь, ехать чуть дольше – двадцать минут роли не сделают. – Постараюсь быть часа через полтора. Максимум – через два. Евгений Михайлович, как Руслан? Вы… Связь оборвалась. Ладно, спрошу, когда привезу пирожные. *** Дважды нажимать на звонок не пришлось – открыл Строганов сразу. Прошёлся по мне взглядом и, ничего не сказав, отошёл. Ни приглашения, ни «здрасьте». Я решила, что могу войти. – Вот. – Достала из пакета коробочку. – Как вы и просили. Сегодня утром приготовила, свежие. Он посмотрел на коробку в моих руках, на меня… Взяв, понёс её туда, где, как я предполагала, была кухня. Странный он какой-то сегодня. Глаза блестят, а руки… Я услышала глухой кашель. – Вы заболели? – крикнула я, но ответа не получила. – Евгений Михайлович, у меня ещё печенье для вас. Тоже без глютена. Он опять промолчал. Поколебавшись, расстегнула дублёнку. Тем более в ней было слишком жарко. – Вы простыли? – спросила, пройдя следом. Он и правда был в кухне-гостиной размером не меньше, чем вся наша в коммуналке. Только трусы здесь никто не сушил. И пододеяльники тоже. – Немного, – ответил он и буквально зашёлся кашлем. – Чёрт. Не вовремя всё это. Поставив печенье на стол, я подошла к нему и дотронулась до руки. Горячий… – Чем вы лечитесь? – Посмотрела по сторонам, но не заметила ничего, кроме чашки с кофе. – Вы чем-нибудь лечитесь? – Это простая простуда, Рита. Я здоровый мужик. Пара дней – и пройдёт. – Угу. Здоровый серьёзный мужик. – Это вы о чём? – нахмурился он. – Да так. Не обращайте внимания. – Я открыла холодильник. – У вас лимон есть? Грейпфрут, может? И мёд? Лимон я нашла сама раньше, чем он ответил. В холодильнике продуктов было всего ничего. Зачем ему такой огромный, раз полки пустые?! Для антуража, что ли? Заметила в углу полки куриное филе. И то хорошо. – Какая у вас температура? – спросила, повернувшись. – Да что вам моя температура? – То. Вы горите, даже без градусника понятно. Ещё и кофе, – махнула лотком с курицей на его чашку. – Вам нужно бульон пить, воды побольше, а вы… – Да оставьте вы это. Он выхватил у меня курицу. Я прижалась спиной к открытому холодильнику, Строганов – ко мне. Спину ошпарило холодом, грудь – жаром. Взгляд Евгения скользнул на мои губы, вернулся к глазам, и у меня перехватило дыхание. – Что вы… – прошептала было я. Он прижался ещё ближе, обхватил меня за шею и поцеловал. Резко, грубо, с ожесточением и нетерпением. Я оцепенела. Заставив меня раскрыть губы, он ворвался в мой рот языком, бёдра его соприкасались с моими бёдрами, и я чувствовала, как стремительно твердеет его пах. – Маргарита… – просипел он и поцеловал меня снова. Задрал свитер и дотронулся горячими пальцами до живота. По телу пробежали мурашки, сердце у меня стучало, как у загнанного зайца, а внизу живота словно стая бабочек порхала. У него жар. Он бредит. Он не понимает, что делает. Мои губы шевельнулись против воли, из груди вырвался выдох. – Евгений Михайлович… – Маргарита… Взгляд у него был ошалелым, просто безумным. Я облизнула губы. У него жар, а я… У меня, кажется, тоже.