ГЛАВА 13

* * * – МАРГАРИТА — Антон внёс сумки в прихожую, мы сбросили обувь, разделись. А в доме-то было тепло. Видимо, он дистанционно включил отопление. Прошли по тёплому деревянному полу, это было первое ощущение уюта. – Ну что, проведу небольшую экскурсию, – улыбнулся он, беря меня за руку. Дом внутри был ещё более потрясающим, чем снаружи. Три этажа, залитые светом из огромных окон. Стиль – современная скандинавская классика: светлое дерево, камень, грубоватые фактурные ткани в серо-бежевой гамме, и нигде ни пылинки холодного минимализма. Всё дышало теплом, естественностью и невероятным, мужским вкусом. Это был дом человека, который точно знает, чего хочет, и может себе это позволить. Первый этаж: просторная гостиная с настоящим, живым камином, сложенным из камня. Перед ним – огромный угловой диван, на котором, казалось, могла бы уместиться вся наша арт-студия. Дальше шла столовая с длинным дубовым столом, за которым можно было бы устроить пир на весь мир. Но кухня… Кухня заставила меня запищать. Сначала тихо, от восхищения, а потом громче, когда я увидела профессиональную плиту с шестью конфорками, две духовки и островной гарнитур из цельного массива, на котором спокойно можно было бы разделать тушу лося. – О боже! – вырвалось у меня. – Это же мечта! Ты тут что, ресторан открываешь?! Антон рассмеялся, глядя на моё лицо, которое, я уверена, выражало священный трепет. – Просто люблю готовить. И люблю, когда есть где развернуться. А теперь пошли наверх. Второй этаж. Несколько гостевых спален, каждая со своей ванной и видом на лес. Всё в том же стиле – лаконично, дорого, уютно. И наконец, его спальня. Просторная, почти аскетичная: большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, кожаное кресло у окна, стеллаж с книгами. И снова эти виды, будто живёшь на дереве, в самой чаще. Отсюда, наверное, можно было наблюдать за жизнью леса часами. – И это ещё не всё, – сказал Антон, и в его голосе появилась какая-то новая, непривычная нота. Не тревога, а скорее… осторожность. Он повёл меня дальше, по коридору, к ещё одной двери. – Рита, есть ещё кое-что… Я не сказал тебе сразу, но сейчас хочу рассказать… и показать… Я вскинула брови. Его тон настораживал. Я постаралась снять напряжение шуткой. – Так-так-так? – протянула, игриво прищурившись. – Скелеты в шкафу? Спрятанная коллекция чучел? Или ты разводишь здесь пауков-птицеедов? Ладно, всё не страшно, лишь бы ты не оказался маньяком, который заманивает женщин в лесную глушь… – Ох, нет, – он рассмеялся, но смех прозвучал немного натянуто. Он открыл дверь. Это была не комната. Это была Вселенная. Комната была залита солнцем. Стены нежно-сиреневые, почти лиловые. Пол застелен пушистым ковром цвета сгущенки. У окна стоял мольберт, на котором красовался детский, но очень старательный рисунок – единорог в лесу. На полках теснились книги, игрушки, коллекция забавных камней и ракушек. На кровати, стилизованной под замок принцессы, сидели несколько кукол, аккуратно расставленных, как зрители в театре. Я замерла на пороге, переводя взгляд с интерьера на Антона. – Это… – начала я сдавленно. – Это комната моей дочери, – тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза, будто ожидая удара. – Ей восемь лет. Воздух в комнате стал вдруг гуще. Я обвела взглядом эти стены, эту невероятную, тщательно созданную любовью вселенную маленькой девочки. Я медленно вошла в комнату, подошла к мольберту, коснулась пальцем единорога. – Она… любит рисовать? – прошептала я, и мой голос прозвучал глухо. – Очень, – ответил он, не отходя от двери. Я шумно выдохнула, пытаясь перезагрузить мозг. – Но… почему ты не сказал тогда на свидании? Он взъерошил свои волосы, жестом человека, которому неловко, и засунул руки в карманы брюк. – Потому что она не как обычные дети… Она… плохо слышит. Я моргнула раз, другой. Кивнула, пытаясь осмыслить. – Насколько плохо? – Мы общаемся жестами. И она хорошо читает по губам… У меня отвисла челюсть. Это было… не то чтобы шокирующе. Просто настолько не вписывалось в образ холёного, успешного врача-ловеласа, что я не нашлась, что сказать. – Я даже… не знаю, как реагировать, – честно призналась ему. – Не подумай ничего плохого. Я просто не ожидала услышать, что у тебя есть дети. Точнее, дочь… Его взгляд вдруг стал чужим. Отстранённым. В нём появилась та самая холодная стена, за которой он прятал свою боль. И я поняла, что сказала не то! Фраза прозвучала так, будто я сожалею. Будто ребенок – это проблема. Я поспешно начала исправлять ошибку, пытаясь выдать то, что он хотел бы услышать. То, что я на самом деле чувствовала. – Но… ты же нас познакомишь? – спросила я, глядя прямо на него. – Ты ведь не держишь малышку взаперти? Не скрываешь её от всего мира? Он удивился. Его брови поползли вверх, а в глазах промелькнуло недоумение. – Что? Нет, конечно. Она вполне себе самостоятельная и… иногда мне кажется, она умнее и мудрее меня. И да, я вас познакомлю… если ты хочешь… – Шутишь? Хочу! И ещё как! – воскликнула я с такой искренностью, что сама себе удивилась. – Только… чёрт, я не владею языком жестов… Но я обещаю, я научусь! И ты ведь его знаешь, покажешь мне? И вообще, надо было взять малышку с собой. Чего ты её не взял? И с кем она сейчас? Он облегчённо выдохнул. Весь его корпус, который до этого был напряжён, как струна, расслабился. – Боже, Рита… Спасибо тебе… Она сейчас с бабушкой и дедушкой… Антон тут же подошёл ко мне и потянулся, чтобы обнять меня, но я оттолкнула его ладонью. – Погоди… Ты что, думал, я сбегу, узнав о твоей дочери, и что она… с особенностями? Он замялся, и его виноватый взгляд был красноречивее любых слов. – Ну-у-у… – протянул он. Я стукнула его кулаком в твёрдое плечо. – Вот же ты гад! Прикидывался таким открытым, а сам держал в запасе самый главный козырь! – Прости меня, – рассмеялся он, и в его смехе теперь не было напряжения. – Прощу. Но потом. Как её зовут? Ты не сказал… – Александра. Саша. – Красивое имя. Очень. Ладно, я поняла… У тебя есть чудесная дочь. Ей обо мне тоже расскажешь вот так внезапно? Он ухмыльнулся, и в его глазах появился озорной огонек. – Она уже о тебе знает. Я возмущенно подняла брови. – Ну, вообще! Значит, я тут как на экзамене, а вы уже всё про меня тайком обсудили? Он рассмеялся и на этот раз всё-таки заключил меня в объятия, крепко, сладко, и я почувствовала, как его сердце бьётся часто и сильно у меня под щекой. Он переживал, волновался. Я обняла его в ответ, уткнувшись носом в его свитер. Пахло лесом и им. И пока я стояла так, в этом тепле, мои мысли неслись. Сначала это была растерянность. Потом – всплеск чистой, светлой радости. У него есть дочь. Это ведь значит… это значит, что если у нас всё получится… я стану… важной частью её жизни. Не мамой. Нет. Её родную мать, которой не стало, я не заменю и не собираюсь. Но я могла бы стать малышке… подругой. Наставницей. Той женщиной, которой она могла бы доверять. Той, кто научит её подбирать одежду, рисовать странных единорогов и не бояться ничего в этом мире. Меня, бесплодную, согласно диагнозу Арса, могла бы ждать вот такая, неожиданная, другая форма материнства. Не через рождение, а через любовь. И это пугало. Но пугало сладко и по-хорошему. Это было в тысячу раз серьёзнее, чем просто роман. Это было вхождение в его мир. Во всей его полноте. И, к моему собственному удивлению, мне этого хотелось. Очень. * * * Мы разложили продукты на огромной кухонной столешнице. Потом я развесила и разложила свои вещи в его спальне в шкафу и комоде. Поставила косметичку в его ванной рядом с его бритвенными принадлежностями. Простые, бытовые действия, от которых у меня внутри распускались какие-то глупые, радостные цветы. Как у ребёнка, которого пустили в святая святых. И мысли мои возвращались к его дочери. К Саше. Я представляла её: серьёзные, умные глаза, читающие по губам, маленькие ловкие руки, рассказывающие целые истории в воздухе. И меня охватывало странное нетерпение, скорее бы познакомиться. Пока я размышляла, Антон на кухне уже взялся за маринад. Пришла к нему и залюбовалась. Он стоял у острова, закатав рукава, его сильные предплечья напрягались, когда он натирал мясо специями. Я опустилась напротив на высокий барный стул. Антон вымыл руки и наполнил два бокала вином, улыбнулся мне… и вернулся к мясу. Я крутила в руках бокал с рубиновым вином и… просто любовалась этим мужчиной. Боже, как же это сексуально, когда мужчина на кухне. Не просто разогревающий полуфабрикаты, а именно вот так, с полным погружением в процесс. Сосредоточенный взгляд, точные движения, его руки, знающие, что делать с мясом… Во мне просыпались какие-то древние, пещерные инстинкты. Видеть, как твой самец добывает и готовит пищу, чёрт, это было на уровне подсознания невероятно возбуждающе. Я не могла оторвать от него глаз. Смешно, но с Арсом такого не было… Почему? И в этот момент, глядя на него, я поняла. Отчётливо и ясно, как будто кто-то включил яркую лампу в тёмной комнате. «Антон. Он тот самый». Не Арсений, которому я отдала всю свою молодость, верность, силы и мечты. А вот этот человек. С его тихим домом в лесу, дочерью, его умением готовить уху и его руками, которые могли спасать жизни и разжигать огонь желания во мне. Всё сошлось в одну точку. И она была здесь. Меня накрыла лёгкая, горьковатая грусть. Столько лет и столько огня, столько веры я потратила на того, кто оказался… ненастоящим. Как будто я всё это время жарилась у камина, сложенного из крашеного картона. А настоящий огонь ждал меня здесь… с этим человеком. Я отпила вина, чтобы смыть этот внезапный комок в горле, и решила не погружаться в самокопание… – Эй, повар, – позвала я. – Скажи мне на языке жестов: «Привет, меня зовут Рита». Антон кивнул, не отрываясь от стейков. Он положил нож, вытер руки о полотенце и поднял их. Сначала он показал всё быстро, одним плавным, красивым движением, его пальцы сложились в изящные фигуры, мелькнули в воздухе, рассказав целую историю. – Вау, – выдохнула я. – Это как магия. Но я ничего не поняла. Повтори, пожалуйста, помедленней, профессор. Он улыбнулся и начал медленно, разбивая фразу на части, проговаривая вслух каждое слово. – «Привет», – он поднёс раскрытую ладонь ко лбу, как бы отдавая лёгкое воинское приветствие, и мягко опустил её вперед, ладонью от себя. Жест был открытым и дружелюбным. – «Меня», – он приложил раскрытую ладонь к центру своей груди. К сердцу. – «Зовут», – левой рукой показал большой палец вверх, остальные пальцы убрал в кулак. – «Рита», – и здесь он сделал два жеста. Сначала буква «Р». Указательный палец, безымянный и мизинец правой руки подняты вверх, средний прижат большим пальцем к ладони. Получился знак, как бы «рожками». А потом жест «имя», он сложил ладони и развёл. – Повтори, – попросил он. Я осторожно, неуклюже скопировала его движения. Мои пальцы не хотели слушаться, жесты получались угловатыми. «Привет» я сделала слишком резко, «зовут» вообще неправильно. – Неплохо для первого раза, – похвалил он, и в его глазах светилось тепло. – «Рита» у тебя особенно боевая получилась. Прямо как ты. Я засмеялась и повторила еще раз. Уже получилось лучше. – А как будет «очень приятно»? – спросила я. – Это мы пройдём в следующий раз, – ухмыльнулся он, возвращаясь к мясу. – Не перегружай оперативную память. А то вместо комплимента скажешь «ты похож на жирного медведя». Я покачала головой, счастливая, и снова принялась наблюдать за ним. За этим Настоящим Мужчиной. Который научит меня говорить жестами. Который готовил нам ужин. Который становился моим. И я знала, что буду учить этот язык. Выучу каждое слово. Чтобы однажды сказать его маленькой принцессе: «Привет, меня зовут Рита. Я очень рада с тобой познакомиться». * * * Мангал стоял на просторной террасе, с видом на лес. Антон жарил мясо, а я рядом на широком столе нарезала овощи для салата. Звук ножа, шипение мяса, лай какой-то далёкой собаки, всё сливалось в идеальную, умиротворяющую симфонию. Он ловко переворачивал стейки щипцами, и от аромата жареного мяса у меня потекли слюнки. Мы пили вино, красное и бархатистое и болтали обо всём на свете. – Ты знаешь, я тут подумала, – сказала я, откидывая прядь волос, которую ветерок сдувал на лицо. – Ты, наверное, единственный мужчина в мире, который может одним движением руки, и спасти от похмелья, и сделать идеальный медиум рэйр. Он фыркнул, брызгая на мясо пивом из бутылки. Шипение было оглушительным. – Ну, знаешь, принцип один: и там, и там нужна точность, терпение и уверенность в том, что ты делаешь. Только на кухне пациент не ворчит. Обычно. – Обычно? – я подняла бровь. – Ну, однажды я жарил стейки, была компания моих друзей. Один из них заплакал. Но это, кажется, были слёзы счастья, так ему было вкусно. Мы рассмеялись. Было так просто. Так свободно. Я чувствовала себя не «гостьей на выходные», а хозяйкой, которая знает, где что лежит, и имеет полное право подойти и обнять этого мужчину сзади, пока он возится у огня. Что я и сделала. Обняла, прижалась щекой к его спине. Он замер на секунду, потом расслабился. – Ты отвлекаешь доктора, – проворчал он, но в его голосе не было ни капли раздражения. – Могу забыться, и мясо превратится в чёрные головешки. – Не забудешься, – прошептала я ему в спину. – У тебя золотые руки и большое чувство ответственности. Он отложил щипцы, обернулся и, не выпуская меня из объятий, поцеловал. Вкус вина, дыма и чего-то бесконечно родного… вот что я ощутила. Щемящее чувство абсолютного счастья сжало мне горло. Вот оно. То самое «как будто всегда так было». Мы стояли у мангала, и весь мир сузился до этого места, до этого запаха, до этого мужчины. Когда мы наконец сели за стол, стейки были идеальны. Мы ели, смеялись, и шутки лились рекой. – Ты так красиво нарезала овощи на салат, – заметил он, подливая мне вина. – Чувствуется, что рука уверенная. Ни одного лишнего движения. Прямо… гипнотизирует. – Это я просто тренировалась, – парировала я, кокетливо улыбнувшись. – Готовилась к тому, чтобы когда-нибудь порезать идеально овощи для идеального мужчины. Стратегический навык. – О, я оценил. Особенно салатный лук. Его нарезка – это высший пилотаж. От таких колечек у любого мужчины сердце ёкнуло бы. Моё так точно… – Любые органы – это твоя специализация. А у меня другая цель, – я сделала паузу для драматизма. – Чтобы у такого мужчины, как ты… аппетит проснулся. Во всех смыслах. Он откинулся на спинку кресла и рассмеялся, низко и бархатисто. – Миссия выполнена. Блестяще. Аппетит, можно сказать, зверский. – Ну что ж, – я отставила тарелку и облизала губы. – А на десерт что будет? Помимо моей персоны? Он замер, и в его глазах вспыхнули знакомые, горячие искры. – На десерт, – сказал он медленно, – у меня припасено кое-что особенное. Но его нельзя есть на террасе. Только на шкуре. У камина. При строгом соблюдении инструкции. – А инструкция очень сложная? – спросила я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. – Очень. Там есть пункт «обязательное участие двух человек». И «полное отсутствие одежды». И «многократное повторение до полного удовлетворения». Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться от восторга и возбуждения. – Звучит как медицинский протокол. Ты уверен, что я справлюсь, доктор? – Я проведу подробный инструктаж, – пообещал он. Мы допили вино, глядя, как начинается закат. Прекрасный и идеальный, как и всё сейчас. И это щемящее чувство счастья не отпускало меня. Оно было тихим и оглушительным одновременно. Я смотрела на него и думала: «Да. Вот он, мой человек. И какая же я дура, что почти поверила, будто счастье закончилось!» Арсений был ошибкой. Антон – моё настоящее. И у настоящего, как выяснилось, был потрясающий вкус в вине, волшебные руки и дочка, с которой я уже мысленно училась говорить на языке жестов.