ГЛАВА 15

* * * – МАРГАРИТА — Командировка Антона вылилась в целых три недели. И его не отпускали. И пока мой герой, мой мужчина где-то на краю земли мёрз и спасал жизни, я, наконец, получила заветную бумажку с печатью. Развод с Арсением был официально оформлен. Я больше не Маргарита Белова. Я снова Озерова. И это чувствовалось как сброс тесного, неудобного платья, которое я носила годами. Но вот с разделом имущества дела шли, как сквозь асфальт ломом. И всё из-за того, что этот мой бывший… индивид, я уже не могла мысленно называть его мужем или мужчиной, решил проявить «деловую хватку». Он не хотел просто отдать мне половину нашего общего IT-бизнеса, который мы строили с нуля, когда у него были только идеи, а у меня – деньги, связи и бессонные ночи за маркетинговыми планами. Он хотел оставить компанию себе и продать нашу квартиру с видом, даже машину – и просто поделить деньги пополам! – Это справедливо, – твердил он на одном из заседаний, избегая моего взгляда. Его новый адвокат, уже третий по счету (первые два, видимо, не выдержали его упёртости), нервно потел. Справедливо? О, да. Справедливо – это когда он уходит к молодой, чтобы продолжить род, оставив меня с разбитым сердцем и пустотой, а потом ещё и пытается содрать с меня последнюю шкуру, выставив на торги нашу общую историю? Чтобы на эти деньги купить пелёнки и погремушки для своего будущего наследника? У меня от такой «справедливости» в глазах темнело, а пальцы сами сжимались в кулаки. К счастью, у меня был мой личный Цербер в строгом костюме – Элеонора Викторовна. Она смотрела на него с таким ледяным презрением, будто он был не бывший успешный айтишник, а что-то неприятное, прилипшее к подошве. Она методично, как хирург, предъявляла суду доказательства: выписки с моих счетов на первоначальный взнос за квартиру, договоры, где я выступала соучредителем и инвестором на ранних этапах бизнеса, даже старые письма, где он сам благодарил меня за «спасение проекта». – Господин Белов, – говорила она ледяным тоном, – пытается разделить не совместно нажитое имущество, а компенсировать свою финансовую несостоятельность в начале пути за счёт бывшей супруги. Это не раздел, это попытка рейдерского захвата. Арсений краснел, бледнел и злился. Но злился как-то… мелко. По-крысиному. Не так, как злится сильный человек, когда его несправедливо обидели. А так, как злится мальчишка, у которого отобрали игрушку, которую он сам же отобрал у кого-то другого. И вот, глядя на него, этого осунувшегося, вечно раздражённого человека в дорогом, но как-то неопрятном костюме, – я вдруг ясно увидела его. Не того принца из моих юных грёз, а того, кем он был на самом деле. Хлюпик. Жалкая пародия на мужчину. Он был сильным только тогда, когда ему что-то было нужно от меня: поддержка, деньги, уют. А как только понадобилось проявить настоящую силу духа, силу ответственности, силу, чтобы остаться и бороться за нас, – он сбежал. Прячась за примитивнейший биологический предлог. «Боже, – думала я, выходя из здания суда после очередного переноса. – Какая же я была идиотка? Я отдала этому человеку молодость и лучшие свои годы. Я верила в этот фасад, в эту картинку успешного, целеустремленного мужчины. А за фасадом оказалась пустота, прикрытая амбициями и эгоизмом». И тут же, контрастом, в памяти всплывал Антон. Не просто воспоминания о страсти, а конкретные детали. Как он, не раздумывая, поехал на другой конец страны, потому что его навыки нужны были людям. Как он спокойно и твёрдо рассказал мне о своей дочери, не оправдываясь, а просто открывая дверь в свою жизнь. Как его руки знали, что делать и с мясом на мангале, и с моим телом, и, наверняка, с больным человеком на операционном столе. Это была сила. Настоящая. Та, что не кричит о себе, а просто есть. Которая не убегает от сложностей, а принимает их как часть жизни. Арсений рядом с ним казался не просто бывшим. Он казался жалким призраком, тенью, которую я почему-то принимала за человека. После заседания Элеонора Викторовна шла рядом, деловито листая календарь. – Не волнуйтесь, Маргарита. На следующем заседании в конце этой недели судья вынесет решение. У него нет шансов. Он уже проиграл. И морально, и юридически. Он просто не может с этим смириться. Я кивнула. Я не волновалась. Во мне уже не было ни злости, ни боли. Была лишь лёгкая брезгливость и чувство глубочайшего облегчения, что этот человек больше не имеет ко мне никакого отношения. Пусть судится. Пусть воюет за свои деньги. Моя настоящая жизнь, полная, сложная и пахнущая лесом, ждала меня впереди. А эта суета с бывшим была просто досадной формальностью, последним штрихом, который нужно было аккуратно подвести под прошлым. Чтобы больше никогда не оглядываться. * * * Сюрпризы, как оказалось, судьба любила подкидывать пачками. Только-только начала привыкать к мысли о разводе как о свершившемся факте, как вселенная решила добавить перчинки. У меня случилась задержка. Сначала я не придала этому значения. Стресс, нервы, суды, новая любовь – организм имел полное право на бунт. Но когда на третьей чашке кофе меня вдруг резко затошнило, а на четвертый день задержки при виде селёдки я почувствовала себя очень странно, заподозрила даже Оля. – Ты в последнее время похожа на сонную муху, – заявила она, наблюдая, как я в пятый раз за час зеваю. – И ешь как не в себя. И на селёдку смотришь так, будто это не рыба, а твой давно потерянный грех. Купи тест. Может, ты залетела? – Не выдумывай, – отмахнулась я. – Просто устала. – Тест, Рита! – рявкнула она так, что я вздрогнула. – Или я сама пойду, куплю всё, что есть в аптеке, и мы будем делать их до победного конца! Под её напором я сдалась. Сходила в аптеку, чувствуя себя идиоткой. Купила один тест, самый обычный. «Просто чтобы успокоить Олю и доказать ей, что она параноик», – думала я, заходя в ванную. Через три минуты я сидела на крышке унитаза и тупо смотрела на две чёткие, яркие полоски. Они казались такими огромными, такими обвиняющими. Мир сузился до размеров пластиковой палочки в моей дрожащей руке. – Ну что там? – донеслось из-за двери. Я не ответила. Не могла. Во рту пересохло, в голове завывала метель из одной-единственной мысли: «Я беременна». Дверь распахнулась. Оля увидела моё лицо и тест в моей руке. Её глаза стали круглыми. – Опа, – выдохнула она. – Поздравляю. Или… нет? Рита, дыши. Я задышала. Прерывисто, со свистом. А потом на меня накатила волна паники, холодной и липкой. – Оля… – прошептала я. – Но… от кого? Мысли неслись, сталкиваясь, как бильярдные шары. Последняя ночь с Арсением. Та самая, страстная, прощальная. И потом… Антон. Первое свидание с продолжением и наши насыщенные выходные в доме. Страсть на шкуре, в ванне, в его кровати. Промежуток был… чертовски узким. Тест показывал примерный срок. Отцом мог быть, как Арс, так и Антон. Потому что секс после Арса с Антоном случился довольно быстро. – Я хочу, чтобы это был Антон! – вырвалось у меня, и я разревелась, уткнувшись в колени. – Ой, боже, пусть это будет Антон! Оля села на корточки рядом, обняла меня за плечи. – Надо было с бывшим предохраняться… – вздохнула она. – Он тогда ещё был мой муж! – рявкнула я сквозь слёзы. – Мы столько лет пытались! Ничего не получалось! Как я могла знать, что именно в ту ночь… Да и с Антоном мы… мы тоже не заморачивались. Это же сразу после расставания, я была как сумасшедшая… – Тест же показывает примерный срок зачатия… – начала она осторожно. – Вот именно, примерный! – всхлипнула я. – Там один сплошной мини промежуток! И с Арсом, и с Антоном! И что мне теперь делать?! Оля вытерла мне лицо полотенцем, взяла тест и внимательно его рассмотрела, будто это артефакт древней цивилизации. – В инет заглянем, – сказала она решительно и потянулась за телефоном. – «Как определить отцовство на раннем сроке». Я сидела, обхватив себя руками, и пыталась осознать. Беременна. Во мне растёт ребенок. Маленькое, пока неведомое существо. И отцовство его – тайна. – Вот, слушай, – зачитала Оля. – «Узнать, кто отец ребёнка, если беременная женщина не знает, кто это, можно с 7–9-й недели после предполагаемого зачатия. Делается неинвазивный пренатальный тест на отцовство по крови матери». Блин, наука! Семь-девять недель. Значит, буду ждать. Сидеть и ждать, как на пороховой бочке, и гадать. Я вытерла последние слёзы и сделала глубокий вдох. – Отлично, – сказала я, и мой голос обрёл странную, ледяную твёрдость. – Значит, скрестим пальцы и будем верить, что это Антон. Но верить – мало. Надо действовать. Запишусь сейчас к гинекологу, встану на учёт. Пойдешь со мной? – я посмотрела на неё. – Ты ещё спрашиваешь? – фыркнула Оля. – Рита! Очнись! Ты беременна! Это же… это же событие! Страшное, непонятное, но событие! Но слушай… даже если малыш от Арса… это твой ребёнок. Не его. Твой. А Антон… он вроде адекватный, взрослый мужик. Думаю, поймёт. Если захочет остаться. – Я надеюсь… – прошептала я, и впервые с момента шока на моём лице появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Я медленно положила ладонь на ещё плоский живот. Там, под кожей, уже билось маленькое сердечко. Моё. «Беременна, – подумала я с изумлением. – Обалдеть». Страх никуда не делся. Он сжался в холодный камень где-то под ложечкой. Но поверх него уже пробивалось другое чувство. Дикое, материнское, инстинктивное. Это был мой ребёнок. И как бы там ни было с отцами, я уже знала, я буду его защищать. Любить. И радоваться ему. А всё остальное… будь что будет. Судьба явно решила, что моя жизнь недостаточно интересна. Что ж, я готова к новым поворотам сюжета. Главное, чтобы в финале все-таки был счастливый конец. И чтобы в нём был МОЙ Антон.