ГЛАВА 16

* * * – АРСЕНИЙ — Свобода. Это слово звучало как гимн, когда я выходил из квартиры с шишкой на голове от удара вазой. Свобода от ожиданий на будущее с детьми. Свобода выбрать ту, которая может дать мне будущее. Алиса была этим будущим – молодая, сияющая, с упругим телом и обещанием в глазах. Первые недели были сладким опьянением. Я чувствовал себя заново рождённым, победителем, султаном, который наконец-то обрёл свой райский сад. Но рай, как выяснилось, требовал безумных платежей. Эйфория испарилась с первой же испорченной рубашки. Алиса, оказывается, не умела обращаться ни с отпаривателем, ни с утюгом. И со стиральной машиной язык не нашла. И с посудомойкой. – Я же не домработница, Арсик! – заявляла она, надувая губки, которые я когда-то считал сексуальными. Быт, который с Ритой был отлаженным, тихим механизмом, превратился в поле боя. Гора грязной посуды в раковине, пыль на полках, вечный бардак из её одежды, разбросанной по моей, уже нашей – уже новой квартире. Она не готовила. – Заказывай! Не убирала. – Вызови клининг! И постоянно, постоянно тратила. Новая сумочка, туфли, куртка, ювелирка «просто, чтобы чувствовать себя любимой». Мой счёт шёл на неё, как на фронтовые нужды. И она ныла. Боже, как она ныла! «Ты вечно на работе!», «Мы никогда не отдыхаем!», «Купим машину побольше?», «Поедем на Мальдивы!». Её мечты были яркими, глянцевыми и невероятно дорогими. А я… я начал тонуть. В беспорядке, в долгах по кредиткам, в её бесконечных запросах. Я стал много работать не потому, что хотел строить империю, а потому, что нужно было оплачивать её бытовой рай. И по ночам, глядя на её спящую, уставшую от шопинга спину, я ловил себя на крамольной мысли. Мне начинало дико не хватать… тишины. Того самого уюта, который я так легкомысленно назвал «болотом». Мне снилась наша с Ритой кухня, где пахло кофе и её фирменными сырниками. Её смех, не визгливый, а искристый, заразительный. Её умные глаза, в которых читалось понимание, а не расчёт. Как же я, слепой идиот, променял всё это на… на это? А потом грянул гром. Алиса, сияя, объявила, что беременна. «Наконец-то!». Мы пошли к врачу. Сдавали анализы. Я зачем-то тоже сдал. Для «полной картины», как сказал доктор. Нужно было понять, в каком принципе состоянии мои «хвостатые». Когда я зашёл за результатами, врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, посмотрел на меня с… жалостью. – Арсений Валерьевич, – начал он осторожно. – По вашим анализам… Видите ли, есть нюансы. Он объяснял что-то про подвижность, морфологию, цифры и проценты. Но я выхватил из потока слов только одно, единственное, перечеркивающее всё: «крайне низкая вероятность естественного зачатия». Точнее – ноль. Я не просто «имел проблемы» с Ритой. Я был бесплоден. Это я не мог иметь детей. Я. Мир накренился. В ушах зазвенело. – Но… моя девушка беременна, – выдавил я. Врач только тяжело вздохнул и развёл руками. Этот жест был красноречивее любых слов. Она беременна не от меня. Я – идиот. Я вышел из клиники, сел в машину и долго просто сидел, глядя в одну точку. Бесплоден. Все эти годы я винил Риту. Считал её неполноценной. Строил из себя обиженного, лишённого наследника правителя. А оказался… пустышкой. Жалким, бесплодным пустоцветом, который ещё и осмелился бросить женщину, любившую его таким, какой он есть. А Алиса… беременна. Но не от меня. Значит, пока я пропадал на работе, оплачивая её безбедное существование, она… Я вспомнил её частые «девичники», её постоянное пропадание в телефоне, её загадочные улыбки в экран. Как же я был слеп вдвойне! Горечь, злость и унижение поднялись во мне кислым комом. Я не просто потерял Риту. Я разрушил свою жизнь собственными руками ради иллюзии, которую теперь разнесло в клочья. И винить было некого, кроме себя. Самого жалкого, самого глупого мужчины на свете. * * * – ОЛЬГА — Когда мой телефон показал имя «Бывший мудак подруги», я едва не пролила дорогое вино на новый ковёр. Интересно, чего ему от меня нужно? Денег в долг попросить после судебного разорения? Или он надеется, что я передам Рите какую-то жалкую открытку, нацарапанную кровью его самолюбия? Я ответила на звонок с таким выражением лица, будто поднимаю что-то неприятное с пола. – Алло? – сделала я максимально безразличный голос. На том конце послышалось тяжёлое, пьяное дыхание. О, боги, он ещё и бухой. – Оль… Оля… – замычал он. Голос был хриплым, сдавленным, полным той самой театральной скорби, которой прикрываются ничтожества. – Я… я хотел… передать Рите… Прости… пусть простит меня… Ну, как же так-то вышло, а? Я удобно устроилась в кресле, наслаждаясь спектаклем. В голове уже рисовались картинки: он сидит в своём новом, пустом и неуютном жилище, среди коробок с непонятным хламом, и льёт слёзы в стакан с чем-то крепким. Прекрасно. – Арсений, – сказала я сладким, ядовитым тоном. – Ты в курсе, что ты её сам везде заблокировал? И что она тоже не хочет слышать даже твоё имя? Она бы скорее согласилась на свидание с бегемотом, чем поговорила с тобой. Твоё пьяное раскаяние я слушать не намерена. Она тебя не простит. Никогда. Он что-то пробормотал неразборчивое, похожее на «я дурак» и «всё потерял». Жалко. Противно. Я уже собиралась вешать трубку, как меня осенило. Момент был слишком идеален, чтобы его упустить. Бомбу нужно было закладывать именно сейчас, когда он унижен, пьян и раздавлен. Я сделала паузу, давая ему поныть ещё секунд десять для полного погружения в атмосферу его ничтожества. А потом произнесла небрежно, будто вспоминая о чём-то само собой разумеющемся: – Кстати, Арс… А ты в курсе, что твоя бывшая «психованная дура»… – я сделала ещё одну драматическую паузу, – ходит, пузом дышит? На том конце провода воцарилась звенящая тишина. Казалось, даже его пьяное дыхание остановилось. – Чего? – выдавил он хрипом. – Рита беременна, – отчётливо выговорила я, смакуя каждый слог. – Пузико такое милое у неё, округлилось. И знаешь что? Она счастлива. Сияет, как тысяча ёлочных гирлянд. – От… от кого? – его голос был полон какого-то дикого, животного непонимания. Ведь по его убогой логике, бесплодная ветка не может цвести. – Ой, Арсений, не твоё дело, – легкомысленно отмахнулась я. – Главное, что это случилось БЕЗ тебя. И ПОСЛЕ тебя. И она ни капельки не жалеет о том, что ты ушёл. Наоборот. Так что… – я сделала голос твёрдым и ледяным, – не звони ей. Не пиши. Не пытайся влезть в её жизнь. Не порть ей счастье. Ты уже сделал достаточно гадостей на три жизни вперёд. Проваливай. И помни – ты сам во всём виноват. От первой до последней буквы. Прощай, Арс. Я не стала ждать ответа. Я положила трубку. И затем, для верности, добавила его номер в чёрный список. Потом взяла свой стакан, подняла его в тост за невидимую камеру. – За здоровье Риты, – сказала я пустой квартире. – За её малыша. И за божественную, сладчайшую карму, которая только что нанесла точный удар в самое больное место самого жалкого мужчины на свете. Выпив вино, я улыбнулась. Это был хороший день. Особенно последние две минуты. * * * – АРСЕНИЙ — Слова Оли повисли в воздухе моего нового, безликого жилища и вонзились в мозг, как раскаленные иглы. «Пузом дышит… Она счастлива… Ты сам во всем виноват». Телефон выпал из моей руки. Я не помню, как оказался на коленях посреди комнаты, среди коробок с вещами, которые теперь казались никчёмным хламом. Сдавленный звук, похожий на стон, вырвался из моей груди, а за ним хлынули слёзы. Не те, скупые, от злости или обиды, а настоящие, горькие рыдания, от которых сводило челюсть и перехватывало дыхание. Я плакал не только о Рите. Я плакал о себе. О том самонадеянном, слепом идиоте, которым я был. Я представлял её: сияющую, с округлившимся животиком, с тем самым светом в глазах, который когда-то был предназначен одному мне. А рядом с ней теперь другой… Мужчина, который, видимо, оказался тем, кем я только притворялся: сильным, настоящим, способным дать ей то, чего она хотела. Даже ребёнка. Особенно ребёнка. А я… я, чёрт возьми, бесплоден. В прямом и переносном смысле. Бесплоден как мужчина, партнёр, как человек. Я всё сломал своими руками. Сжёг мост, на котором стоял, и теперь лишь наблюдал, как на другом берегу, на пепелище нашей общей жизни, расцветал чужой сад. Мой личный Рим рухнул, и восстанавливать было нечего. Только зола и чувство глубочайшего, всепоглощающего стыда. Я не помнил, как уснул. Видимо, отключился на полу, в слезах и пьяном угаре, среди осколков собственного величия. Меня разбудил резкий, настойчивый звонок. Не открывая глаз, нащупал телефон где-то рядом. В голове гудело, во рту было противно. – Да… – прохрипел я в трубку, не глядя на номер. – Арсений Валерьевич? – чёткий, деловой голос с сильным акцентом. – Вам звонят из «АйтиВиПиСиТиМиГрупп». Шанхай. Я приоткрыл один глаз. Шанхай? Полгода назад они уже звонили, заманчиво предлагали возглавить новое направление. Я тогда отказал, высокомерно решив, что моё место здесь, на вершине собственной империи. – Слушаю, – выдавил я, пытаясь придать голосу твёрдости. – Мы решили снова связаться с вами, – продолжил голос. – Пересмотрели условия. Готовы значительно повысить гонорар и пакет бонусов. Нам нужен человек с вашим опытом и… свежим взглядом. Здесь, в Азии, сейчас бурный рост… Я сидел на холодном полу, прижав ладонь ко лбу. В ушах всё ещё звенели слова Оли: «Она счастлива… Без тебя». Здесь я всё разрушил. Здесь я был побёжденным, жалким, бесплодным призраком собственного прошлого. Здесь каждый угол, каждый запах напоминал бы о ней, о моей ошибке, о моём позоре. А там… Шанхай. Другой мир. Другая жизнь. Чистый лист. Не Рим, отстроенный на пепелище, а совершенно новый город. Где никто не знает, что я – Арсений Белов, бросивший жену из-за собственной несостоятельности и проигравший ей же в суде. Где я могу снова быть просто Арсением Валерьевичем. Талантливым специалистом. Востребованным профессионалом. Мысль пронеслась молнией, ясная и холодная, как утренний воздух после бури. – Я согласен, – сказал я. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Без раздумий. На каком-то интуитивном, животном уровне выживания. На том конце провода даже слегка замялись, видимо, не ожидая столь быстрого ответа. – Отлично! Это… прекрасные новости! Мы вышлем вам все документы в течение дня… Я уже почти не слушал. Я посмотрел в окно на серое небо над столицей. Если Рита нашла в себе силы стать счастливой без меня, нашла нового мужчину, ждёт ребенка… то почему бы и мне не попытаться? Не найти свой кусок счастья, пусть даже он будет измеряться не детским смехом и теплом семейного очага, а цифрами на счету, видом на небоскребы и адреналином от новой, большой игры. Проигравший в любви, я мог ещё попробовать выиграть в чём-то другом. Или хотя бы убедить себя в этом. Слёз больше не было. Была только ледяная, пустая решимость. Пора строить новый мир. В котором не будет места Рите, Алисе, этим дурацким судам и моему бесплодному, жалкому прошлому. Я встал с пола, пошёл в душ. Вода должна была смыть не только вчерашний пьяный пот, но и последние следы того человека, которым я был. Впереди был Шанхай. А здесь не оставалось ничего, что могло бы меня удержать.