ГЛАВА 10

* * * – МАРГАРИТА — Последние несколько дней я жила в каком-то хрустальном шаре, наполненном розовым туманом, единорогами и искрящимся шампанским. Мир преобразился. Солнце светило ярче, кофе пахло волшебно, а случайные мелодии из радио казались написанными специально для меня. Я ощущала себя так, будто за спиной выросли крылья. Работа спорилась. Художники творили гениальные вещи, клиенты соглашались на все условия, а бумаги сами подписывались. Я ловила себя на том, что в самый разгар деловых переговоров вдруг начинаю улыбаться как дура, вспоминая его руки, смех, взгляд в полумраке галереи. Даже мысль об Арсении больше не вызывала острой боли. Она была похожа на старую, плохо зажившую рану, которая ноет перед дождём, но уже не отравляет жизнь. Его уход теперь казался не трагедией, а освобождением. Дверью, которую захлопнули за спиной неудачника, пропуская меня в новую, ослепительную реальность. Мы с Антоном переписывались. Не много, но достаточно, чтобы этот розовый туман не рассеивался. Антон (10:15): «Утро. Стою в пробке. Вспомнил, как ты вчера рассказывала про того художника с бумажными картинами. Всё таки, мир полон гениальных людей». Я (10:17): «О, да. А ещё в мире есть один прекрасный доктор… Тоже гениальный… И красивый. И сексуальный…» Антон (10:19): «Рита, ты слишком высокого обо мне мнения. Но спасибо! Уже считаю часы до выходных, чтобы сказать тебе, какая ты… невероятная, прекрасная, желанная». Я (10:21): Отправила стикер с милым котёнком, который прячет лицо от смущения. Это было просто и легко. Без заигрываний и пошлости. И от этого всё внутри пело. Идиллия длилась до одного звонка. Мой телефон завибрировал, показывая имя адвоката, Элеоноры Викторовны. Я ответила, всё ещё с улыбкой. – Маргарита Евгеньевна, здравствуйте. Дата предварительного слушания по вашему делу назначена, – её голос был деловым и чётким. – Послезавтра, в десять утра. Улыбка сползла с моего лица. – Послезавтра? Так скоро? И… Арс, что, не хочет просто развестись? – Судья освободился. А ваш супруг… то есть, господин Белов, подал встречное заявление. Он хочет развестись, но он не согласен с нашими имущественными требованиями. Настаивает на пересмотре долей в бизнесе и оспаривает право собственности на квартиру и машину. Воздух в лёгких застыл. Послезавтра. За день до моей поездки к Антону. Этот человек, мой почти бывший муж, как чёрная тень, снова пытался испортить всё, чего касался. – Я поняла, Элеонора Викторовна. Буду готовиться. И всё таки… Вот же Арсений гад! Квартиру мы купили на мои деньги! И машину я купила на свои… И бизнес я помогла ему выстроить… Слов нет! – Не переживайте, Маргарита Евгеньевна, пусть тешит себя иллюзиями, что у него всё выгорит. Не выгорит. До связи. – До связи… Я бросила телефон на стол и закрыла лицо руками. Так, всего несколько минут назад я парила в облаках, а теперь снова ощутила на плечах груз предательства Арсения. Вечером я сидела на кухне с Олей, без вина, просто за чаем, и рассказывала ей. Про звонок адвоката, про встречное заявление Арсения. Оля слушала, закусив губу. Потом её глаза сверкнули знакомым мне ядовитым блеском. – Позволь мне прояснить ситуацию, – начала подружка, отставляя чашку. – Этот человек, чьи умственные способности, судя по всему, находятся на стадии формирования одноклеточного организма, променял тебя на ходячую матку. Верно? – Оль… – Я не закончила! – она подняла палец. – Он, этот титан мысли, считает, что может уйти к другой, оставив тебя с носом, а потом ещё и оспаривать нажитое? У него, прости господи, в голове что, кроме сперматозоидов, ничего нет? Они там, наверное, плавают и вместо мыслей выстраиваются в слова: «Я-хо-чу-де-те-й-и-не-по-ни-ма-ю-дру-гих-за-конов-кроме-био-ло-ги-че-ских». Я фыркнула, несмотря на подавленное настроение. – Он просто жадный, – пожала я плечами. – Жадный? Рита, это не жадность! Это клинический случай! Ему нужно не адвоката нанимать, а экзорциста! Чтобы тот изгнал из него беса тупости и торгашества! Он думает, суд встанет на сторону мужчины, который бросил жену из-за диагноза? О, я уже представляю, как судья-женщина будет смотреть на него своими опытными глазами! Он выйдет из зала суда не только без половины бизнеса, но и с клеймом «морального уродца» на лбу! Она встала и начала расхаживать по кухне. – Нет, поведение Арса – высшая форма идиотизма! – добавила она. Я смотрела на неё и чувствовала, как тяжёлый камень внутри понемногу тает. Оля была права. Его действия были настолько абсурдны, что уже не вызывали злости, а лишь жалость и брезгливость. – Знаешь что? – сказала я, и голос мой снова обрёл твёрдость. – Пусть оспаривает. Послезавтра я приду в суд в своём самом дорогом костюме, с самой ядовитой улыбкой и с адвокатом, который сделает из него фарш. А потом спокойно уеду на выходные к Антону. И забуду о его существовании. – Вот это правильно! Это верное настроение! – Оля одобрительно хлопнула меня по плечу. – Скажи своему экс-супругу, что если он не одумается, я лично приду и объясню ему на языке жестов… нет, лучше на языке каблука по его самому дорогому месту, что с тобой, то есть, с нами шутки плохи. Я рассмеялась. Да, предстоящий день суда был неприятным пятном на моей новой главе жизни. Но это было всего лишь пятно. А впереди меня ждали выходные. И Антон. И это перевешивало всё. * * * День Х настал. Я стояла перед зеркалом, натягивая на себя доспехи. Идеально сидящий костюм тёмно-синего цвета, туфли-лодочки на каблуке, и безупречный макияж, скрывающий любые эмоции. Маска железной леди была готова. Под ней тлели угли обиды, но сегодня они были мне нужны как топливо. Элеонора Викторовна, мой адвокат, ждала меня у здания суда. Высокая, худая, как клинок, женщина в строгом платье графитового цвета. Её волосы были убраны в тугой седой пучок, а выражение лица наводило на мысль, что она лично проводила не один десяток неверных мужей в мир иной и при этом даже глазом не моргнула. – Вы выглядите превосходно, Маргарита, – произнесла она без тени улыбки. – Помните, вы здесь не просите. Вы требуете то, что по праву ваше. Мы вошли в зал суда. И тут я увидела его. Арсения. Он сидел за столом и выглядел… неважно. Серый, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Странно. Прошло так мало времени, как он ушёл к своей «молодой и плодовитой», а выглядел он так, будто его полгода продержали в подвале на воде и хлебе. Рядом с ним копошился его адвокат, круглый, потный мужчина в мятом костюме, который постоянно вытирал лоб платком. Рядом с моей Элеонорой он смотрелся как мокрый кабан рядом с ястребом. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым, но проницательным взглядом, открыла заседание. И началось. Это было похоже на абсурдный театр. Адвокат Арсения, заикаясь, пытался оспорить моё право на квартиру, утверждая, что «вклад сторон в приобретение был неравноценным». Элеонора Викторовна одним движением брови заставила его замолчать и предъявила суду выписки со счетов, чеки и договоры, где чёрным по белому было указано моё единоличное финансовое участие. – Моя клиентка, – голос Элеоноры был холоден и чёток, – на протяжении всего брака инвестировала в семейный бюджет свои личные средства. Более того, именно она внесла первоначальный взнос за указанную квартиру. Затем дошла очередь до бизнеса Арса. Его адвокат завёл шарманку про «идеи и айтишного гения». Моя Цербер в юбке парировала, предоставив документы о моих вложениях в развитие компании на ранних этапах и свидетельские показания о моей прямое участие в ключевых проектах. Апофеозом абсурда стал спор о коллекции галстуков. – Мой клиент коллекционировал эти галстуки годами! – взмолился потный адвокат. – Моя клиентка оплачивала до восьмидесяти процентов его покупок, – отрезала Элеонора, демонстрируя очередную пачку чеков. Я едва сдержала улыбку. Судья прервала заседание, заявив, что ей нужно время для изучения материалов, и назначила следующее слушание. Выйдя из зала, я чувствовала себя победительницей. Элеонора шла рядом, её каменное лицо смягчилось на полградуса. – Расслабьтесь, Маргарита. У него нет шансов. На следующем заседании мы добьёмся своего. У него даже документов нормальных нет, один трёп. Мы вышли в коридор, где меня ждал Арсений. Он стоял один, его адвокат куда-то исчез. Наши взгляды встретились. В его глазах была злоба, усталость и что-то ещё… жалкое. Я решила сделать последний, изящный выпад. С ледяным спокойствием, с той самой улыбкой, которую он когда-то называл «солнечной и любимой», я сказала: – Ну что ж… Желаю тебе счастья в личной жизни, Арсений. Искренне желаю. Он сглотнул, его лицо исказилось гримасой злобы. – А тебе, Рита, я желаю наконец-то вылечиться от своей истерии и найти какого-нибудь неудачника, который согласится терпеть твой скверный характер и пустующую матку. Ты ведь так и останешься бесплодной, сухой веткой. Воздух вокруг меня застыл. Мне не было больно от его слов. Мне стало… смешно. Этот человек, только что публично разоблачённый как жадный и неблагодарный лжец, пытался уязвить меня самым примитивным способом. Его слова были похожи на жалкое шипение раздавленного насекомого. «Боже мой, – пронеслось у меня в голове с кристальной ясностью. – И это тот самый интеллект, что строил бизнес-империю? Этот примитивный, плоский, биологический способ мышления? Он действительно измеряет всё в категориях «матка – не матка»? Какая же всё-таки это редкостная тупость. Он не просто подлец. Арс – настоящий моральный и интеллектуальный карлик, нарядившийся в костюм успешного мужчины». Я не стала ничего отвечать. Я просто посмотрела на него с безграничным презрением, развернулась и пошла прочь, к выходу, где меня ждала реальная, яркая жизнь. А он остался стоять там со своей злобой. У меня было ощущение, что я только что выкинула на помойку большой и вонючий мусорный пакет. И на душе стало невероятно легко. Тем более что завтра я еду с Антоном в его загородный дом.