2

Мнац

— Так и будешь молчать? — спрашивает Рома.

Резко переключаю скорость и сворачиваю на грунтовую дорогу, что ведет к задним воротам “заброшки”. Чувствую, как из-под колес вылетают камни и машину трясет, как и меня самого от злости.

— Ты чуть не прибил пацана!

Лучше бы прибил…

— Крис там вообще на измене, — не останавливается Рома. — А остальные…

— Слушай, ты так кипишуешь, словно никто из них разборок не видел, — усмехаюсь я, выжимая тормоз. — А с малым этим все нормально будет. Я нос ему сломал, а вот жизнь, возможно, спас. Если он как можно раньше не научится вести себя, как нормальный пацан, то… Его научит жизнь и в больничку точно никто не отвезет.

— Мнац, я тебя столько лет знаю, и каждый день не перестаю удивляться, какой же ты все-таки…

Поворачиваюсь к лучшему другу с широкой улыбкой на лице и с безумством выпучиваю глаза. Рома смеется, качая головой. Он снова видит во мне того, кого привык. Этот маневр всегда срабатывает. Все верно, мы с этим пацанчиком ходили в один детский сад, делили игрушки, позже стали одноклассниками. Пробовали алкоголь в старом дедушкином гараже, смотрели фильмы про Бэтмена и тащились от Джокера. Мы взрослели вместе, но он меня не знает. Иногда мне кажется, что я и сам себя не знаю. Но, чтобы не пугать людей вокруг, стараюсь показывать публично только одну свою сторону. Мнац — парень зажигалка, огонь всех тусовок, центр внимания в любом коллективе. Но сегодня… Когда малой начал предлагать мне свою сестру вместо бабла…

— Пошли нажремся, что ли? — предлагаю я, чувствуя острую потребность переключиться.

— Пошли, психованный, — бросает Ромка и пихает меня в плечо, прежде чем выйти из машины.

— Ты кого психом назвал, а? — весело отвечаю я, выпрыгивая на улицу.

— Тебя! Кого еще?  

— А ну иди сюда! Зря мы от больницы так далеко отъехали…

Цепляемся с Ромой в дружеской схватке, пытаясь повалить друг друга на землю. Больше ржем, чем боремся на самом деле. Но в какой-то момент друг становится слишком серьезным, теряя улыбку, и смотрит мне прямо в глаза, крепко удерживая за плечи.

— Я тебя таким еще никогда не видел, Мнац. Серьезно. Может быть я чего-то не понимаю, но… Повода ведь не было. Просто послал бы его и все. Зачем морду бить-то из-за какой-то незнакомой цыпы?

Понимаю, о чем он. Меня не часто замечали в драках. Я прекрасно умею решать вопросы и без кулаков, но это не значит, что я не пользуюсь и этим способом. Просто для него есть отдельные случаи. И сегодня был именно он.

Только один единственный человек видел меня таким... И он точно никому не сможет об этом рассказать. Малому еще повезло, что сестрица вступилась. Вряд ли бы я остановился.

Вспоминаю перепуганные глаза девчонки. Эту конченную смиренность и ужас на ее лице. Она ведь даже не пыталась возразить ему. И слова не сказала. Ее образ смешивается с другим. Далеким и светлым. Желание выпить бьется в ускоренном пульсе. Нужно чем-то потушить это пламя.

— Хороший лидер иногда устраивает показательные казни… — отвечаю я образно. — Нас считают отморозками, но это не значит, что у нас не должно быть принципов и хоть каких-то правил.

— Ну тогда пойди и объясни это своим подданным, король волков, — едко произносит Рома, отталкивая меня.

— А я думал, что это твоя работа, — отзываюсь я сквозь усмешку и шагаю следом за другом к ангару.

— Прикрывать твою жопу?

— Готовиться принять этот пост, — поправляю я серьезно.

— Ты все-таки собираешься уезжать? — спрашивает Рома, замедляя шаг.

— Да.

Друг бросает на меня колючий взгляд, но больше не произносит ни слова. Пересекаем поле по протоптанной тропинке. Из ангара доносится смех и звуки музыки. Ну вот. А Рома говорил, что все на панике. Сейчас уже, наверное, никто не помнит о том, что случилось час назад.

Заходим в старую постройку, взгляды присутствующих прилипают ко мне. А может и помнят… Останавливаюсь и засовываю руки в карманы, обводя ребят взглядом. Растягиваю губы в улыбке и громко произношу:

— Батя в здании, народ! Всем расслабиться! Проблем нет!

Близкие пацаны салютуют мне бутылками, остальные просто возвращаются к своим делам: игре или разговору. Напряженная атмосфера заметно стихает. Вряд ли кто-то из них, конечно, переживал за здоровье малого, скорее из-за возможной стычки с полицаями. Нас и так ненавидят, лишние проблемы ни к чему. И их не будет. Пока я здесь, так точно.

Кто-то обнимает меня с левого бока, теплая ладошка нежно гладит живот, плечом чувствую мягкую грудь, а нос улавливает тонкий сладкий аромат, к которому я еще не привык. В этот раз Крис совсем другая, и дело не только в запахе духов.  Она вообще постоянно меняется после каждого нашего расставания, словно примеряет новые образы, как платья. Не знаю, как и зачем она это делает, но так даже прикольней. Как будто я не возвращаюсь к бывшей, а нахожу новую.

— Намучу тебе бухла, — говорит Рома, оставляя меня в плену Крис.

— Все хорошо? — спрашивает она, запрокидывая голову.

— Теперь да, — отвечаю мягко и целую ее пухлые губы.

Эта версия нежной и беспроблемной Крис нравится мне пока что больше всех предыдущих. Возможно, мы даже продержимся до конца нового учебного года. Но это не точно.

— Ты всех напугал.

— Знаю. Так было нужно, — отвечаю уверенно и вижу в ее глазах понимание.

Она верит каждому моему слову, как и большинство вокруг. И меня это радует.

— Да. Этот парень просто идиот. Предлагать тебе…

— Давай не будем об этом, — перебиваю я и меняю наше положение.

Теперь я обнимаю Крис одной рукой за шею. Так мне куда комфортнее. Контроль — мужское дело.

— Конечно. Пойдем выпьем? Кажется, Рома отжал у кого-то бутылку вискаря.

— Вот поэтому мы с ним и дружим, — выдаю не самую лучшую шутку, но Кристина хохочет, как сумасшедшая.

Может я погорячился, когда сделал вывод о ее апгрейде характера?

Даже лошадиная доза алкашки и сумасшедший секс не спасает от бессонницы. Четвертая сигарета абсолютно пустая на вкус, но я поджигаю пятую, чтобы хоть чем-то занять себя, пока мысли в голове не дают покоя.

Шлепки босых ног из коридора заставляют тяжело вздохнуть. Предвкушаю долгий нудный разговор в стиле Крис первоначальной версии, но девушка тихо входит на кухню и садится за стол напротив меня не зажигая свет.

— Не спится? — спрашивает она.

— Да.

— Хочешь, я могу уехать?

Ее примерность сквозит фальшью, и все же мне льстят ее старания. А еще мне нравится смотреть на красивую голую девушку на своей кухне.

— Нет, — отвечаю и тушу сигарету в старом блюдце. — Лучше иди сюда.

Крис медленно встает, позволяя мне рассмотреть каждый ее изгиб, обходит стол и забирается ко мне на колени. Провожу ладонями вниз по ее спине, она обнимает меня в ответ, прижимаясь щекой к моей макушке. Ее тепло меня согревает, но не так, как раньше. Пусть она ведет себя по-другому, она все та же, да и я сам тоже. Сколько мы еще будем обманывать друг друга?

— Как она? — коротко спрашивает Крис.

Конечно я знаю, о чем именно она говорит. Сердце сжимается от боли, и я возвращаю Кристине эти ощущения, стискивая кожу на ее обнаженных бедрах.

— Ничего нового.

— Дань…

— Не называй меня так!

— Нас же никто не слышит.

— Я слышу!

— Это твое имя! — Крис повышает голос, но сама себя останавливает, теснее прижимаясь ко мне и делая глубокий вдох. — Извини. Я не буду…

— Хорошо…

Сидим несколько минут в пустом безмолвии, а после Крис снова открывает рот:

— Что ты собираешься делать после колледжа? Последний год ведь…

— Не знаю. Еще не решил, — с легкостью лгу я.

— Понятно…

Еще несколько минут молчания. Вихрь в моей голове утихает, но ненадолго. Последний год… Будет ли в нем что-то интересное? Смогу ли я сделать еще хоть что-то? Пусть немного, но изменить этот гребаный мир? Получится ли вытащить еще одну заблудшую?

— Крис, иди ложись. Я приду через пять минут.

— Ладно… — отвечает она и оставляет поцелуй на моем виске, ласково прижимаясь губами к коже. — Я люблю тебя, — шепчет горячо.

Ответа нет. Его никогда не было. Прикрываю глаза, руки сами знают, что делать. Я изучил ее тело вдоль и поперек. Каждую его часть. Поэтому без особых усилий завожу Крис, скользя пальцами между ее бедер и целуя нежную кожу на шее.

— Я жду тебя в постели, — произносит она с придыханием и сползает с моих колен.

Она уходит, изящно покачивая бедрами. Словно ничего и не произошло. Словно и не было сказано ею этих идиотских слов. Крис мой самый первый и неудачный эксперимент. Я думал, что смогу ей помочь, но не сразу понял, что она слишком отличается от тех, кому действительно эта помощь нужна. Именно поэтому она все еще рядом со мной. И все еще верит в то, что у нас что-то может получиться.

Достаю из пачки еще одну сигарету и запрокидываю голову, чиркая зажигалкой перед лицом. Дым наполняет легкие с первым вдохом и рассеивается в комнате после выдоха. Я должен закончить с ней до конца года, дать ей новый стимул и новый смысл, иначе я ничем не лучше, чем он.

Алена

— Поверить не могу, что ты там, — слышу печальный вздох одногруппницы Маши из телефонной трубки.

Обвожу взглядом небольшую комнату с серыми стенами. Пыль на полках толщиной с палец. За единственным окном стоит темная ржавая решетка. Никаких занавесок и других элементов уюта, кроме леопардового пледа на одной из двух кроватей.

— И я тоже.

— Так жаль, что ты не вернешься в этом году. Я привезла тебе новую одежду. Ну как новую... Лолка свои вещи разбирала и отобрала для тебя кое-что. Как думаешь, я смогу их тебе передать?

— Не знаю, Маш. Я уже ничего не знаю…

— Так что случилось? Ты была недоступна последние две недели, я уже начала переживать.

Мне не очень хочется вспоминать о произошедшем. Касаюсь рукой бритой макушки, и на глазах наворачиваются слезы. Все эти две недели я просидела взаперти, размышляя о том, что меня будет ждать в Волковском колледже. Возвращение мобильного телефона сегодня, конечно, меня обрадовало, но даже с ним мне вряд ли будет легче выжить в этой тюрьме, хотя, по крайней мере, у меня теперь есть связь с единственным близким человеком. Машка точно не даст мне сойти с ума.

— Мои родственнички решили, что здесь мне самое место, — только и произношу я.

— Я не понимаю, зачем они тебя держат? Ты совершеннолетняя и…

— Маш, пожалуйста, не надо… Я мечтаю, чтобы они выгнали меня или отказались. Я… Я просто...

— Прости, Ален. Только не расстраивайся. Мне очень жаль, — искренне говорит подруга, которая знает почти всю мою историю. — Ну подумаешь, волки? Слушай! Может быть все не так плохо? Какая разница, где учиться? Получишь диплом и мы уедем с тобой куда-нибудь далеко, где твоя семейка тебя уж точно не достанет.

Машка успокаивает меня этой фразой в два счета. Мысли о светлом будущем не позволяют надежде совсем засохнуть, но рациональность тоже не молчит. Никто не знает, что будет через год, а тем более два. Мы не можем заглядывать так далеко.

— Здесь все еще хуже, чем я себе представляла. На окнах решетки, все серое и старое, — понижаю голос до шепота. — Я видела, как дядя разговаривал с комендантшей. Она вообще похожа на ведьму.

— У нее весь нос в бородавках?

— Если бы…

В комнату врывается женщина средних лет, и я подпрыгиваю на сетчатом матрасе, едва ли не выронив телефон. Неужели она слышала, что я говорила о ней?

— Миланович! — кричит коменда, хоть я никогда и не жаловалась на слух.

— Я перезвоню, — быстро говорю Маше и сбрасываю звонок. — Да? — поднимаю голову.

Комендантша бросает на кровать стопку белья, подушку и тонкий матрас и прищуривает глаза, вонзаясь в меня взглядом. Ее темная растрепанная коса свисает с одного плеча, а черный балахон в пол, только добавляет ей ведьмовской безуменки. Не хватает только метлы и остроконечной шляпы.

Что-то мне подсказывает, что с этим персонажем лучше не ссориться. Себе дороже.

— Спасибо вам... Меня зовут Алена. А вас?

— Агата Павловна, — настороженно отвечает она.

— Рада знакомству, Агата Павловна, — открыто улыбаюсь я.

Женщина оторопело моргает, черты ее лица немного смягчаются, и я замечаю в ее блеклых глазах тусклый свет жалости:

— И я тоже рада, Алена.

Она несколько мгновений внимательно разглядывает меня, а после подходит к кровати и забирает матрас, что больше похож на тонкое покрывало, которому навскидку чуть меньше пятидесяти лет.

— Принесу тебе что-нибудь получше, — говорит она, выдавливая улыбку. — И одеяло. В сентябре здесь все еще очень холодно по ночам.

Ее внезапная забота уже меня согревает, на душе становится чуточку спокойнее, но ненадолго:

— Будь осторожна, девочка. Не думаю, что ты впишешься в местный контингент. Тебе придется отрастить когти и клыки. Но если будешь нарушать правила общежития, то я сама тебя покусаю, — говорит Агата Павловна и быстро покидает комнату, одарив меня на прощание строгим взглядом.

Уже заканчиваю раскладывать свои вещи, заняв меньше половины шкафа и всего одну подвесную полку, когда слышу из коридора какие-то крики:

— Да все я помню, Павловна! Не нуди! Ты же меня знаешь!

Голос Агаты Павловны тоже доносится, но он не настолько громкий, чтобы разобрать слова.

— Ничего я ей не сделаю! Буду самой приличной, не переживай! Да бросила я, бросила!

Открывается дверь в комнату, и я тут же напрягаюсь, но уговариваю себя быть вежливой и не зажиматься, кто бы не стоял сейчас за моей спиной. Мне не нужны проблемы.

— Ахренеть! — высокий женский голос заставляет меня обернуться. — Вот это улет, крошка! Прическа — огнище!

На меня беззастенчиво таращится невысокая девушка с маленьким приплюснутым носом и необычной прической. Вот ее волосы точно огонь. Вверх торчат оранжево-красные пряди, виски выбриты и окрашены в белый. Я бы, наверное, рассмеялась, если бы не знала, где и среди кого нахожусь. Уж очень комичен ее внешний вид.

— Привет, — произношу я, заводя руки за спину по привычке.

— Привет-привет, соседка, — отвечает огневолосая и швыряет дорожную сумку на свою постель. — Я Зоя, но для своих можно просто Зю.

— Алена. Приятно…

Зоя бесцеремонно подлетает ко мне и хватает за голову, рассматривая мои волосы, ну или то, что от них осталось.

— Да уж… Издалека выглядело попизже. Я бы отрубила руки твоему парикмахеру. Он в глаза долбится что ли? Ну ничего. Не боись. Все поправимо. Подровняем, высветлим. Будет еще круче. Черепушка у тебя ровная. В детстве не роняли. Повезло.

Ее напор меня немного дезориентирует, но Зоя словно не замечает этого. Она улыбается, сплюскивая мое лицо в ладонях, а после отходит к кровати и раскрывает сумку, принимаясь вытаскивать оттуда одежду и кучу укладочных средств для волос.

Сажусь на свою кровать, поджимая ноги, чтобы не мешать соседке разбирать вещи. Зоя, по всей видимости, не отличается аккуратностью. Она за пять минут распихивает все свои пожитки по полкам и ящикам, а после открывает окно и достает какую-то палочку, которую тут же тянет к губам. После затяжного вдоха, она выдыхает белый дым, который по запаху напоминает сухую смесь летних ягод.

— Будешь? — Зоя протягивает мне электронную сигарету.

— Нет. Здесь же вроде нельзя...

— Если никто не узнает, значит можно, — перебивает она, пожимая плечами, и заваливается на кровать. — Я так удивилась, когда Павловна сказала мне о соседке. Думала, жить мне одной до самого выпуска. А здесь хоть и не часто, но бывает одиноко. Хочется с кем-то поболтать или одолжить пару шмоток. Понимаешь?

Понимаю ли я, что такое одиночество? Дайте подумать… Я потеряла обоих родителей в восемь лет и с того времени живу с родственниками, которые меня на дух не переносят. Я не сижу за общим столом во время еды, не хожу на прогулки. Меня никогда не отпускают ни на какие мероприятия. И только в прошлом году я узнала, что такое настоящая дружба, когда поступила в колледж, а в момент лишилась и этого. Наверное, да. Я достаточно хорошо понимаю, что такое одиночество.

— А сколько у тебя было соседок? — интересуюсь, чтобы хоть как-то поддержать разговор и прощупать Зою, как человека.

Мне ведь нужно понимать, с кем я буду спать в одной комнате. Может быть мне придется делать это с открытыми глазами.

— М-м-м… — тянет Зоя неопределенно. — Четыре, вроде. Может пять.

— И что с ними случилось?

Зоя недобро усмехается, и я уже даже не знаю, хочу ли я получить ответ на свой вопрос.

— Видишь вмятину на дверце шкафа?

Перевожу взгляд на шкаф, в горле становится сухо. Серьезный пролом прямо на высоте человеческого роста. Отпечаток головы. Не иначе. Надеюсь, она никого тут не убила. По слухам, у «волков» это не редкость.

— Да шучу я, крошка! — хохочет Зоя. — Это было здесь еще до меня. Я все время жила со старшеклассницами. Они выпустились. Вот и все.

Хочется в это верить...

— А на каком курсе ты?

— Последний. Даже жаль…

— Почему?

— Это мой дом. Единственный, который есть, — произносит Зоя с теплом и нежностью, уставившись в потолок.

— За что ты здесь? — задаю следующий вопрос, не сдерживая свое любопытство.

Соседка разражается еще более громким хохотом и склоняет голову набок, чтобы взглянуть на меня. Не знала, что я такая смешная...

— Так спросила, словно в тюрьму попала.

Искоса гляжу на решетку за окном и отвечаю:

— А разве нет?

Зоя резко вскакивает и опускает ноги на пол, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. Ее поза выглядит устрашающе, как и прямой взгляд крупных темных глаз. Теперь ей уже не до смеха.

— Слушай, новенькая… Расслабь булки, о-кей? Не знаю, чего ты такая дерганная, но половина слухов о нашем колледже полная хрень. Понятно?

Как тут не согласиться? Коротко киваю, а она продолжает:

— Никто здесь студентов палками не бьет, не режет, мы не занимаемся жертвоприношениями и не едим сырые сердца и другие органы. Это все придумали дебилы, которые считают себя лучше нас. Тут обычная бюджетная шарага. И учатся здесь обычные ребята, которым просто повезло в жизни чуть меньше, чем остальным. И если ты сама здесь, то должна понимать, что это значит. Среди нас, конечно, тоже есть экземпляры, я покажу тебе на них пальцем, чтобы держалась подальше, а в остальном... Перестань изображать из себя бедную овечку, случайно попавшую в стаю волков, и все будет норм. Контакт есть?

Ее речь производит впечатление. Немного жестковато, но очень доходчиво.

— И да… — говорит Зоя, скривив губы. — У всех из нас за плечами есть своя говняная история. Кто-то говорит об этом, кто-то нет. Вот тебе первое правило, новенькая, — никогда сама не начинай этот разговор и ничего не спрашивай. Можешь получить по лицу за слишком длинный нос.

Совет ценный. Нужно запомнить.

— Ясно, — отвечаю коротко.

Зоя выходит из образа волчицы, снижая уровень эмоционального давления. Делает пару затяжек, глядя на меня сквозь дым.

— А ты типа прилежная умница, да? Теперь мне и самой интересно, че тебя сюда запихали, но правила есть правила. Захочешь, сама расскажешь.

— Может быть в другой раз.

— Забились, — подмигивает Зоя. — Так… А теперь нужно что-то сделать с твоей головой. Я не могу уже на это смотреть.

Не знаю, что на меня находит. Наверное, разговор с Зоей дает мне четкое определение границ и идею — если я не хочу выделяться из толпы и привлекать меньше внимания, то нужно стать похожей на нее. Поэтому отвечаю я в совсем нетипичной для себя манере:

— Делай, что хочешь. Все, что угодно, будет лучше, чем это, — указываю пальцем на свою макушку и морщу нос.

— Ты не пожалеешь, соседка, — взгляд Зои загорается. — Я лучшая в этом деле.

Спустя пару часов удивленно смотрю в зеркало и мне снова хочется разрыдаться, но уже не из-за отвращения к себе. Наоборот. Пепельный блонд с фиолетовым отливом, который должен смыться через несколько дней по словам моего мастера, мне очень нравится. Мои глаза словно стали в полтора раза больше, а их голубой цвет куда глубже и насыщенней. В восхищении открываю рот, не в силах подобрать слов. Не знаю, кто это, но уже точно не я прежняя.

— Можем еще пару полосочек цветных добавить за ушами, — предлагает Зоя.

— Нет. Все и так идеально, — поворачиваюсь к ней и с трудом сдерживаю порыв, чтобы не наброситься с объятиями. — Спасибо! Это… Это…

— Да не за что. Можешь обращаться, когда захочешь. Мы же подруги.

В любой другой день и при других обстоятельствах я бы не восприняла эти слова всерьез. Какие подруги? Мы знакомы несколько часов, но сейчас… Я рада это слышать. Завести хоть какого-то друга в первый же день в месте, которого я до смерти боялась, хороший результат. Проведя эти несколько часов вместе, я понимаю, что Зю действительно крутая и прикольная девчонка. Немного импульсивная, сложная и грубая, но точно не плохая.

— Конечно, подруги, — отзываюсь с улыбкой. — Знаешь, а ты классная!  Добрая и милая. Не думала, что мне так повезет…

Резко за стеной включается громкая музыка, заглушая мой голос. Завывает какой-то певец, и Зоя изображает кота, наевшегося шерсти: открывает рот и высовывает язык, в центре которого блестит серебряная сережка.

— Приехала моя головная боль, — недовольно говорит Зоя. — Маришка! А ну выруби эту дрянь, пока я не разбила эту колонку о твою тупую башку! Ты меня слышишь?! Вот же стерва!

Крики абсолютно не действуют. Музыка становится только громче.

— Ну все… — Зоя нервно раздувает ноздри и вылетает из комнаты.

Через несколько секунд певец замолкает, и вместо него высокие ноты тянут два женских разъяренных голоса. Мои глаза становятся шире и шире. Угроза за угрозой, и с каждым разом все изощренней и изощренней. Затем слышится стук, резкий вскрик, и вот на пороге снова появляется моя соседка, сжимающая клок светлых волос в кулаке, который брезгливо выбрасывает в окно.

— Что ты там говорила? — спрашивает Зю.

Вряд ли после такого ее можно назвать доброй и милой. Думаю, мне следует запомнить еще одно правило — не злить Зою и не включать громко музыку.

— Ничего, — отвечаю тоненьким голосом.

— Так, ладно… — меняет тему Зоя. — С прическами разобрались. Нужно теперь определиться с нарядами. У нас есть еще полчаса в запасе.

Она тут же ныряет в шкаф, держа в зубах свою палку-курилку.

— Какими нарядами?

— Как какими? Сегодня традиционный тусняк перед началом года. Отличная возможность тебя всем представить, а заодно и повеселиться.

— А мне обязательно идти?

Зоя оборачивается, ее лицо окружает белый дым. Черт возьми, она меня реально пугает!

— Какие-то проблемы?

— Нет. Никаких.

Божечки… Кто бы помог мне пережить этот вечер?