5

Алена

Готовлюсь к самому худшему. Даже к тому, что полечу сейчас из окна вслед за телефоном Мнаца, но я не жалею о сделанном. Использовать Машу? Такой подлости я не ожидала, даже от него. Мое тяжелое дыхание замедляется, вспышка силы потихоньку угасает.

Мнац не двигается с места, по всей видимости переваривая мои слова. Жду продолжения борьбы, но ничего не происходит. Секундное удивление на его лице сменяется… Радостью? Что?

Он смеется, чуть запрокинув голову. Сверкают белые зубы, появляются ямочки на чуть тронутых щетиной щеках. Приятный смех заполняет крохотное пространство комнаты, успокаивая и расслабляя. Все это заставляет поверить в невозможное. Неужели, ему действительно понравилось то, что он увидел? Бред... Вновь чувствую себя полнейшей идиоткой. Этого парня совершенно нереально понять.

Мнац заканчивает хохотать и устремляет на меня свой взгляд, и если все предыдущие разы он чуть ли не резал мою кожу, то теперь кажется, что меня обнимает кто-то родной и близкий. Трепетно и нежно.

— Это было круто. К такому я не был готов. Молодец.

Он хвалит меня? Ну точно полоумный. Что тут еще сказать?

Мнац быстро пересекает комнату. Отхожу с его пути, а он с интересом выглядывает в окно:

— Далеко улетел?

Каждый стук сердца отзывается дрожью по всему телу. И что теперь? Что дальше? Я сделала «ш.а.х.», но вот будет ли «м.а.т»?

— Не знаю… — отвечаю тихо.

— Хороший бросок, — говорит Мнац, разворачиваясь ко мне лицом и опираясь одной рукой о подоконник. — Ты меня уделала. Вот это сюрприз. Я думал, что уже все разгадал, но на самом деле… — он вздыхает, и улыбка и озорство исчезают с его лица.

Так и знала… Все это его забавляет, но не остановит. Недолгое молчание вновь окружает меня паникой. Мнацу нужно запретить думать, обычно после таких пауз следуют выводы, раскалывающие меня на части.

— Ты так рвешь жопу за других, — монотонно продолжает он, в его голосе вновь появляется непонятное мне разочарование. — Тогда вступилась за брата, теперь за подругу. А ты, Алена? Как же ты? Почему не защищаешь с такой уверенностью себя саму? Почему ты себя так ненавидишь? В чем причина? Я думал, ты просто не можешь себе помочь, но это не так. Ты не хочешь.

Зажмуриваюсь и прижимаю подбородок к груди, опуская голову. Эти слова такие тяжелые. Давят на затылок и плечи, пытаясь поставить на колени.

Слышу шаги Мнаца, чувствую движение воздуха, что ударяется о мое тело. Теплая ладонь ложится на мое плечо, дыхание обрывается. Спокойный ровный голос звучит в тишине комнаты:

— Чего ты пытаешься добиться этим? Ждешь медаль, как самый порядочный человек на этой планете? Почему ставишь других выше себя?

Открываю рот. Пересохшие губы с трудом отлипают друг от друга. Я не могу это объяснить. Он не поймет. Тот, кого любит огромное количество людей и кто постоянно окружен вниманием, не поймет, какого это… Когда тебя не любит никто.  

— Пожалуйста, уйди. Я верну тебе деньги за сломанный телефон. Не знаю когда, но попытаюсь как можно скорее...

— Я ничего не говорил о деньгах, и мне насрать на этот гребаный телефон, — выплевывает он, явно раздражаясь.

— Тогда просто оставь меня в покое, — практически умоляю.

Он отступает назад, и я поднимаю на него взгляд. Его эмоции легко читаются на красивом лице. Презрение, злость, похоже даже ненависть. И я совершенно не понимаю, почему весь этот спектр вызван мной? Что я сделала? Ну что?!

— Я тебя услышал, Алена. Надеюсь, что и ты меня сможешь услышать. Ничего не изменится, пока ты сама себя не поменяешь. У кого-то уже нет такой возможности, а у тебя она есть. Но ты… — Мнац кривит губы, не сводя с меня глаз. — Ты просираешь свою жизнь, вместо того, чтобы жить.

Я пытаюсь… Как он не понимает?! Я пытаюсь измениться! И мне не нужна его идиотская помощь! Я знаю, что делаю, и верю, что когда-нибудь это должно сработать. Когда-нибудь...

— Мне жаль, — не понятно к чему именно произносит эту фразу Мнац, но она разливается обжигающей болью по сердцу.

И он уходит. Гасит за собой свет и закрывает дверь. Сгибаю окаменелые ноги, присаживаясь на кровать. Интуиция подсказывает, что на этот раз я все-таки победила, но не потому, что сильнее его, а потому что он мне позволил. Скорее всего решил, что игра больше не принесет ему удовольствия. Но это выход. Все закончилось.

Тогда почему мне так горько? Что в его словах и вопросах сковырнуло эти чувства? Почему боль не утихает? Почему что-то выжигает мою грудную клетку изнутри?

В руках вибрирует телефон. Маша проснулась. Теперь мне нужно придумать, как доходчиво объяснить подруге, на кого она нарвалась, не рассказывая всей правды. Мнац предупреждал, что я не должна рассказывать никому о наших стычках. Думаю, будет разумно придерживаться этой границы и дальше. Главное, что я смогла защитить подругу.

Мнац

Мелкие капли дождя приятно охлаждают кожу. Поверить не могу, что увидел именно это. Снова! Черт возьми снова эта наитупейшая и бесполезная черта характера — жить ради других, для других. Теперь мне понятно, почему с Аленой все изначально пошло наперекосяк. Сам того не понимая, я принял ее за другую на уровне подсознания.

Это провал. Полнейший и оглушительный.

Нахожу в луже свой телефон и поднимаю его. Экран вдребезги. Далеко Алена его зашвырнула. Поднимаю взгляд на темные окна женского крыла общаги. Стремно признавать, но это не моя игра. Я не могу ей помочь. Это не слабость, это выбор. Ее выбор. Я могу сделать только хуже и больше не совершу этой ошибки. Хватит и одной, за которую до сих пор приходится расплачиваться.

Возвращаюсь в свою комнату и стягиваю мокрую футболку. Разбитый телефон режет глаз. Копошусь в ящике стола и достаю мобилу, которую выиграл у кого-то полгода назад. Хорошо, что я привык хранить трофеи. Вставляю сим-карту и включаю телефон, а после ставлю его на зарядку. Я не могу пропустить звонок от отца.

Ложусь поперек кровати, оставив ноги на полу, и массирую пальцами глаза, в которых скопилось слишком много напряжения. Да-а-а… Я конкретно облажался. Просто пиздец. Но я не вижу других вариантов. Пока не вижу…

Желания людей всегда очень примитивны: деньги, слава, свобода, любовь, самореализация. Простые бы казалось истины, не останавливайся и все получится, но есть вещи, которые ты не можешь контролировать, как бы ни старался. Они не поддаются никаким законам. Когда ты неистово чего-то желаешь, но все твои действия сводятся к тому, что ты словно пытаешься пробежать стометровку прямо по воде и не утонуть. Невозможно! Как же я ненавижу это слово! И вот это убивает получше, чем нож или пистолет. Медленно и мучительно. И убивает не только тебя, но и людей, которым ты дорог.

Ненавижу!

И эта ненависть моя спутница вот уже три года.

Ровно в восемь вечера на мой телефон поступает звонок. Номер не определен, но это и не обязательно. Только один человек звонит мне точно по часам.

— Алло, — принимаю вызов.

— Привет, сын.

— Привет, — сухость в горле мешает говорить и я просто жду, что еще он мне скажет.

Отец молчит, и я догадываюсь, что это значит. Никаких хороших новостей нет.

— Какие прогнозы? — спрашиваю я сквозь зубы.

— Мы можем продлить ее существование, но не… — окончание фразы тонет в его сдавленном вздохе.

— Как долго?

— Год, в лучшем случае два.

— Когда мы ее повезем?

— Когда она согласится… Дань…

— Я знаю. Я попытаюсь, — с трудом держу себя в руках.

— Хорошо, — подавленно произносит отец. — Как у тебя дела? Как в колледже?

— Это имеет хоть какое-то значение? — ядовито усмехаюсь я.

— Конечно имеет, — строго заявляет отец. — Ты уже забыл, почему ты там?

Мой отец также, как и все в этом городе, совершенно не знает, что за место Волковский колледж. Точнее, во что я его превратил. Это больше не лайтовая тюрьма. И никогда ей уже не будет.

В нос бьет едкий запах гари, вызванный воспоминаниями. Также, как и в ту ночь, отчетливо ощущаю адский жар. Тело каменеет, ярость выходит из спячки. Зря он мне об этом напомнил…

— Не забыл, — выплевываю резко. — Когда ты возвращаешься?

— Через пару месяцев.

— К этому времени я ее уговорю.

— Поторопись...

— Знаю! — перебиваю я, потому что не хочу снова слышать об этом кошмаре и о том, к чему все идет. — Пока, — поспешно кладу трубку.

Лучше бы это был я. Почему она? Почему?!

Не могу спать. Сигареты и дождь за окном составляют мне компанию. Закрываю глаза, но не могу закрыть их на свои мысли, то и дело возвращаясь в прошлое и пытаясь найти там хоть что-то, за что можно зацепиться. Вдобавок сегодняшняя встреча с Аленой подсыпает пороха в эту самодельную бомбу.

Какого хрена люди так стремятся убить себя поскорее тупыми правилами и принципами? Я не могу этого понять. Пристрелите меня! Не могу! Будь хорошим для всех! Терпи! Никого не обижай, но если обижают тебя… Терпи! Помоги другому, но если помощь нужна тебе… Терпи! Будь честным, но если тебя обманывают… Терпи! Поставь себя на место другого и пойми его, но не проси никого понимать тебя… Терпи!

Мир гребаных терпил, на которых ездят все остальные!

Распаляюсь до критической отметки. Прилив норадреналина заставляет меня вскочить с кровати и ударить кулаком в стену, но я совершенно ничего не чувствую. Взгляд мечется по комнате в поисках того, что можно еще расколотить, но я хватаю за горло это состояние и душу в себе, не позволяя перехватить контроль.

Мне нужно сменить фокус. Доза другого гормона подойдет идеально. Дофамин получить проще всего, хоть он один из опасных и обманчивых гормонов, несмотря на то, что вроде как вызывает лишь положительные чувства. Существует понятие «дофаминового обмана», на котором базируется одна из современных теорий возникновения шизофрении. Дело в том, что этот гормон вырабатывается в организме еще в процессе приближения приятного события. То есть ты наслаждаешься предвкушением. И если твоим приятным событием является выпивка или наркотики, то, после определенного количества повторов, слезть с этой иглы удовольствия будет трудно, только лишь потому, что одни мысли вводят тебя в ощущение эйфории. Именно поэтому я держусь подальше от подобных соблазнов и контролирую их количество, а вот секс… На мой взгляд замечательная альтернатива и безвредная разгрузка. Главное — правильный партнёр и качественные гандоны.

Незнающие люди скажут, что все это бред. Секс без чувств не имеет смысла. Алло! Народ! Секс — и есть чувства. То, что тебя привлекает физически кто-то, уже чувства. Да, не долгоиграющие, но разве это важно? На самом деле это уже давно выявлено и прописано. Человек ищет удовольствие в моменты стресса, и у каждого оно свое.

Хватаю телефон и, благодаря хорошей памяти, набираю нужный набор цифр. Ждать ответа не приходится долго.

— Привет, — отвечает звонкий женский голос.

— Привет. Встретимся у меня?

— Что-то случилось?

— Да.

— Я сейчас на «заброшке». Буду минут через двадцать. Привезти что-нибудь?

— Себя мне привези.

— Хорошо.

— Жду.

Алена

К концу недели я понемногу возвращаюсь в свое обычное состояние. Можно даже сказать, что радуюсь каждому дню, а если быть точнее тому, что меня больше никто не трогает и не пытается втянуть в какие-то сомнительные игры, называя их помощью.

Последняя пара в пятницу заканчивается в половине третьего и я возвращаюсь в общагу по залитой ярким солнцем площадке, прикидывая в мыслях план на выходные. Заняться учебой, возможно выбраться на встречу с Машей, которая, кстати, уже тоже отошла от выверта Мнаца и общается с новым ухажером под лозунгом «Запретные фотки только после свадьбы».

Телефонный звонок застигает меня уже на подходе к зданию общежития. Думаю, что это Маша, и вынимаю из сумки мобильник, но радость испаряется, осыпая меня колючими холодным брызгами, когда я вижу имя на дисплее.

Это нехорошо…

— Здравствуйте, дядя Слава, — торопливо отвечаю я, не желая злить его.

— Сегодня приезжает бабушка, — говорит он резко, не удостоив меня простого приветствия. — Чтобы через час была дома!

— Хорошо. Но у меня…

Дядя кладет трубку, даже не дослушав. У меня нет денег на проезд, а пешком я и за два часа не доберусь. Дом моих родственников стоит на окраине города, а колледж находится на другом конце.

Бегом поднимаюсь в комнату и хлопаю дверью так, что Зю подскакивает в постели:

— Ты нормальная?! Кто за тобой гонится? Я вообще-то тут к тусовке готовлюсь…

— Извини, — произношу с раскаянием и открываю шкаф.

Соседка поворачивается лицом к стене, а я принимаюсь быстро собирать вещи, запихивая их в небольшой рюкзак. Одежда есть, что еще мне нужно? Зубная щетка, учебники...

— Эй, шальная! — зовет Зю. — Ты куда собралась? Сбегаешь?

— Нет. Мне нужно домой. Бабуля приезжает…

— И везет сокровища со времен царя Гороха? Чего ты так скачешь?

Оборачиваюсь, стоя на кровати, так и замерев с книгой в руке.

— Мне нужно в «Черемушки», а идти туда часа три.

— Ты пешком что ли собралась?

— Ну-у-у… Да.

— Тю, идиотка, — Зю закатывает глаза и достает из-под подушки телефон. — Ща все будет.

Спрыгиваю с постели, закрывая наполненный до предела рюкзак и слушаю разговор Зои по телефону.

— Привет, Женек. Нужна одна услуга… Ну естественно не просто так. Да соседку мою до дома отвезти. Красивая? — Зю смотрит на меня и строит смешную рожу. — Красивая, но не для тебя. Просто отвезти. Сделаешь? Спасибо. Через десять минут у главного входа. Ага. Да поняла я, подстригу.

Зю сбрасывает звонок и бросает на меня выжидающий взгляд.

— Спасибо, — выдыхаю я с облегчением.

— Пожалуйста. Только это… Осторожней с ним, ладно? Женя вообще нормальный пацан, но бабни-и-ик… Поэтому если начнет яйца подкатывать, сразу бей. Ну, в том смысле, что не ведись и отшивай.

— Поняла, — киваю я.

— Ну тогда дуй, Золушка. Синяя девятка сегодня твоя карета.

— Спасибо! — повторяю еще раз и бегу к двери.

— Бабуле привет!

Отыскать рычащее синее нечто оказывается несложно. Уверенно направляюсь прямиком к автомобилю, но мой взгляд улетает чуть вдаль, где стоит черный джип, а рядом с ним и его хозяин. Сбиваюсь с шага, под гнетом негативной энергии, летящей в меня тысячами стрел.

Так происходит всякий раз, когда мы с Мнацем пересекаемся где-то на территории колледжа. Но есть и плюсы. Больше он ко мне не подходит. Хочет ненавидеть? Пожалуйста! Если это пассивная ненависть касается только меня, то я готова ее терпеть.

— Привет! — мне машет из окна светловолосый паренек, лицо которого усыпано множеством конопушек. — Ты подруга Зю?

— Соседка, — уточняю я. — Привет, — исправляю свою невежливость.

— Узнал тебя по прическе. Если живешь с этой подстригальщицей, долго с длинными волосами не проходишь. Запрыгивай. Довезу с ветерком.

Улыбаюсь и сажусь на переднее сиденье, с трудом закрывая за собой дверь.

— Сильнее хлопай, а то выпадешь по дороге. Не волнуйся, моя детка все выдержит, — весело лопочет Женя.

Повторяю попытку, с силой дергая на себя дверь, и Женя широко мне улыбается, показывая большой палец. А он милый. Ненапряжный и даже забавный. Его дружеская подача позволяет мне совсем успокоиться, но ремень безопасности на всякий случай пристегиваю. Мало ли что...

— Ну что? Куда ехать?

Называю адрес, но машина не успевает сдвинуться с места, потому что в окне со стороны водителя появляется голова. Инстинктивно вжимаюсь в спинку сидения, настроение тут же меняет полюс.

— Здорово, Женек, — говорит Мнац, просовывая руку в окно.

— Здравствуйте, ваше величество, — отвечает Женя с улыбкой и пожимает предложенную ладонь.

— В лоб хочешь? — открыто смеется Мнац.

— Никак нет.

— Тогда не пори чушь.

Парни перекидываются еще парой общих фраз и снова смеются. Меня всегда удивляет, когда я вижу что-то подобное. Почему все вокруг относятся к Мнацу так хорошо? Студенты, даже преподаватели. Все его любят. Да и с ними он ведет себя, как классный малый, а не как бешеный черт с выкрученным наизнанку мозгом. Чем же я заслужила его особое отношение?

— У тебя новая подружка, Жек? — спрашивает Мнац, и мое лицо мгновенно вспыхивает.

— Может быть. Мы только познакомились. Кстати... — Женя поворачивается ко мне. — Как тебя хоть зовут?

— Алена, — произношу тише, чем хотелось бы.

— Я Женя, а это… — он стучит пальцами по рулю, изображая барабанную дробь. — Это великий и могучий Даниил Магнецкий! Прошу любить и не жаловаться!

— Можно просто Мнац, — поправляет великий и могучий. — Приятно познакомиться, Алена.

Не могу сказать того же, но говорю:

— Взаимно.

— Ты выбрала себе отличную компанию, — продолжает Мнац, но его бесовские глаза дают понять, что он имеет в виду прямиком обратное. — Ну, удачи вам, ребятки.

— Спасибо, — кивает Женя.

Мнац отходит от машины, позволяя нам наконец-то отъехать. Чем дальше я от этого местного короля, тем легче становится дышать. Даниил, значит? Нет уж. Мнац ему подходит куда больше. И что ему в этот раз от меня нужно? Не удержался от того, чтобы еще раз тыкнуть в нос моей никчемностью?

— Почему я тебя раньше не видел? — спрашивает Женя, отрывая меня от неприятных мыслей. — Такую хорошенькую девочку я просто не мог не заметить…

Начинается… Так, что там Зоя говорила? Душить все заигрывания в зародыше? Так и поступим.

Парень очень быстро понимает, что я не любительница флирта, поэтому большую часть пути мы просто болтаем об учебе. В целом, впечатления от поездки только приятные. Хороший парень. Малость шумный и слишком много смеется, но не мне решать, что для него слишком.

Синее чудо останавливается напротив моего дома и я поспешно выбираюсь из машины, бормоча слова благодарности водителю.

— Да не за что, Аленка! Обращайся! — бросает Женя и с диким ревом уносится прочь.

Делаю глубокий вдох и шагаю к крыльцу. Надеюсь, я не сильно опоздала. Открываю дверь и меня встречает запах выпечки, жареного лука и сочного мяса. Это может значить только одно — бабуля привезла свой знаменитый мясной пирог и уже поставила его в духовку. Сбрасываю рюкзак возле двери и делаю несколько шагов внутрь дома.

— Аленушка, а мы тебя уже заждались! — вскрикивает тетя Рита, выходя в коридор.

Ее голос по матерински нежный, но в глазах видны настоящие чувства. И пусть это всего лишь спектакль для самого старшего и весомого члена нашей семьи, я с детства обожаю эти моменты и смакую их сладость, стараясь забыть о правде жизни.

— Здравствуйте, тетя Рита. Простите. Я торопилась, как могла.

Тетя раскидывает руки для объятий, и я бросаюсь в них, точно в омут забвения. Сегодня я смогу прожить вечер своей мечты. Разве это не счастье?

— Ничего, милая. Проходи скорей, — говорит тетя и подталкивает меня ко входу в гостиную, обнимая одной рукой за плечи.

Пропускаю мимо ушей ее тихое грубое замечание по поводу моего внешнего вида, потому что вижу родные глаза и любимую улыбку. Бабушка Надя не без труда поднимается из кресла, протягивая ко мне трепетные руки.

— Внученька… — произносит она хриплым от волнения голосом.

И я, не сдерживая порыв, подбегаю к ней, чтобы обнять. Закрываю глаза, вдыхая знакомый аромат духов. Крепко прижимаю к себе тучную старушку и оставляю поцелуй на ее мягкой щеке.

— Привет, бабуль, — говорю я, нехотя отстраняясь.

— Привет-привет... Алена! Что с волосами? Что за ужас? Где твоя коса?

Усилием воли заставляю себя не смотреть на дядю, а просто выдавливаю улыбку:

— Так сейчас модно. Но ты не переживай, это ведь всего лишь волосы…

— Ну это понятно, что не зубы. И все равно. Как ты себе мальчика найдешь? Они любят длинные, а ты так совсем на девочку непохожа.

По телу бегут неприятные мурашки от взглядов дяди и тети, но я не разрешаю себе реагировать на них. Пока здесь бабушка, мы играем в семью. И это моя любимая игра.

— Брось, мам! — резко говорит дядя Слава. — Какие мальчики? Ей об учебе думать нужно!

— Не мамкай мне тут! — отрезает бабушка. — Учеба, это одно, а счастье молодости другое. Себя с Сашкой вспомни. Сколько вы моих нервных клеток убили? Но скажи мне сейчас, что это было не лучшее время в твоей жизни.

Упоминание о моем отце дядя Слава принимает, как пулю промеж глаз. Эту тему может поднимать в нашем доме только бабушка на правах матери, все остальные не смеют даже заикнуться о моих родителях, потому что обычно это заканчивается припадком. Дядя так и не смог принять и пережить смерть брата. И то, что он был еще и моим отцом, его не волнует.

— А давайте-ка садиться за стол, — предлагает тетя Рита, пытаясь разрядить обстановку.

— А давайте, — соглашается бабушка. — Лешка-то где? Зовите этого оболтуса.

Бабушка с тетей уходят на кухню, а дядя Слава тормозит меня, схватив за руку:

— Рот свой не открывай. Поняла? Мы ей сказали, что на Лешку хулиганы напали. Не хватало нам, чтобы ты еще раз бабушку до приступа довела своими выходками.

— Я не…

— Рот я сказал закрой!

С трудом сглатываю и смиренно опускаю голову.

Это правда. У бабушки слабое здоровье. Один раз, когда мне было лет двенадцать, я больше не смогла выносить обстановку этого дома и сбежала к ней. Тогда я рассказала все, что здесь творится, и рыдала всю ночь у нее на коленях. Я была ребенком и даже не представляла, какие последствия могут быть у моего поступка.

На следующий день бабушка приехала сюда разбираться, но все закончилось тем, что уехала она отсюда на машине скорой помощи, заработав инсульт. И вот я снова оказалась здесь, запертая в комнате наверху вся в ссадинах и синяках. Когда бабушку выписали и сошли следы моего наказания, пришлось сказать, что я все это выдумала и что на самом деле дядя и тетя меня не обижают. Я очень боялась потерять единственного человека, который относился ко мне не как к гнилому нарыву нашей семьи. С тех пор единственной радостью были ее приезды сюда, потому что только в эти дни я могла представить, что моя жизнь на самом деле не так ужасна. Что у меня есть семья и я ее неотъемлемая часть.

Ужин проходит спокойно. С удовольствием слушаю рассказы бабушки, попутно наедаясь до отвала. Как же давно я не ела чего-то настолько вкусного. Мясной пирог, салат из свежих овощей, ароматная картошечка с салом.

— Кушай-кушай, Аленушка, а то совсем отощала, — приговаривает Бабушка Надя. — Рита, чего же ты не следишь за ребенком?

— Она уже не ребенок. Сама отказывается.

— Да? А сейчас вот мечет за обе щеки...

Понимаю, к чему все идет, и опускаю вилку на стол. Не создавать конфликтных и спорных ситуаций — правило номер тысяча один.

— Я просто на диете сидела, — отзываюсь беззаботно, подражая Машкиной манере разговора. — Фигура — это важно.

— Конечно, важно, только где фигура-то? Одна кожа да кости. Лешка! А ты чего не ешь? Невкусно?

— Жевать тяжело, — говорит брат, стреляя в меня недобрым взглядом.

— А нечего шаблаться непонятно где. Будешь знать в следующий раз. Твой отец с братом тоже все время побитые приходили, но ни разу не скулили, как ты. Будь мужиком!

И снова внимание всех родственников сходится на мне, ведь по их мнению, я во всем виновата. Но это не так! Твердо решаю обсудить этот вопрос позже. Лешка здесь, пусть скажет своим родителям, что я ни при чем.

Когда тарелки изрядно пустеют, взрослые с чаем перемещаются в гостиную, оставляя меня наедине с Лешей и указанием вымыть посуду.

— Че сидишь? Мой! — командует брат.

Безропотно поднимаюсь из-за стола и принимаюсь за дело, пока тот тупо пялится в свой телефон.

— Как ты? — спрашиваю я, намыливая первую тарелку.

— Как я? Охуенно! Разве не видно? Хочешь так же? Давай я и тебе нос сломаю?!

Скользкая керамика не хочет задерживаться в руках, но я успеваю словить ее, не дав разбиться.

— Леша, — вздыхаю я, — мне очень жаль, что так вышло. Я пыталась его остановить.

— Хреново пыталась!

— Ты так говоришь, словно это из-за меня…

Леша бьет кулаком по столу и подлетает ко мне, его яростное дыхание обжигает мой затылок.

— Так это и есть из-за тебя! Ты проиграла ту партию! Ты и должна была отвечать!

Сжимаю тарелку так сильно, что она трескается в моих руках, раскалываясь на две части. Не могу поверить, что он говорит это мне. Да если бы не я… Он ведь сам меня заставил… Он...

— Скажи родителям, как все было на самом деле, — твердо произношу я.

— Че-е-е? Тебе батя вместе с волосами и мозги выбрил? Где ты дерзости нахваталась? В новом колледже? Да тебя там затаскают, как суку! Как тебе член Мнаца? А? Ты его потом отблагодарила за то, что он меня отмудохал?

Кровь ударяет в голову. Все, что он говорит, взрывается во мне множеством снарядов с кислотой. Я же его защитила. Отвезла в больницу. Нажила себе кучу неприятностей, а он… Ему плевать. Не считает он меня своей сестрой и никогда не считал. Сколько еще я буду себя обманывать и верить в то, что когда-нибудь это изменится?

Осколок тарелки в руке дрожит. Кажется я могу раскрошить его одним нажатием или одним резким движением подправить лицо своего родственника еще немного. И почему-то второй вариант принимается мозгом с огромной радостью, но здравомыслие все еще при мне...

— Почему ты ко мне так относишься? — задаю простой и одновременно сложный вопрос.

— А как я должен к тебе относиться? — грязно усмехается Леша. — Тебя подкинули нам, но никто не спросил, хотим ли мы этого. От тебя одни только проблемы.

Ложь. От меня никогда не было проблем. Проблемы у этих людей, которые привыкли вымещать на мне свою злость.

— Леша! Алена! Проводите бабушку! — кричит тетя Рита.

— Пошли, — бросает Леша. — Потом домоешь.

Выходим с братом в коридор и по очереди обнимаем бабушку Надю. Я последняя, поэтому позволяю подольше задержаться в кольце ее теплых рук.

— Жаль, что ты уже уезжаешь, — говорю я, с трудом сдерживая слезы, причин для которых у меня слишком много, чтобы выделить только одну.

— Да я что-то нехорошо себя чувствую, — отвечает она и отступает назад, касаясь холодными пальцами моей щеки. — Как ты похожа на отца с этой прической, — смеется она и на ее глазах тоже появляется влажная пелена.

По ее рассказам мой отец был удивительным мужчиной. Жаль, что я сама не могу в этом убедиться.

— Спасибо… — говорю я и отхожу в сторону.

— Ну пока, семейство. Ведите себя хорошо, — дает последний наказ бабушка и выходит из дома.

Никто не двигается с места. С улицы доносится хлопок металлической двери и звучит двигатель машины.

Три…

Два…

Один...

Меня буквально прижимает к стене волной враждебности. Дядя, тетя и брат, смотрят, как настоящие волки. Вот, где они живут. И я всегда была среди них, но не с ними.

— Что ты с собой сотворила? — с омерзением спрашивает дядя. — Кто разрешил тебе волосы покрасить? Не поняла, что это было наказание?!

Смотрю на Лешу, умоляя его сказать правду. Что я не виновата. Что меня не за что наказывать. Что я помогала ему! Но брат с безразличием отводит взгляд.

— На кого ты похожа? — продолжает дядя Слава. — На дешевую шлюху. Матери подражаешь? Я тебя вообще налысо побрею!

— Она тогда себе татуировку сделает. Прямо на черепе, — ржет Леша, вызывая усмешку тети Риты.

Нет… Нет-нет-нет… Ничего не изменится. Никогда. Колени подкашиваются от тяжести реальности. Ничего у меня не получится. Я сдаюсь! Сдаюсь!

Они не полюбят меня. Не примут. Никогда. Они просто на это не способны. Я думала, надеялась, что если буду вести себя так, как говорят, то они смогут… Смогут меня…

В носу щиплет. Качаю головой, шагая спиной к двери.

Я всего лишь хотела иметь семью. Как у всех. Разве это так много? Я ничего не сделала им плохого. Так почему? За что?

— Куда собралась? — спрашивает дядя, выгибая темную бровь. — А ну марш в свою комнату!

Но я тянусь за рюкзаком, не сводя глаз с дяди Славы.

— Ты что? Не поняла? Я сказал…

Но мне плевать, что он там сказал. Я выбегаю из дома, даже не закрывая за собой дверь. Несусь, кажется, быстрее чем ветер, поймав его направление. Слезы застилают взгляд, сердце непрерывно стонет. Мир рушится, и надежда на этот раз умирает первой.

Не знаю, что на меня находит и что влияет так сильно… То, что произошло сейчас, не было чем-то новым, но… Кого я обманываю? Я знаю, в чем кроется причина.

Чего ты пытаешься добиться этим? Ждешь медаль, как самый порядочный человек на этой планете? Почему ставишь других выше себя?

Ничего не изменится, пока ты сама себя не поменяешь. У кого-то уже нет такой возможности, а у тебя она есть. Но ты… Ты просираешь свою жизнь, вместо того, чтобы жить.

Я ждала эту медаль. Старалась ее заработать. Верила, что однажды они все поймут, что я хорошая, что меня есть за что любить. И я пыталась любить их вопреки всему, считала семьей.

Какая же я глупая и слабая… Какая ущербная… Мнац прав. Он, черт возьми, прав! Я не умею по-другому, но и так как есть больше не могу. Остается только два варианта. Смириться и сгнить или научиться бороться и вырваться уже из этих сетей, в которых я сама себя запутала за столько лет.

Чувство, которое я так долго в себе подавляла, расправляет крылья и возносит меня к небесам. Ненависть. Я терпела все их издевательства слишком долго… Слишком...

Когда добираюсь до места, уже практически не чувствую ног, а солнце стремительно клонится к горизонту. Старый сетчатый забор украшен красными бликами, за ним слышна громкая музыка и гул голосов. Я обещала себе никогда не возвращаться сюда, но сейчас мне попросту больше некуда идти. Может быть, мое место действительно здесь, и я одна из них? Или могу ею стать?

Ступаю на тропинку и шагаю к ангару, стараясь найти хоть одно знакомое лицо, но чем ближе подхожу, тем уверенности во мне становится все меньше и меньше.

Что я вообще творю? Это на меня совсем непохоже…

Резко сворачиваю влево, подгоняемая внезапной паникой. Я ведь и здесь никому не нужна. Истерика протягивает ко мне тонкие пальцы и раскрывает пасть, желая поглотить. Ускоряю шаг, глядя только себе под ноги. Нужно скорее найти тихое местечко, чтобы прийти в себя. Вновь перехожу на бег и залетаю за угол ангара, не заметив преграды.

Сталкиваюсь с кем-то и зажмурившись падаю вниз, не сумев вовремя сориентироваться. Приземляюсь на грудь какого-то парня, чей резкий парфюм тут же заполняет ноздри. Рюкзак улетает с плеча куда-то в сторону, а я пытаюсь подняться на слабых руках.

— Прости, — шепчу я сквозь сбившееся дыхание. — Прости…

— Да ты сногсшибательна, Алена. Кто бы мог подумать?

Упираюсь руками в землю, стараясь подняться, но ловкие руки прижимают меня обратно к крепкому торсу, а перед глазами появляется ослепительная улыбка Мнаца.

— Признаюсь, мне нравится, когда девушка знает, чего хочет, — продолжает веселиться он.

Пара слезинок падает из моих глаз на его лицо. Мнац становится серьезным в один момент. В его взгляде нет жалости, там все то же презрение.

— Я согласна, — произношу я, не веря собственным словам.

— Что?

Не хочу выглядеть еще более глупо, поэтому собираю всю волю в кулак и произношу настолько твердо, насколько это возможно.

— Ты ведь не глухой, Мнац. Не придуряйся, тебе не идет. Я согласна на твою помощь. Вот так это делается. Ты даешь человеку принять решение, а не принимаешь его вместо него. Так вот это мое решение.

— А кто тебе сказал, что предложение еще в силе?

Какой же козел! Брыкаюсь, чтобы выбраться из дурацкого положения, прежде чем все-таки разрыдаюсь.

— Я не стану упрашивать тебя, — рычу я. — Отпусти!

— Ты не дослушала, Алена. Я ведь не сказал нет. Но раз уже теперь это не мое предложение, а твоя просьба, то бесплатной она не будет.

— У меня нет денег.

— А речь и не о деньгах.