8

Алена

Голова просто раскалывается. Телефон не умолкает. Выключаю мобильник, чтобы больше не видеть ненавистные буквы на экране «Дядя Слава». Мнац привозит нас в центр города и уверенно паркуется возле одной из многоэтажек старого жилого комплекса. И я даже не знаю… Не знаю, что делать. Куда мне идти? В общагу нельзя, домой… Хм-м-м… Нет у меня дома. Единственный возможный вариант — остаться с ним.

— Только не вопи, ладно? Стены здесь тонкие, а соседи любят ко мне полицию вызывать, — говорит Мнац, глуша мотор и вынимая ключ из зажигания.

— Че-го? Что ты собираешься?..

— Алена… — тяжело вздыхает он. — Я не ждал гостей и давно не был в квартире, потому что во время учебы живу в общаге. Там скорее всего тараканы устроили тусовку вместе с мухами. Поэтому сразу предупреждаю…

Тараканы в голове, тараканы в квартире… Да они его лучшие друзья. Чего тут удивляться?

— Поняла. Буду помалкивать.

— Ну-у-у… Еще там может валяться парочка мертвых шлюх. Я иногда тренирую свои маньячные навыки.

— Не смешно, — выпаливаю я.

— Ты бы видела свое лицо. Очень даже смешно, — говорит Мнац с улыбкой и покидает машину.

Идиот… Какой идиот…

Поднимаемся на шестой этаж. Мнац открывает одну из дверей и галантно пропускает меня вперед, а сам входит следом и включает свет. Пыль, куча кроссовок и гора курток на вешалке. Но никаких тараканов и тел, хотя запах специфический. Похоже, здесь и правда кто-то умер. Надеюсь, это был не человек.

— Черт! Я же просил Крис вылить ее кулинарный шедевр! — ругается Мнац и, не снимая обуви, входит внутрь квартиры, а после тут же скрывается в следующем дверном проеме. — Ну и гадость! Фу! Вонища — жесть! Закрой нос и глаза, сейчас я это вылью! Если сам не проблююсь… Если что, сразу вызывай скорую и беги отсюда. Оно может быть опасно для людей.

Не знаю почему, но теперь мне становится смешно. Даже очень. Стать свидетелем того, как такой брутальный парень, как Мнац, боится испортившейся еды… Это лучшее событие за весь день. Даже он не такой бесстрашный и всемогущий, как все считают.

Оставляю рюкзак на краю полки для обуви и захожу на кухню. Жуткий бардак, грязная посуда везде: тарелки, стаканы, бутылки, пакеты из-под чипсов… Да уж… Но самое веселое в этой картине, так это парень, который с зеленым, как водоросли, лицом смотрит на небольшую кастрюлю с какой-то жижей, что покрылась приличным слоем плесени. Кажется, его сейчас реально стошнит.

— Давай я займусь кухней, — произношу я, стараясь сдержать смех.

— А чего ты такая спокойная? — оборачивается Мнац. — Ты это видишь? Да это новый вид органической жизни! Может, стоит вызвать спецназ?

— Она не съест тебя. Только не вздумай говорить о ней плохо или даже думать. Ты можешь ее рассердить.

— Реально?

Все! Не могу больше! Взрываюсь от хохота и подхожу к плите, чтобы накрыть кастрюлю крышкой. Мнац боится плесени. Кто бы мог подумать? Может, стоит снять все на камеру, чтобы потом его шантажировать? Вот это будет цирк...

— Враг обезврежен, — произношу я, все еще тихонько хихикая. — Беги, я его задержу и постараюсь разобраться.

Внезапное молчание мгновенно сдувает все веселье. Что-то не так? Почему он ничего не говорит? Оглядываюсь назад и вижу совсем другого Мнаца. Нет. Даже не так. Передо мной Даня. Данька, как называет его Елизавета Игоревна. Стоит и лыбится, как идиот. И никакой ненависти и давящей энергетики. Ничего. Обычный парень, который, кажется, увидел что-то интересное.

— Вот такая ты нравишься мне гораздо больше, — спокойно отвечает он. — Оставляю на тебя этого врага. Твое поле боя кухня, а я займусь ванной и спальней, раз уж нам придется торчать здесь все выходные.

Меня немного коробит количество комнат, но я не могу сконцентрироваться на этом, потому что… Светлые хитрые глаза и лукавая улыбка не оставляют шансов. Пусть уже валит отсюда или обратно становится Мнацем, потому что Даня кажется еще более опасным экземпляром.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Тряпки и прочая фигня под раковиной. Дверь в туалет прямо и налево. И помни, если эта хрень на тебя нападет, — он кивает на кастрюлю, — то я не смогу тебя спасти.

— Я справлюсь.

— С жизнью бы со своей также легко справилась, — бросает настоящий Мнац и выходит из кухни.

Ну вот. А я уже испугалась. Все, как обычно.

Закатываю глаза, а после оглядываю поле боя. Работы непочатый край.  Зато будет время подумать, а мне есть над чем. Информации на меня сегодня вылилось не ведро, а целый водопад. Жизнь не грязная посуда, ее нельзя просто взять и помыть. Если в ней уже что-то стухло, то избавиться от плесени и ужасного запаха не получится за пять минут. Нужны средства, нужно время, чистая вода и… Силы. Где бы мне взять их столько, чтобы очистить свою жизнь?

На уборку уходит куда меньше времени, чем я думала. Вытираю насухо стол, Мнац домывает полы в коридоре какой-то чуднОй шваброй с моторчиком. Или это пылесос. Я так и не смогла понять, а спрашивать стыдно.

В целом, теперь находиться в квартире более приятно, чем еще час назад. Даже обувь больше не нужна и носки не прилипают к полу. Это определенно победа.

Мнац заходит на кухню и устало заваливается в кресло, что стоит за столом у окна:

— Как же я ненавижу убираться.

Не успеваю обдумать следующую фразу, мозг, похоже, ушел спать раньше, чем я:

— Но делаешь ты это почти профессионально.

— Моя мать фанат чистоты, деревянной мебели и белой напольной плитки. Ты можешь себе представить сколько раз в день приходится мыть полы и вытирать пыль в таком доме?

— Мне тебя пожалеть? — саркастично уточняю я и приподнимаю брови: ещё одно доказательство того, что голова работает со сбоями — моя неизвестно откуда взявшаяся дерзость.

Мнац резко поднимает на меня взгляд. Это еще не выстрел, но холодок от дула отчетливо чувствую на своем лбу:

— Раздевайся!

Хлопаю глазами, ошарашенная его резким выпадом. Уже понимаю, что он не всерьез, однако визуально нет ни намека на шутки.

— Ты ведь сама предложила, — ухмыляется этот засранец. — Неплохо бы отвечать за свои слова.

От дальнейшей перепалки, в которой я вряд ли бы победила, меня спасает телефонный звонок. И телефон не мой.

— Да, — отвечает Мнац, подавляя зевок. — Уехал. Нет. Дела. Нет. На квартире. Нет. Я сказал не нужно приезжать, буду занят все выходные. Да. Да. Ага. Ну, скинь. В черном. Хорошо. Ага. Не скучай.

Мнац отбивает вызов, и мне становится максимально неуютно.

— Это была твоя девушка?

— А что? Ревнуешь?

Было бы к чему… Я бы ни за что не выбрала его на роль своего молодого человека. Ни за что!

— Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось поменять планы.

— Ты не правильно извиняешься.

— В смысле?

— Ты все еще в одежде.

— Прекрати!

— Что прекратить, Алена? — говорит Мнац и склоняет голову набок, внимательно за мной наблюдая.

— Это! — тычу в него пальцем. — Вот это самое! Я тебе не подопытная крыска, хватит ставить на мне эксперименты! То орешь на меня, то нет, флиртуешь, целуешь, совращаешь! Подумай о своей девушке. Это неправильно.

— Совращаю?! — смеется Мнац, прикрывая рукой глаза. — Во загнула. А что неправильно? Объясни. Я делаю и говорю то, что считаю нужным. Мне для этого не нужно чье-то разрешение. Не припомню, чтобы сдавался кому-то в собственность. В отличие от тебя.

— Да пошел ты!

— Алена, эта фраза не работает. Оппонент никогда после нее не уйдет и не оставит тебя в покое. Придумай что-то получше.

— Тогда я уйду!

— Ага… — зевает он. — Чистое полотенце я положил на стиральную машину, спортивные шмотки тоже. Только не мастурбируй в душе, пожалуйста. Я понимаю, напряженный день и такой красавчик рядом, но я тоже хочу помыться и лечь спать как можно скорее.

Снова вспыхиваю, как огромная спичка. Рот открывается и закрывается, но слов оттуда не выходит. Мнац ржет и пародирует меня, тоже изображая рыбу, а потом опять ржет.

— Ты меня поражаешь, Алена. Дуй давай в душ, пока я добрый. У тебя десять минут. Не успеешь, тогда придется подвинуться. Потрешь мне спинку, а я познакомлю тебя с клитором. Раз уж у тебя такая реакция, то ты вряд ли знаешь, где это у тебя находится и зачем он нужен.

— Ты больной…

— Девять минут тридцать секунд.

— Справлюсь за пять. В отличие от тебя, я в душе моюсь, как все нормальные люди.

— Алена, ты себе и представить не можешь, что все нормальные люди делают в душе.

Проглатываю его последнее замечание и ухожу в ванную комнату. Невозможный! Говорит так, словно сам придумал этот мир. С ним нереально разговаривать, только спорить. Чертов овен! Чтоб его!

Следующим ударом от Мнаца становится то, что на двери в ванную нет никакой защелки или даже крючка. Извращенец! Я никогда еще не принимала душ так быстро, зато мои короткие волосы и отсутствие какой-либо косметики сейчас только на пользу. Вытираю голову и тело полотенцем, натягиваю спортивные шорты и фиксирую их на поясе шнурками. Следом идет футболка, и, как только я опускаю ее ниже груди, открывается дверь, а за ней появляется мой личный черт.

— Минута в минуту. Какая ты молодец.

— Ты действительно собирался залезть ко мне в душ?!

— Алена, я же просил тебя не орать.

— Извини, — отвечаю машинально, и Мнац кривится.

— Ты так быстро сдаешься. Аж бесит. Иди ложись. Постельное белье чистое, твоя сторона левая.

Мои худшие опасения сбываются. Мне действительно придется спать с ним в одной кровати.

— Мы будем спать в одной постели. Он меня изнасилует, — кривляется Мнац тонким голосом.

Отвожу взгляд. Так тупо, что он реально практически прочитал мои мысли.

— Вот. Смотри, — резко бросает он, вытягивая вперед руку с телефоном. — Это моя девушка. Она меня возбуждает.

На экране фото женского тела от подбородка до колен. Черное сетчатое белье практически ничего не прикрывает, а выступает скорее в роли украшения. Кошачий изгиб, ни единой лишней складочки. Красиво. Что еще сказать?

— Вижу, что суть ты поняла. Можешь спать спокойно.

Протискиваюсь в щель между плечом Мнаца и коробкой двери и выхожу в коридор. За спиной закрывается дверь, и я ловлю свое отражение в настенном зеркале. Я никогда не считала себя уродкой или красоткой. Никогда даже не задумывалась о своей сексуальности. Какие-то мысли, конечно, были, но... Рассматриваю себя в зеркале и ничего. Ничего не вижу и не чувствую. Серое размытое пятно.

В мыслях мелькает внезапная безумная вспышка. Да если бы я захотела… Если бы… То ворвалась сейчас к этому самовлюбленному подлецу в душ и тогда посмотрела бы, как он отказался! Теплые капли по плечам и спине, жар обнаженного тела напротив. Острый взгляд светлых глаз, полных восхищения...

Пугаясь собственной странной фантазии, встряхиваю головой, чтобы выгнать ужасную картинку.

Бред какой-то…

Я никогда так не смогу…

А он никогда на меня так не посмотрит...

Спальня оказывается маленькой комнатой, в которую впритык помещаются кровать, шкаф и компьютерный стол. При всем желании даже на полу не улечься. Начинаю задумываться об удобности кухонного кресла, если подставить под ноги табуретку, то… Стоп! Тогда Мнац будет ржать надо мной еще больше. Нет уж. Хватит. Больше я не дам ему такой возможности.

Несколько высоких стопок книг на столе не могут не привлечь внимания. Подхожу ближе и рассматриваю корешки, читая названия: «Трансерфинг реальности», «Сила подсознания», «Четыре страшные тайны», «Все в твоей голове», «Сорок восемь законов власти». И это только одна стопка. Сразу видно, что книги читали и не раз. Закладки, заломленные страницы, где-то даже видны темные потеки от чая или кофе, а может быть и от других напитков.

Он действительно прочитал их все? Круто, конечно, но… Зачем? Вопрос все еще остается открытым. Может быть я в чем-то и не такая умная, как Мнац, но мне хватает мозгов, чтобы понять одно — человек ничего не делает просто так. Есть цель. Есть мотив. И, уж простите, но я не поверю, что Мнац делает все, что делает, просто из благих намерений и человеколюбия.

— Я позже выдам тебе подборку, — слышу его голос за спиной.

Собираюсь уже было развернуться и съехидничать о том, что он больно быстро принял душ, после того, как его девушка прислала ему откровенную фотку, но… Изображение перед глазами приводит меня в очередной ступор.

— Не надо так смотреть. Я надел трусы, — Мнац указывает руками на свой пах. — Уже за это ты должна быть благодарна.

И я благодарна, но… Я видела картинки накачанных парней. Машка любит ставить их на заставки в телефоне, и теперь эта картинка будто бы вышла из интернета прямо в эту комнату. Я то думала, что такой пресс можно получить только через фотошоп.

— Ух ты! Не съешь меня, девочка. Слушай? Может, я все-таки зря их надел? — говорит Мнац снова в облике Дани и проводит указательным пальцем под резинкой нижнего белья.

— Спокойной ночи, — резко выдаю я и забираюсь в кровать, отодвигаюсь к самому краю и накрываюсь покрывалом чуть ли не с головой.

— Спокойной, Алена… — с легким весельем произносит Мнац и выключает свет. — Приятных снов… Я даже почти уверен в том, что именно тебе приснится.

Какой же все-таки засранец! Он ведь все это специально. Я точно знаю. Но... Черт возьми! Что бы я сегодня делала без него? Где бы я сейчас была?

— Если начну орать, как сумасшедшая, и звать на помощь, то можешь быть уверен, что это ты пришел в мой сон.

— Ты хотела сказать — стонать и просить еще.

— Иди ты… — бурчу я.

— Иди ко мне…

— Ты издеваешься?

— Немного, — тихо хохочет он.

— Спокойной ночи! — произношу жестко.

— Ага… Спокойной...

Ночь не проходит спокойно. И дело даже не в том, что рядом со мной в форме звезды разваливается симпатичный парень с дрянным характером. И сны меня тоже не беспокоят, а вот мысли… В комнате тихо, но шум в голове не дает уснуть. Кто я вообще такая? Что из себя представляю? Как выглядит моя жизнь? Правильно ли я ее живу? Моменты из прошлого оживают в воображении и я переживаю их вновь и вновь, будто наблюдая со стороны и это… Ужасно. Отвратительно. Я какое-то ничтожество какое-то. Слабое, бесхребетное. А все мои желания настолько мелкие и несущественные, что больно дышать. Получить любовь, получить одобрение. И от кого? Зачем мне все это, если я сама не понимаю, что чувствую и чего хочу добиться в жизни? В груди словно появляется огромная кровоточащая рана осознания и признания самой себе в том, на что я слишком долго закрывала глаза.

Это не может больше продолжаться. Пора взять под контроль свою жизнь, а не плыть по смрадному канализационному течению. Подземные воды еще никого не приводили на поверхность, на то они и подземные…

Только под утро удается ненадолго задремать, и, кажется, как только сознание полностью отключается, я чувствую несильный тычок в плечо и слышу хриплый ото сна голос:

— Подъем, Алена. Нас ждут великие дела.

Но я не хочу просыпаться. Здесь так хорошо. В этой темноте. В ней мне спокойно. Я не хочу назад в реальность.

— Не вынуждай меня… — рычит Мнац.

— Можно я еще посплю?

— Можно, но не сейчас.

Теперь на мою спину обрушивается мягкий хлопок, и я нехотя открываю глаза и поворачиваюсь на спину. Мнац сидит на постели рядом со мной, скрестив ноги и сжимает в руках подушку, готовясь к следующей атаке. Его лицо немного припухшее, глаза с поволокой от сна, но губы яркие и живые, растянутые в широкой улыбке.

— Доброе утро, — говорит он. — Тебя ждет пробежка.

— Доброе… Что? Нет. Я не бегаю…

— Я разве спрашивал? Это твоя новая установка, Алена. Теперь ты бегаешь по утрам.

— Может, начнем с завтрашнего дня? — с надеждой мямлю я, но уже и так вижу, что зря.

— Никаких отмазок. Хочешь изменить жизнь, нужно начинать с малого, но решительно. Слышала фразу «в здоровом теле здоровый дух»?

— Ну, конечно…

— На самом деле она вырвана из контекста и значит не совсем то, что мы все привыкли думать. «Орандум эст, ут сит менс сана ин корпоре сано(прим.автора: латынь) — Надо молить богов, чтоб дух здоровый был в теле здоровом». Силовые упражнения не лечат разум. Спорт — это здорово, но он не является какой-то волшебной пилюлей, а вот преодоления себя, забота о себе, совершенствование в конце концов — вот что нам нужно. Тебе нужно. Гармоничное развитие по всем сферам.

Так, погодите-ка… Я все еще сплю? Мнац кидает в меня подушкой и хмурится:

— Ну че ты так смотришь? Слишком сложно?

Обнимаю снаряд обеими руками, в нос тут же ударяет запах мужского шампуня. Осторожно откладываю подушку в сторону, не отрывая взгляд от помятой моськи человека, который не перестает меня удивлять.

— Ты говоришь на латыни? — у меня едва ворочается язык, но от очередного шока сонливость исчезает бесследно.

— Конечно, нет. Просто у меня хорошая память. Я тут глянул на твои кроссовки. Ужас дикий, но для первой вводной тренировки подойдут. Я не стану тебя сразу мучить десятью километрами. Пять — для первого раза будет достаточно.

Отрываю спину от матраса и наклоняюсь вперед:

— Пять?! Ты…

— Шучу я, — усмехается Мнац. — Тебе хотя бы парочку осилить.

Сжимаю губы, грозно выдыхая носом. Этой ночью я себе пообещала, что справлюсь со всем, что этот ненормальный приготовит для меня. Не думала я, конечно, что испытания начнутся прямо сегодня с утра пораньше, но…

— Осилю, — заявляю решительно, потому что его ирония и открытое пренебрежение раздражают.

— Тогда вперед.

Выходные пролетают довольно быстро. Я рассчитываю на более трудное время, борьбу, новые стычки, но… Мнац превращается в умиротворенного гуру, который не обращает на меня практически никакого внимания, лишь дает указания: пробежка, завтрак, книга, вечером легкая тренировка, книга, сон. Воскресный сценарий примерно такой же.

Поначалу меня это немного смущает. Никаких подколок, резкости, криков, пошлостей. Четко и по делу, но с толикой пренебрежения, будто ему все равно и ничего особенного не происходит. Где-то должен скрываться подвох, и я не могу разгадать где.

Сам Мнац все выходные спит или залипает в телефоне. Один раз пропадает куда-то на пару часов, а возвращается с каменным лицом и абсолютно явным нежеланием разговаривать. Это все еще больше сбивает с толку. Он так быстро включился в мою ситуацию, так долго настаивал на его участии в ней, а теперь… Что произошло?

Может быть ему уже не хочется мне помогать? Или он в меня не верит даже больше, чем раньше? Сомнения поселяются и в моей душе, но одно единственное желание не позволяет им расти. Я хочу доказать, что могу это сделать. И не только Мнацу, родственникам, но и самой себе. В первую очередь себе.

Книга, которую дает мне Мнац становится моим собеседником, взывая к внутреннему голосу и подсознанию. Она написана жуть каким сложным языком. Строчки приходится перечитывать по два, а то и три раза, но… Многое меня очень удивляет. Даже слишком. Интерес разгорается все больше. А вдруг все, о чем там написано и то, о чем мне рассказывал Мнац — правда. Все зависит не от обстоятельств, мы сами их создаем. Все в нашей голове и ее внутренняя сторона больше, чем видит человеческий глаз снаружи.

В понедельник утром встаю с постели, чувствуя, как ноют мышцы по всему телу, но боль терпимая, даже приятная отчасти. Не знаю, который час, но на небе уже видны лучи предрассветного солнца. Набираю полную грудь воздуха и проговариваю про себя: «Все получится. Я смогу. Я сильная. Никто больше меня не обидит. Я со всем разберусь».

Захожу на кухню преисполненная решимости. Мнац сидит в кресле и смотрит в телефон. На столе две дымящиеся чашки, тарелка с вареными яйцами и пачка печенья. Делаю еще один шаг вперед, слабая улыбка появляется на лице, на губах замирает благодарность за приготовленный завтрак, но хозяин квартиры все еще не обращает на меня внимания. Да что происходит? Он злится на что-то? Я не понимаю. Такой откровенный бесчувственный игнор приводит в полнейшее замешательство.

— Доброе утро, — растерянно произношу я.

— Доброе. Выезжаем через полчаса, — отзывается монотонно Мнац, не поднимая взгляда.

— Что-то не так? — спрашиваю, не зная, что думать.

— Ешь, одевайся и поедем.

Вот и все. Весь ответ. В телефоне явно интереснее. Неприятный осадок появляется в животе, и я молча принимаюсь за завтрак. Украдкой поглядываю на Мнаца. Ни разу. Ни единого раза он не взглянул мне в глаза с утра субботы. Проматываю все события за последние дни, стараясь отыскать причину его поведения, но… Ее нет. Или, по крайней мере, я ее не вижу.

Кофе кажется горьким, яйца сухими, а печенье безвкусным. Черт возьми! Я не должна. Не должна расстраиваться из-за этого. Сейчас самое главное не терять из виду цель.

— Я высажу тебя у пожарных ворот. Охранник тебя пропустит, если покажешь студенческий. Он у тебя с собой? — нарушает тишину Мнац в холодном салоне автомобиля.

— Да, — отвечаю я и раскрываю рюкзак, чтобы убедиться.

— Какой твой дальнейший план?

Надо же… Он решил со мной поговорить? Какая честь… Но после минутки сарказма приходит совсем другая минутка. Облегчения. Значит, он все еще со мной заодно. Ему не все равно. Стыдно признать, но это меня радует. Не хочется быть совершенно одной против всего мира. Мышление слабака, я знаю, но… Пока получается только так.

— В общагу не пойду. Дядя может ждать меня там. Посижу во втором корпусе в женском туалете и приду к аудитории только к началу пары. Там как раз будет уже достаточное количество человек. Дядя не станет вести себя, как животное, у всех на виду. Но вообще, я надеюсь, что меня просто вызовут к директору с пары, и он будет ждать меня там. Если, конечно, Елизавета Игоревна действительно не отдаст документы ему просто так, без моего ведома.

— Но если дядя будет ждать тебя возле аудитории и прикажет уйти с ним? Что тогда?

— Тогда я… Я… Пригрожу ему, что буду кричать, если он попробует применить силу.

— А если он попробует?..

— Начну орать, отбиваться и звать на помощь.

— Хорошо, — спокойно произносит Мнац, глядя прямо на дорогу с беспристрастным выражением лица.

— Ты меня похвалил? — усмехаюсь я. — Вот это успех.

И он молчит. Никак не реагирует на мои слова. Закрываю рот и опускаю голову. Ощущение колющей неловкости мерещится по всему телу. Грусть вырастает комом в горле. Лучше бы он ржал надо мной, чем вот так…

Машина останавливается возле запасных ворот, и я выбираюсь наружу, встречаясь с прохладным утренним ветром. Не спешу закрывать дверь, держу ее одной рукой и заглядываю в салон. Что-то не дает мне уйти.

— Ты мне даже удачи не пожелаешь?

— Она тебе не поможет. Закрывай дверь. Мне нужно ехать.

Больно… В грудь будто бросают топор. А чего я ждала? Какая же дура! Хлопаю дверью и направляюсь к будке охранника, выбрасывая из головы все мысли о возможных нормальных отношениях с Мнацем. Он не создан для них. Да и зачем мне вообще это нужно? Он уже выдал мне все подсказки. Указал направление. Может быть это и есть вся его помощь? Или все-таки он не видит в ней смысла с такой, как я?..

— Здравствуйте. Предъявите, пожалуйста, студенческий билет.

План работает идеально. И пусть злые черти не верят в мою удачу, я знаю, что это именно она. Спустя десять минут после начала первой пары, в аудиторию заходит секретарь и приглашает меня в кабинет директора. Таймер запущен...

Каждый шаг дается с огромным трудом. Страх старается сковать меня своими холодными цепями, но я создаю вокруг себя непробиваемый щит из положительных установок. Не знаю, как именно они действуют, но по крайней мере позволяют не забивать голову дурными мыслями.

Секретарь занимает свой стол и кивает мне в сторону еще одной двери с серебряной табличкой: Директор Карпенко Елизавета Игоревна. Вот я и здесь…

Открываю дверь. Сердце бьется о ребра, писк в ушах сигнализирует об опасности и не зря. Первое, что я вижу, это до безумия озлобленный взгляд дяди Славы. Его глаза красные, словно он не спал несколько ночей. Может быть и так, но это вряд ли из-за того, что он переживал за меня.

И тут приходит он, тот самый страх из детства, разрушающий меня до основания. Уверенность постепенно ускользает и привычные мысли лезут в голову, змеиными голосами нашептывая: «Ничего не выйдет. Ты же знаешь. Ничего не получится».

— Здравствуй, Алена, — голос директора приводит меня в чувства и отвлекает.

— Здравствуйте, Елизавета Игоревна.

— Садись. Нам всем нужно поговорить, потому что я не совсем понимаю сложившуюся ситуацию.

Перевожу взгляд на дядю Славу. На его лице появляется предвкушение легкой победы и усмешка, говорящая об уверенности в результате. И впервые в жизни меня это не только пугает, но еще и злит. Сильно злит. В кого он меня превратил? В кого я позволила ему себя превратить? Подбираюсь и обхожу стол, занимая свободное место напротив дяди. Елизавета Игоревна сидит между нами и раскрывает какую-то папку.

— Алена, твой дядя сказал мне, что ты хочешь забрать документы, — озвучивает директор причину нашего собрания, а также дает понять свое к ней отношение — удивление, непонимание, несогласие.

А Мнац здорово придумал, привезти меня к ней. И сейчас я это отчетливо вижу. Приподнимаю подбородок, распрямляю плечи под тяжелым взглядом дяди и отвечаю:

— Нет. Не хочу.

Не упускаю ни секунды. Наблюдаю, как дерзость и ощущение власти покидает образ моего родственника, оставляя лишь замешательство. Глаза расширяются, рот сжимается в тонкую полоску. Я даже могу услышать то, о чем он кричит мне мысленно, но не собираюсь обращать на это внимание.

— Алена! — грозно начинает дядя, но тут же сбавляет обороты. — Ты ведь мне сама сказала…

— Вы, наверное, что-то не так поняли. Мне нравится этот колледж.

— Но мы ведь уже выбрали другой, — настаивает он, краснея все больше и больше. — Он лучше и престижнее. Ты же знаешь, как нам важно твое образование.

Его голова, кажется, сейчас лопнет, как перекачанный воздушный шар. Знаю я, как и что вам важно...

— У Волковского колледжа отличная программа, диплом государственного образца, с которым я могу поступить в любой университет, если захочу. Я уже нашла здесь друзей… — делаю паузу, чтобы Елизавета Игоревна поняла, кого я имею в виду. — Привыкла к преподавателям. Я не хочу менять колледж.

— Она сама не понимает, что несет, — снисходительно говорит дядя Слава, обращаясь к директору.

— Вы считаете, что мой колледж хуже, чем какие-то там другие? — директор поднимает брови, от ее голоса веет ледяным порывом.

Один - ноль, дядя. Здесь у меня есть союзники, а у тебя - нет. Ощущаю небывалый прилив сил. Вера в то, что у меня все получится, растет с каждым вдохом.

— Я считаю, что моя племянница…

— Ваша совершеннолетняя племянница, — поправляет его Елизавета Игоревна, — которая уже в состоянии самостоятельно принимать подобные решения. И, насколько я могу судить, она его уже приняла.

— Послушайте… — запинается дядя.

— Елизавета Игоревна, — горделиво подсказывает ему директор.

— Елизавета Игоревна, — сквозь зубы повторяет он, — думаю, вы не должны вмешиваться в дела моей семьи.

— А вы не думайте, Вячеслав Андреевич. Я не просто должна, а обязана. Алена студентка моего колледжа, а я отвечаю за каждого из них. Вам это понятно? Спешу вам напомнить, что я также председатель совета охраны прав детей, оставшихся без попечения родителей, нашего округа. И мне не нравится то, что я сейчас вижу. У Алены есть личные права согласно федеральному закону номер сто пятьдесят девять, если вы и об этом забыли, то я напомню. Право на выражение своего мнения при решении вопросов, касающихся ее интересов, а также… — Елизавета Игоревна смотрит в мою сторону ровно секунду, будто хочет убедиться, что я тоже внимательно слушаю. — Право на защиту от злоупотреблений опекуна.

Дядя Слава обливается потом, морщины на его лбу становятся такими явными и глубокими, что страшно смотреть. Взгляд мечется с меня на директора и обратно.

— Я должен поговорить со своей племянницей наедине, — только и выдавливает он. — Алена, пошли!

Приказ ударяет меня плетью, но я терплю эту боль с гордостью.

— Говорите здесь. Мне еще нужно успеть вернуться на занятия.

Его взгляд заменяет тысячу слов. Удивление, ярость, агония. И самое странное, что я, глядя на него, впервые чувствую свою силу, а не слабость.

— Елизавета Игоревна, вы не оставите нас на несколько минут? — предлагаю я.

— Конечно, — тут же соглашается женщина, поднимаясь с места. — Мне как раз нужно поставить несколько подписей у секретаря. Я буду за дверью, — последняя фраза адресована моему опекуну.

Стук каблуков отсчитывает секунды до взрыва. И как только дверь в кабинет закрывается, руки дяди сжимаются в кулаки.