Глава 8: Ночь в мастерской

Он не говорил больше ни слова. Его молчание было красноречивее любых признаний. Осторожно, как будто она была хрупким изделием из тончайшего стекла, он поднял ее на руки. Вероника инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к нему всем телом. Его шаги были твердыми и уверенными, когда он нес ее через полутемную мастерскую, мимо безмолвных станков и призрачных силуэтов будущей мебели, к небольшой двери в глубине помещения.

За дверью оказалась маленькая, уютная комната. Не спальня в полном смысле слова, а скорее уголок для отдыха: диван, застеленный мягким пледом, торшер, приглушенный свет которого отбрасывал теплые тени, и еще один огромный стол, заваленный уже не чертежами, а книгами. Воздух здесь пах им, Дмитрием, — смесью мыла, дерева и чего-то неуловимого, что заставляло сердце биться чаще.

Он опустил ее на диван, и она почувствовала под собой прохладу льняной ткани. Он стоял перед ней на коленях, и его глаза, темные и бездонные в полумраке, изучали ее лицо, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку.

— Ты настоящая, — повторил он ее же слова, и его голос дрогнул. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее щеки, провел по линии скулы, по губам. — Я боялся, что ты снова исчезнешь.

— Я никуда не денусь, — прошептала она, ловя его руку и прижимая ее к своей щеке. Ее кожа горела под его прикосновением.

Это был сигнал. Медлительность исчезла, уступив место давно сдерживаемой, зрелой страсти. Его губы снова нашли ее, но теперь поцелуй был не робким, а властным, требовательным — он был полон голода, накопившегося за годы ожидания.

Одним движением он приподнял ее свитер, и тот бесшумно упал на пол. Вслед за ним полетела его фланелевая рубашка. В тусклом свете торшера его тело казалось высеченным из мрамора — сильные плечи, рельефный пресс, тонкие белые шрамы — немые свидетельства работы с деревом. Она провела ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы, как бешено бьется его сердце — тот же ритм, что отдавался и в ее висках.

— Я так долго тебя ждал, — прошептал он, и его голос был низким, густым от желания. Его губы скользнули по ее шее, обжигая кожу, нашли углубление ключицы, а затем опустились ниже.

Мир сузился до точки. До прикосновения его шершавых ладоней, скользящих по ее бокам, внемлющих каждому изгибу. Каждое нервное окончание в ее теле пело, кричало, оживало после долгой спячки. Ее собственное дыхание стало учащенным, прерывистым, теряясь в такт его дыханию. Это было не просто занятие любовью. Это было долгожданное воссоединение, слияние не только тел, но и двух одиноких душ, наконец-то нашедших друг друга.

Его ладони исследовали каждый изгиб ее тела с благоговейным трепетом, словно перед ним была древняя святыня. Губы опускались туда, где только что побывали пальцы, оставляя на коже незримые следы памяти. Она вскрикнула и выгнула спину, когда его рот нашел ее напряженный сосок.

— Я столько лет ждал этого момента, — его голос звучал глухо, прерывисто.

Когда он вошел в нее, она закричала, но тут же прикусила губу, зарывшись лицом в его шею. Это было болезненно и сладко одновременно, чувство заполненности, которого ей так не хватало все эти годы. Он замер, давая ей привыкнуть, и в его глазах, подернутых дымкой страсти, читалась нежность и забота.

— Все хорошо, — прошептал он, касаясь ее лба губами. — Я с тобой. Все хорошо.

И она поверила. Она расслабилась, отдалась ощущениям, и боль уступила место нарастающей волне наслаждения. Их ритм был не яростным, а глубоким, размеренным, как сама жизнь, как прилив, накатывающий на берег. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде был весь их невысказанный разговор, вся тоска, все надежды. Она чувствовала, как тает ее броня, как рушатся все стены, и на их месте остается только он — его тепло, его сила, его любовь, ставшая, наконец, осязаемой.

Позже, когда она лежала с ним под мягким пледом, прислушиваясь к его ровному дыханию и стуку дождя, забарабанившего по стеклу, она чувствовала себя так, как не чувствовала никогда — абсолютно защищенной и по-настоящему живой. Каждая клетка ее тела тихо пела от умиротворения.