Глава 6

Ей совсем не нравилась эта местность.

Нет, она знала, что едет не на курорт, не на базу отдыха и не в летний лагерь, но здесь было однозначно что-то не то. На первый взгляд, обычная дорога под ногами, не дорога – поросшая травой колея, – но обычной она казалось именно на первый взгляд. А присмотришься и задумаешься – вокруг ни домов, ни людей, ни машин, лишь странная липово-умиротворяющая тишина и туман в подлеске.

Туман. В полдень при сухой погоде.

Где-то плюс пятнадцать – так Белинде ощущалось по внутреннему термометру. Небо не хмурое, чистое, но какое-то неяркое, сероватое и будто низкое.

Если бы у нее на загривке росли волосы, они однозначно стояли бы дыбом.

Подписание договора, недавняя прогулка по длинному коридору, а после тошнотворный и болезненный переход через портал – все это, несмотря на то, что свершилось не более сорока минут назад, отсюда ощущалось уже другой жизнью. Сном, мелькнувшим в полночь, а после оказавшимся под слоем других свежих впечатлений.

Новые впечатления ей не нравились – от них у нее паникой орало и скреблось изнутри нечто дикое. Дорога-колея, взрезав пейзаж надвое, катилась вдаль до самого горизонта, а по бокам от нее стоял лес – слева чуть ближе, справа чуть дальше и не такой густой. Но до леса еще идти. Сперва пустынное травяное поле – растянувшаяся на пару километров «поляна». Белинда шагала по ней, настороженно глядя то прямо перед собой, то на носки своих новеньких коричневых сапог – мягких, кожаных, удобных. В них не потели и не стирались ноги, за голенищами было удобно хранить ножи.

Ножи она взяла свои, точнее «Джоновы», в общем, те, с которыми долго тренировалась и к которым привыкла, – посчитала, что глупо соваться в опасную зону совсем без оружия. Штаны с «карманами» для лезвий купила днем ранее в супермаркете военной униформы. И теперь, наверное, походила на сумасшедшего боевого эльфа.

И ладно. Она пришла сюда драться. Умирать.

Но о последнем, глядя на сероватый и тревожный полдень, думать сейчас не хотелось.

Будку, похожую одновременно и на вагон, и на гараж, как и говорил парень в офисе, она нашла стоящей по левую сторону от дороги спустя минут десять не быстрой ходьбы.

«Приемный пункт, блин…»

Хлипкая дверь заперта.

Хорошо, что ее заранее предупредили о том, что потребуется нажать похожую на звонок кнопку.

Нажала. Ни дребезга, ни звона.

Усевшись на перила, Лин принялась ждать.

* * *

– Сдохнуть решила?!

Эту фразу человек за столом произнес таким жестким и неприязненным тоном, что Белинда моментально почувствовала себя студенткой, предложившей декану «сдать все экзамены» крупной взяткой.

«В яблочко, урод».

Вот только грубый коммандос, вертящий в руках ее «диплом» из Тин-До, как никчемный листок разгаданных кроссвордов, знать этого не мог.

– Думаешь, что, если отучилась в каком-то сраном храме, можешь разгуливать здесь с кольчуге и с ножиками? «Эй, взгляните, какая я крутая!» Дура!

Слова били ее наотмашь. Они заставляли чувствовать ее жалкой, лживой и низкой. Хуже – они унижали в ней женщину, человека.

– Я работала телохранителем…

– Да хоть кем ты работала! Курица…

Последнее слово, выплюнутое тише других, и вовсе поставило на ней печать «недалекой идиотки».

Лин зло поджала губы – теперь ей жали и сапоги, и штаны, и даже куртка в плечах – все казалось неудобным.

– Я хочу поговорить с главным…

– Я здесь главный!

– С Уорреном Бойдом…

– Я – Бойд! Дальше что?!

Он оказался не таким, как ей думалось. Ей казалось, главнокомандующий отрядом – человек, конечно, немногословный и угрюмый, но спокойный и справедливый. Дальновидный в какой-то степени. Понимающий, что не стоит портить отношения с составом, ведь еще сражаться бок о бок, прикрывать друг друга. Но за столом сидел человек недальновидный – мерзкий зловредный тиран и, судя по всему, шовинист.

– Не надо смотреть на то, что я – женщина.

– А я и не буду! Смотреть не на что. Но ты приперлась в место, где работают наемники и смертники. И последние уж точно будут совсем не прочь размять член перед смертью. За счастливку.

Он был не просто груб – он был настолько прямолинеен, что у нее выворачивалось наизнанку нутро.

– Я умею за себя постоять…

Она однозначно чем-то его бесила.

– Постоять? Да ты только и будешь делать, что стоять за себя. Или я только и буду заниматься тем, что отрывать от тебя очередного ухажера с голым хреном. Мне что, делать больше нечего?! – заорал он так громко, что голова Лин непроизвольно втянулась в плечи. И добавил уже спокойней, скрутив вентиль ярости с максимума до середины: – Давай, ты просто уйдешь отсюда. По-хорошему. Заработаешь где-нибудь еще, найдешь себе местечко. И мы не будем тратить время и нервы на разборки, не будем плодить твоим присутствием суету в лагере. А-а-а? Мир?

Белинду начинало трясти. У нее отбирали последнее место, где она хотела, где могла… умереть как достойный Мастеров Воин, – в бою. И нужно было срочно спасать положение.

– Я же подписала договор.

– Он может быть расторгнут в течение первых двадцати четырех часов. Давай завяжем на этом, а? Давай, просто иди. Иди.

Уоррен отодвинул от себя чужой документ, откинулся на спинку и сцепил пальцы на пряжке ремня. Приготовился проводить ее взглядом.

– Не уйду.

И взгляд странных по цвету глаз сделался и вовсе тяжелым. В них Белинде смотреть расхотелось, и потому она принялась рассматривать треснувшее окно, пыльный подоконник и лежащую на нем черной точкой муху.

«Она уже сдохла, – мелькнуло в голове безрадостно. – Отмучилась. А мне еще предстоит».

Черт, даже здесь за место под небом нужно драться. Чтобы сдохнуть.

Бойд молчал. И ей пришлось посмотреть ему в глаза; в вагончике тишина, тяжелое дыхание, а за стенами шелест травы и сосен.

Лин вдруг поймала себя на мысли, что Бойд ей чем-то симпатичен. Но чем? Внешне он выглядел так себе: здоровый, жилистый и очень крепкий мужик. Высокий, сильный, не перекачанный. В застиранной и несвежей одежде, коротко стриженый, с некрасивым шрамом над левым ухом и жестким, будто провел в тайге последние лет сто, хмурым лицом. Не человек, а отшельник.

Кто назначил такого командиром? Почему? Ведь вспыльчивый, несдержанный, грубый до неприличия, скорее всего, жестокий.

– Влюбиться в меня не вздумай, – вдруг расшифровал ее изучающий взгляд тот, кто сидел за столом, и Лин моментально вскипела.

– Да я лучше камни жрать буду, если на безрыбье… Чести много. Последним на земле будешь, и то…

– Заткнись, – оборвали ее неласково.

И глаза его сузились. Интересные глаза, необычные по цвету – она только сейчас это заметила, когда злость вытеснила страх, – серо-голубовато-фиолетовые. Она никогда таких не видела. Такой цвет, наверное, можно было увидеть в высокогорных пещерах, в глубине ледников, если чем-нибудь подсветить.

– Я не могу тебя взять. Ты – баба.

– Можешь. Я – воин.

Теперь они не орали друг на друга, но констатировали факты.

– Ты помрешь здесь за сутки.

– Посмотрим.

– Я таких, как ты, за свой век видал сотнями.

– Таких, как я, ты еще не видал.

– А ты дерзкая. Я почти уже жалею, что тощая.

Видно было, что он шутит, лишь зло язвит. Что плевать ему на Белинду во всех возможных смыслах. И тогда в ход пошло очередное оружие – соскользнул с плеча рюкзак, на свет появилась еще одна бумага.

– Это тебя убедит. Если не конченый дурак.

Ох, ей бы не портить отношений с начальником. С другой стороны, чего бояться, если она «берет номер на сутки»?

– Тест «М-23»?

И Бойд вдруг сделался странным – мягким, человечным, ностальгирующим. Долго изучал подлинность печати, рассматривал голограмму, а после и вовсе потонул в своих собственных воспоминаниях. Вынырнул из них рывком, как она из кошмаров, проснулся.

– Ты хочешь сказать, что ты прошла «М-23»? Для чего?

– Не твое дело.

– Не дерзи мне. Не привыкай.

И по ее спине прополз холодок. Черт, мужик этот был крепким не только внешне, но внутренне. И она вдруг ответила себе, чем он ей симпатичен, – эмоциями. Тем, что они были настоящими, явными и не прятались под толстой броней из маски, как у Джона. Если Бойд злился, то он злился, если кипел, то кипел – он не притворялся.

– Хорошо! – звонкий хлопок по столу ладонью на секунду ее оглушил. – Переночуешь. И если не свалишь до завтра, устроим на рассвете тестовый бой. Посмотрим, из чего ты сделана. Свободна, Гейл.

И он оставил ее бумаги лежать на столе. Сам поднялся со старого кресла, размял затекшие плечи и прошагал мимо нее к выходу. Спохватилась лишь тогда, когда ей качнули головой, мол, забирай бумажки и шуруй на выход.

– А ночевать-то где?

– А где найдешь.

Где найдет? А тут есть, где искать?

– Есть поблизости дома? Городки, деревушки?

– «Городки-деревушки?»

Она уже стояла на крыльце, когда Бойд повернулся и взглянул на нее с близкого расстояния сверху вниз.

– Ты, правда, не знаешь, куда приперлась, да?

А после звякнул ключами, оттеснил с пути и спустился с крыльца, бубня что-то про «придурков, посылающих в лес глупых куриц».

Лин обиделась.

И вдруг снова ощутила, насколько ей здесь страшно.

* * *

– Шеф, а это правда,… ну… про бабу?

– Что «про бабу»? – осклабился Бойд.

Давно стемнело; уверенно пожирал дрова высокий костер. Дров, конечно, было жалко, однако огонь отгонял подальше тварей, и потому горел ночь напролет. Сегодня за ним следил Олаф.

– Вы свой… пейджер на бревне оставили, – узкоглазый Чен смотрел на босса напряженно – тоже чуял неладное.

– И?

– И там было написано на экране: «Плюс один Ж».

«+1 Ж».

Черт, он и сам подобной надписи до этого момента никогда не видел. Всегда было «+1 М», редко когда «+2 М». Но «Ж» означало одно – полную жопу.

Бойд смотрел в огонь. Рядом на толстом, обтесанном под скамейку бревне лежало то, что Чен назвал «пейджером», – примитивный радар, следящий за их цепочкой лагерей, раскиданных полукругом в той части леса, где монстры пытались прорваться к порталу чаще всего. И самым любимым для этих гнид местом был именно пятый «проход» – Бойдов лагерь. Слабое звено.

С появлением бабы оно станет еще слабее… Ну кто, спрашивается, в здравом уме, мог прислать сюда женщину? Она навлечет смуту, она оттянет на себя внимание. Конечно, в том случае, если пройдет тестовый бой – «если», потому что он сделает все, чтобы она его не прошла. И все-таки, если она его пройдет, Уоррен будет вынужден поселить ее среди своих – Чена, Олафа и Фрэнки. Но и это не гарант того, что кто-нибудь не сорвется.

Все люди, все мужики…

Черт, вот дерьмо-то!

Чен, не дождавшись ответа от босса, принялся готовить котел, чтобы варить вечернюю порцию каши; Олаф чистил секиру. Он всегда ее чистил, хотя та от едкой зелено-черной крови почти не оттиралась. Нет, все равно прилежно шоркал притупившееся лезвие песком – тем самым, который им каждый месяц поставляли «из мира». Кто бы знал – зачем.

Бойду хотелось помереть. Нет, не прямо сейчас, но когда-нибудь – сегодня-завтра-через-год – лишь бы отдохнуть. Создатель свидетель: он устал быть здесь. Слишком. Но еще остались те, кого следовало защищать. И даже добавлялись новые.

Отдохнешь тут…

Покряхтывал со своего места бородатый здоровяк:

– Слышь, Фрэнки, если к нам пригонят бабу, станет веселее. А то грустим мы вечерами вокруг костра…

– Как будто она нам песни петь будет, – хмыкнул иррашиец.

Бойд иногда хотел спросить, хорошо ли он видит сквозь столь узкие глаза-щелки, но все никак не решался. Сам не раз удостоверялся – отлично. Чен дрался лучше многих из тех, кто уже никогда не вернется из поганого леса.

Отлично сражался и Олли, и даже вечно пьяный оборванец Фрэнк, который литрами гасил спирт, предназначенный для обработки ран. Гасил литрами, а дрался все равно славно – Уоррен лишь головой качал. Как тот, кто едва стоит на ногах между соснами, постоянно остается жив? И даже почти без ран…

Поэтому он и держал их здесь – лучших из лучших, – где гнило, и где лезли чаще всего, несмотря на костер.

– Баба – она везде баба, веселей станет точно! – ухмылялся обросший и похожий на бомжа пьянчуга. – Если песню не споет, так хоть приласкает, может…

– Приласкает она тебя, ага! Топориком-то.

Чен смотрел на русоволосого здоровяка с секирой недоверчиво. Видать, тоже питал надежды.

– Если кого выберет, так…

– Никого она не выберет! – зло заорал Бойд. – Молчать всем! Спать!

И у костра тут же стихло. Прервавшийся на середине глотка Фрэнки сидел с мокрой бородой; Олаф перестал шоркать секиру, лишь костер продолжал трещать искрами так, как будто не слышал команды.

– Босс, мы даже не поели еще…

– Значит, Чен варит, а остальные сидят молча. Еще раз услышу про эту бабу, и вы будете спать голодными.

– И трезвыми, – покачал головой «бомж».

– И трезвыми, – огрызнулся Уоррен.

– Тогда, лучше без бабы.

Фрэнк засунул флягу во внутренний карман поближе к груди.

В Черном Лесу Бойда раздражало многое, но особенно сильно доставали по ночам москиты. Большие, почти бесшумные и кусающие так, как будто у них вместо хоботка сверло номер шесть. Чтобы убить такого, требовалось вылезти из-под теплого одеяла, найти фонарик, а после отловить юркую, забравшуюся в палатку тварь. Не спасали ни защитные сетки, ни постоянно закрытый полог – комары-гиганты каждую ночь оказывались внутри и крали минуты драгоценного отдыха. И всегда после того, как обессилевший после тяжелого дня и со звенящей от беспокойства головой Бойд тратил по сорок минут на то, чтобы уснуть. Безжалостные гады. Уоррен лично придушил бы того «создателя», который сотворил Уровень с названием «Черный лес». Не только за комаров, впрочем…

И вот он ворочался снова.

Спали не только ночами, но тогда, когда выдавалась минутка. Сейчас как раз такая была, но вместо отдыха командир тратил время на очередную прокрутку мысленного плана: с собой утром он возьмет Чена. Попросит его переломать новенькой кость или две, чтобы та, скуля и поджав хвост, отправилась залечивать раны обратно в Нордейл.

Ей там как раз самое место. А они продолжат существовать тихо, как будто ее никогда не существовало.

Звучало отлично.

И только он закрыл глаза и попытался очистить голову от мыслей, как возбужденно зазвенел в темноте под тентом очередной москит.

– Сука, – послышалось в темноте, – тебя мне еще не хватало…

А следом щелкнул фонарик.

* * *

Лин переживала кошмар наяву.

Нет, ничего ужасного пока так и не происходило, но ей хватало осознания того, что она пытается уснуть в чужой машине. Машине, которая не завелась после поворота ключа, но которая выглядела, как новая – ни царапины, ни ржавчины. Откуда она взялась на дороге? И, самое главное – где хозяин?

Все четыре двери она заперла вручную; за окнами перетекал и рисовал в свете взошедшей луны зловещие фигуры плотный молочный туман.

«Я – килька в банке. Очень привлекательная для кого-то килька…» Знать бы еще, кто враг. Люди? Не люди? В офисе об этом говорить отказались, а Бойда она спросить забыла. Мог ли он оставить ее там, где грозит опасность?

«Навряд ли».

«А если мог? Специально, чтобы наутро меньше проблем?»

Комиссии было наплевать, сколькие из тех, кто ушли в Черный Лес, возвращались обратно – Комиссия исправно переводила на указанные счета средства и этим облегчала себе любые терзания совести. А после того, как счетом не пользовались три года, возвращала все деньги обратно в свой банк.

Удобно.

Ее деньги они тоже вернут себе. И от Белинды останется лишь запись в чужом офисном журнале.

И почему от этого так неприятно?

Передние сиденья не откидывались, и ютиться калачиком ей приходилось на холодном заднем – кожаном, конечно же.

«Жаль, что не завелась. Что нет отопления».

А ночь выдалась холодной.

Но лучше здесь, в относительной безопасности, чем на улицу, даже если захочется поссать.

Уснула она спустя битый час терзаний и с полным мочевым пузырем.

* * *

Рассвет едва забрезжил, когда они тронулись в путь. Ночь прошла спокойно, и это означало одно: твари попытаются прорваться сквозь кордон позже. Когда? И справятся ли двое оставшихся?

– Я должен сломать ей кость? Какую?

Чен все хватал на лету.

Бойд приминал сапогами покрытую инеем траву; туман в подлеске еще не сошел.

– Плевать, какую. Чтобы могла потом сама дойти до портала.

– Может, ребро?

– Ребро опасно – легкое рядом. Лучше руку.

– Руку. Понял.

Низкорослый парень, которого Уоррен давно стал считать не подчиненным, а товарищем, больше не проронил ни слова.

Не доходя до будки, они увидели машину, в которой кто-то шевелился.

– Я говорил тебе, что она будет ночевать там.

Уоррен радостно хлопнул себя по плечу. И Чен тут же улыбнулся:

– Я проиграл Вам свою вечерню самокрутку, босс.

– Я верну тебе ее обратно, если немножко помнешь эту клушу. И выделю ром из собственных запасов, если она сегодня уйдет домой.

– Все понял. Сделаем.

Иррашиец в себе не сомневался.

* * *

– Все просто, Гейл. Если ты победишь Чена, ты в отряде. Если проиграешь, катишься домой. Согласна?

– Согласна.

Белинда внимательно рассматривала своего будущего противника – невысокого узкоглазого парнишку, гибкого и юркого, как уж. Не обманула ее ни тщедушная фигура, ни расслабленная поза – иррашийцы всегда хорошо дрались, и этот явно не был исключением. Джон научил ее определять параметры соперников, разглядывая их не снаружи, но изнутри. Чену она поставила бы пять из десяти (на десять, понятное дело, дрался только сам Мастер Мастеров), но и пять – это хорошая оценка, можно сказать, отличная.

– А что будет считаться победой? Если я нанесу ему увечья, уложу на землю или отключу?

На нее впервые посмотрели внимательно.

– Сделай хоть что-то.

Вместо ответа она лишь кивнула, и все прочие параметры восприятия информации, как то: дальнее сканирование пространства, чувствительность рецепторов в температуре и анализ окружения – тут же отключились.

Только она. Только противник.

Чен напал молниеносно. Попытался достать ее раз, второй, третий, но Лин привычно, будто танцуя, ускользала от его приемов: готовых раздробить ей кости кулаков, подсечек, подножек, летящих в лицо грязных подошв сапог.

Ей вдруг стало хорошо, почти весело – ее тело вновь работало. Тут же вскипели мышцы, задвигались связки, завелся отлаженный механизм, забурлила спавшая кровь. Ей даже не понадобилось активировать боевую сферу – противник был уязвим и без нее. Слишком медленным для нее, слишком предсказуемым…

Лин бесновалась. Доставала Чена то кулаком в челюсть, то в живот, то подсекала за долю секунды до того, как узкоглазый успевал убрать опорную ногу. В тот момент, когда юркий для кого-то, но не для нее, иррашиец упал на землю, Белинда моментально села ему на спину, схватила за волосы и, сконцентрировавшись энергетически, ткнула в затылок – в точку моментальной отключки сознания.

…и тут же увидела летящий в ее сторону сапог.

Бойд хотел сшибить ее с Чена – проучить раз и навсегда за вольности, но не тут-то было. Лин перехватила чужую ногу и вывернула ее так, что коммандосу пришлось сильно извернуться, чтобы не упасть.

Белинда маневр оценила.

«Блин, восемь из десяти. Успел».

А на нее сейчас смотрел не Уоррен – на нее смотрел бездушный боец, убийца, отлаженная машина для увечий. И губы Белинды холодно растянулись в стороны.

«Ну, давай, попрыгай… Зайчик, бл№».

Бойд задвигался так, как она не ожидала – быстрее ее самой, – и пришлось тут же вызвать к жизни красный огненный шар – энергию огня. С бешеной скоростью завращались, предсказывая будущий удар, шестерни в мозгах…

«Это не твои игрушки из Пантеона, Джон… Вот с кем меня надо было тренировать…»

Командос обладал практически теми же знаниями, что и она: он нападал непредсказуемо, он бил смертельно и наповал, он каждый раз почти дотягивался до нее. Почти. И она чувствовала, что еще чуть-чуть, и дотянется. И тогда в ход пошли ножи – она выудила их из-за голенищ в прыжке.

«Так не пойдет, собака, у тебя длиннее руки…»

Это она усвоила еще в Тин-До: если соперник выше тебя ростом и конечности его, соответственно, длиннее, никогда не пытайся одолеть его на ближней дистанции. Предыдущие шестьдесят секунд она держалась лишь за счет отполированных Джоном инстинктов.

«Черт, а он хорош…»

Хорош. Но он пропустил тот момент, когда она достала клинки, и успел затормозить собственное нападение лишь тогда, когда понял, что еще пара сантиметров вперед, и он напорется горлом на услужливо подставленное под верным углом лезвие.

Они больше не играли. Но не потеряли способности вовремя остановиться.

– Сука, а ты хороша…

Секунду назад они еще вращались, кипели в битве, а теперь замерли друг напротив друга с холодной яростью в глазах.

Она могла бы сказать ему то же самое.

– Но целый год я тебя терпеть возле себя не собираюсь, – добавили плевком в лицо.

Он так и не убрал направленный ей в лицо кулак, а она ножей.

– А целый год и не нужно. Потерпи меня месяц.

– А дальше что?

«Хорошее лицо, жесткое». И ей до сих пор нравился необычный цвет его глаз.

– А дальше меня не будет.

Лин только теперь убрала оружие в ножны.

– Сгинешь?

– Сгину, – ответила спокойно. – Я пришла сюда не для того, чтобы жить.

– Эй, ты! – гаркнули ей в спину, когда Лин сделала шаг туда, откуда к ней пожаловали гости. – Думаешь, я теперь на спине его потащу?

И указали на мирно лежащего на траве Чена.

– Включай его обратно.

– Сам включай.

На этот раз Белинда не заметила летящей в ее сторону руки. Ее схватили за горло жестко и очень умело, развернули к себе и прижали подушечку большого пальца к точке под ухом, давление на которую парализовало плечевой пояс.

– Ах ты…

Она впервые за долгое время оказалась в ловушке, и почему-то вспомнился вдруг Килли; захотелось пнуть Бойда по яйцам.

– Дернись, и отключу на сутки, поняла?

Он сказал это таким бесцветным тоном, что ей сделалось не по себе. Поняла: дернется – так и будет. Отключит. И будет отключать каждые сутки с перерывом на час, чтобы пожрала.

– Ты все еще под моим началом. Тебе это ясно?

– Ясно.

Она вырвалась, потирая себя за шею.

– Включай его, я сказал.

И не посмела ослушаться. Нагнулась «включать» Чена со смесью удивления и восторга – надо же, ее только что «победили».

Жаль, что у нее не длинные волосы. Если улыбнется, заметят.

Шагали по направлению к лесу; брошенная машина осталась позади – возможно, позже в ней переночует кто-то еще.

Чен брел, пошатываясь. Тер затылок, на Белинду косился хмуро. Молчал.

Бойд и подавно выглядел недовольным; Лин вдруг поняла, что он автоматически выбирает, куда поставить ногу, да так, чтобы не хрустнула ветка, чтобы случайно не привлечь внимание. Чье? А внимание ее нового командира здесь и как будто не здесь, а сразу везде.

Как у нее самой…

Интересно.

– Введете меня в курс дела?

– На месте разберешься.

К рыку в ее сторону, похоже, придется привыкать. Или просто забить на него. Лин не удивилась тому, что до боя была с Бойдом на «ты», а теперь перешла на «вы» – когда сцепились, заглянула Уоррену в глаза и увидела там такого страшного зверя, мимо которого только на цыпках. Невольно зауважала.

Хотела, было, расспросить об этом месте Чена, но передумала – тот навряд ли захочет «дружить», пока не заживет самолюбие. А у мужиков оно заживает долго.

Ну и ладно, скорее всего, все просто: граница, кто-то в кого-то стреляет, потери несут обе стороны. Главное разобраться, в какой форме ходят «свои», а в какой «чужие», и где именно проходит пограничная зона – вот и все.

– А какое оружие вы используете?

Хотя вопрос она адресовала Чену, Бойд, не отрывая внимания от дороги, задал ей встречный:

– А ты каким владеешь?

Лин стушевалась.

Каким? Джон обучил ее главному: оружием может стать что угодно – ветка под ногами, пряжка ремня, шариковая ручка… Белинда виртуозно владела холодным оружием, прекрасно стреляла, могла убить обычным ломом. И потому ответила просто:

– Любым.

– Тебе же лучше.

На нее даже не посмотрели.

Вскоре их обступил лес – по большей части высокий, хвойный. Но селились между кряжистыми соснами и гибкие осины, и пытающиеся дотянуться до света ясени, и довольно чахлые кустарники. Кое-где радовали глаз мшистые пихты.

В лесу Бойд зашагал быстрее, целиком превратился в локатор. А спустя минуту прислушался, остановился, замер:

– Чен, слышишь?

Узкоглазый врос стопами в хвойный ковер:

– Нет, босс.

– Звонит…

– Не слышу.

И тут даже Белинда различила, как где-то вдалеке, откуда тянуло костровым дымом, тревожно звонил колокол. И тут же раздался рев:

– Бежим!!!

Он рванул первым – человек с глазами ледника, – за ним прыткий иррашиец; Белинда в конце цепочки.

(Blue Stahli – Battleground)

Апокалипсис ее сознания случился, когда они достигли просторной поляны-проплешины; именно в этот момент Белинда увидела, как на них что-то несется. Именно что-то – разрозненная масса, огибающая, облетающая и оползающая стволы.

«Не люди! – взвизгнуло сознание. – Это не люди!»

– Гейл справа! – орал Бойд. – Чен слева! Никого не выпускать отсюда живым, никого!!!

Их отряд споро перегруппировался. Лин краем глаза заметила, как Чен принял боевую позицию и обнажил загнутый меч, а после в ужасе уставилась туда, откуда на них что-то «текло» – черви-змеи, хищные птицы, волосатые мутанты…

– Что это… Создатель, что это?!

– К бою! – заорал командир и ударил первым по самой прыткой твари, которая налетела на него вихрем; в стороны брызнула черная жижа.

Лин больше не думала, она вертелась сумасшедшей и смертоносной юлой – снесла ножами кому-то зубастый клюв, всадила лезвие в пытающийся укусить ее за руку голодный зоб, выколола мутный черный глаз… Летели в сторону конечности, куски плоти, головы. Но продолжали сверху налетать новые птицеящеры, выползали из-за стволов черви такого размера, что она всерьез беспокоилась за собственную психику, щелкали в опасной близости чужие и очень длинные клыки.

Создатель, куда она попала?!

«Там было написано D5… D5, дура!»

Теперь ей на собственной шкуре стало ясно, что это такое. Это не тренировочная площадка, не игра и не зона, где всегда спасет и прикроет Мастер Мастеров, – тут каждый сам за себя и все по-настоящему.

Но не за себя в этот момент бился Бойд – он летел на помощь заоравшему Чену, которому в руку вцепилась огромная жучина… Белинду при взгляде на нее чуть не вырвало на валяющиеся под ногами ошметки и перья.

– Гейл, не зевай!

Окрик начальника, видевшего даже затылком, вывел ее из транса, и Белинда развернулась как раз вовремя для того, чтобы не потерять в пасти очередной жирной змеи правую руку. А после, озверевшая, она рубилась так, что и ей самой казалось, будто на поляне зарядил черный плотный ливень из чужих кишок.

– Все целы?

Бойд оглядывал своих людей деловито, как мамаша публичного дома любимых проституток.

Укушенный Чен уже стоял с перемотанной рукой, а Лин никак не могла оторвать взгляда от тех, кто теперь валялся на земле.

– Кто это? …Что это? – шептала оглушенная.

– Твои новые соседи, дура, – отозвался Уоррен. – Хотела сюда? Пришла? Радуйся.

Радуйся? Да ей кошмары по ночам сниться будут. Как они… эти люди… вообще тут живут?

– Хотела войны? – не унимался коммандос. – Вот твоя война. Нравится?

Лин наткнулась взглядом на отрубленные кости шеи и торчащие ниже окровавленные позвонки, и ее все-таки вывернуло наизнанку – поверх перьев и черной крови добавилась зловонная желчная лужа.

– Баба, – процедил начальник, после чего деловито обежал фигуру Белинды глазами. – Ничего, зато почти целая. Царапаная только. Идем.

(Deuce – World on Fire)

В лагере все выглядело перевернутым вверх дном. Всюду упаковки поврежденной крупы – трупы, как черный и неровный ковер перед новобрачными, были сплошь усеяны рисом.

– Твари, – наступал прямо по поверженным врагам подошвами шатающийся и заросший щетиной человек, – все наши запасы распотрошили. Бойд, они же вроде как не должны были утром? Или как, или чего? О, баба… Эх, потонет наш корабль, точно потонет.

И в Белинду полетела подкопченная алюминиевая фляжка. Та поймала ее на лету:

– Хлебни. Баба, – посоветовал ей пьянчуга. – Полегчает. С почином тебя, что ли?

И он принялся выгребать из углей чью-то обгоревшую одежду.

– Чен, твоя кофта?

– Была, – процедил узкоглазый.

– Ну, не уследили. Маловато нас тут осталось. Зато я мазь видел… шагов пять назад… Вот.

Забулдыга нагнулся и в Чена полетел скрюченный тюбик.

Несколько палаток, три бревна, устланная брезентом и заваленная провиантом (преимущественно банками тушенки и коробками с крупой) яма – вот и весь лагерь. Ни домов, ни склада с оружием, ни забора – ничего…

– Это… лагерь?

– А ты чего хотела? – имени пьянчуги она не знала, но тот оказался самым разговорчивым. – Ковров не имеем, не обессудьте. Зато есть, что пожрать и где поспать.

Бойд тем временем хмуро разглядывал радар, а после гаркнул:

– Тихо всем!

И человеческие фигуры замерли: Лин на месте, где стояла, Чен с размотанным бинтом, пьянчуга у сосны с расстегнутой ширинкой, а здоровяк с обнаженным торсом и в каске медленно сел на бревно у костра.

– Тихо, я сказал!

Уоррен прислушивался долго. Затем прищурился:

– Ведь не звонит?

– Нет, не звонит.

– Тихо.

Значит, остальные лагеря нашествие миновало – поняла Лин. Задело только их, иначе другие колокола до сих пор звонили бы.

«Ну, и древняя же здесь система оповещения».

– А сигнальных ракет нет?

– А ты их тут увидишь?

Бойд бросил на нее полный презрения взгляд и вновь ушел в радар.

Белинда посмотрела наверх: а ведь он прав – крыша из крон, ничего не видать.

«Глупо спросила».

И приготовилась хоть в первый раз быть полезной – поддела ногой отрубленную руку с тремя пальцами, в очередной раз сдержала рвотный позыв и спросила Чена:

– Этих хоронить? Куда?

– Не надо их хоронить, – ответил за него алкаш. – Сами растворятся через минут тридцать. Уйдут в землю, увидишь – они всегда так…

– Так они… ненастоящие?

– А раны у тебя настоящие? Бл%ь, баба нам не к добру.

Он покачал обросшей сальными редкими волосами головой.

Лин мысленно огрызнулась.

И впервые подал голос сидящий на бревне мужик – расстроенно изрек, глядя на почерневшую секиру:

– Я ж ее только очистил?! Сраный ебубентос, ну что за жизнь такая?

* * *

(Lansdowne – Savage)

– Оружие никогда не убирай, носи с собой. Не снимай ножны, даже когда спишь, – чтобы всегда под рукой, – учил Фрэнки новенькую вечером. – Незадолго до нападения всегда трещат сучья, и раздается неприятный такой звук, мерзотный – он нам вместо будильника.

Гейл медленно жевала невкусный ужин, и на лице ее застыло отвращение.

К чему – к этому месту, к ним, к каше?

Олаф заметил его тоже и вступил в беседу:

– Каша невкусная? Ну, ты ж баба – свари вкусную. Варить умеешь? А то нам присылают пакетики с травой какой-то или порошками, но мы в них ни бум-бум. Да и времени особо нету. Сваришь, разберешься?

Бородач снова тщательно и с любовью чистил секиру. Бойд, привалившись спиной к толстому стволу, наблюдал за отрядом сквозь полуприкрытые веки – особенно за новенькой.

Гейл по поводу своих кулинарных навыков не ответила. Кажется, ее вообще здесь не было – только тело.

И Уоррена это скребло.

Скребло все насчет нее: ее умение драться, напускное равнодушие, даже некое презрение к миру. Что она за фрукт? Откуда владеет навыками профессиональной битвы. Что за монастырь? И почему тест «М-23» – ведь это их тест? Ребят отряда специального назначения – он для них был изобретен Комиссией…

– Ссать и срать ходить только в сторону дороги, а то вернешься без…

Пьяный Фрэнки задумался – хотел сказать «без яиц», но вовремя понял, что шаров и висящего хрена у женщины нет.

Бойд усмехнулся. Белинда, судя по всему, наставления все равно не слушала. Хотя, насчет ее внимания он не мог быть уверен – человек без внимания не становится хорошим воином.

«Потерпите меня месяц…»

«А потом сгинешь?»

«Сгину…»

Зачем, черт возьми, она сюда приперлась? И куда собиралась деться через месяц? Контракт годовой – Бойдов «думательный» механизм использовался сейчас на сто десять процентов. Нельзя оставлять детали без внимания. Нельзя. Со временем он растерял всякую любовь к сюрпризам.

– А нападают часто?

Она впервые подала голос. Отставила миску, повертела головой, пытаясь понять, где мыть посуду.

– Часто, – пыхтел Олаф, – все время. Никогда не знаешь, когда навалятся, но по одному редко. Кучей. Босс у нас пытается высчитать их график, но не всегда выходит предсказать верно. Вот как сегодня…

В сторону Уоррена отправился быстрый, скользнувший пером, невесомый взгляд.

«Что-то в ней не так. Или с ней…» – это не давало командиру покоя.

Зачем здесь быть бабе? Не за деньгами пришла, это точно – с такими навыками она могла хорошо зарабатывать во внешнем мире.

«Через месяц сгину…»

А после вспомнилась ему фраза, брошенная в будке:

«Не влюблюсь, даже если на безрыбье одни камни останутся…»

И его, как рубануло, – ну, конечно! Пришла сюда, обиженная на неудавшиеся дела сердечные, решила поквитаться с жизнью, на которую обиделась. Дура! Тупорылая курица! Черт, вот он, как знал, что от нее жди беды.

Поднимаясь на ноги, Уоррен гаркнул:

– Гейл, встать! Шагай за мной.

За его спиной кто-то хмыкнул в усы, что «босс решил первым девку приласкать».

Поодаль от лагеря он прижал ее к дереву. Сдавил шею, навис грозный, клокочущий злостью:

– Решила здесь поквитаться с судьбой? Сука! Дура малохольная! На жизнь обиделась? Сердце тебе разбили?!

Под его локтем, как птичка в клетке, колотился чужой пульс. Бойд срать хотел на ее страх – он разъярился до белых глаз, до желания собственноручно ее придушить.

– А ты знаешь, что они – эти чужие тебе люди – будут за тебя драться до последнего? Что будут плакать, когда будут тебя хоронить, потому что решат, что не уберегли?! Или твоим пластиковым мозгам чуждо думать о чем-то, помимо собственной дешевой шкуры?!

Он видел, как расширились ее зрачки, – конечно, ведь он ударил в яблочко.

– Сраная девка… – у него не находилось слов. – Только попробуй сдохнуть без моей команды! Поняла меня? Здесь сдыхают только по моей команде. Тебе слышно?! СЛЫШНО???

Он орал ей прямо в лицо.

А когда отпустил, то увидел, как она схватилась за горло и хрипло втянула воздух.

– Быстро в лагерь! – приказал жестко. И яростным шепотом добавил, когда она потопала обратно к костру: – Только попробуй сдохнуть. Достану из-под земли и сам башку снесу…

* * *

(Yasuharu Takanashi – Theme Of Solitude)

Как он догадался?

Как-как… Она же сама себя выдала парой фраз – несложно было выстроить потом общую картину. Глупая.

Над головой свод палатки; снаружи трещал костер. Сегодня за ним смотрел похожий на гнома-переростка мужик в каске – Олаф.

Лин давно не испытывала таких противоречивых чувств. Она не пробыла здесь и суток, но уже совершенно точно осознала, что помирать в Черном Лесу не желает. Раньше хотела? Хотела. Теперь нет – не вот так… сожранной, обглоданной, с выеденными глазами и без пальцев…

Бойд прав: они будут сражаться за нее – эти люди. Потому что они – команда, и команда, наверное, более сплоченная, нежели монахи в Тин-До. Эти люди выживали здесь каждый день, они защищали друг друга, они умели ценить то малое, что у них осталось: эти тканевые крыши, невкусную шпаклевку из котла, небо над головой.

И Бойд снова прав: она – тупой, обиженный подросток. Да, прошляпила убийцу Роштайна, но ведь она старалась помочь. Старалась, как умела. И кто она такая, чтобы судить себя за то, что получилось, и за то, что нет, – Создатель? Шицу сколько раз повторял, что они не вправе судить ни других, не самих себя – она не слушала. Она слышала слова, но оставалась глухой.

Спала.

Черный Лес ее пробудил.

Она живая. Пока. Она дышит и, оказывается, хочет дышать и дальше. Джон вылечил, но не захотел ее как женщину? Не захотел помочь? Да плевать на Джона…

Зачем она здесь? Для чего?

И как же сильно хочется назад.

Лин вдруг с ужасом осознала, что, похоже, проведет в месте, где нет ни проточной воды, ни нормального туалета (и где все время нападают монстры) весь ближайший год.

* * *

Где-то далеко.

«Какой снег!» – так воскликнул Мор, и потому они были здесь – в этом абсолютно заснеженном мире. Ехали вечером в переполненной маршрутке и любовались проплывающими за окном грязными дорогами и укутанными снежными шапками елями.

– Красиво, ну, скажи? У нас в холмах редко когда столько выпадает.

– Красиво, – кивала Мира.

Они сидели, тесно прижатые друг к другу, и она, будто спутница жизни – в пальто и теплой шапке, – держала его за руку.

А Мор всей душой желал вновь ощутить их единство – где еще, если не здесь? Где много обычных людей, где вечно тесно, где существовать, иначе как прижавшись друг к другу, невозможно.

Мира делала вид, что не замечает, как ее ладонь сквозь перчатку, поглаживают мужские пальцы.

– Я его не бил, – заплетающимся языком втолковывал кому-то непреложную истину пьяный парень в вязанной шапке-колокольчике, стоящей на его макушке вертикально, – я его один раз только ударил. Он мне денег должен, поняла?

Слово «поняла» он произносил зло и с ударением на «О», и слушалось это вкупе с шепелявым произношением забавно.

– Пусть только попробует, я ему так еще заеду, так…

Мор раздраженно вздохнул и отправил в сердце человека в проходе черный луч. И тут же получил тычок в бок от Миры:

– Эй, ты зачем?

– Зачем-зачем? Право имею. Потому что, если этот придурок не совершит настоящего преступления и не попадет впервые в жизни в изолятор, он не испугается. А если не испугается, то так никогда и не проснется. И вообще, есть ли разница, чем их будить – агрессией или любовью? Лишь бы эмоции были сильными – сама знаешь.

Другая бы его запилила, но не она – всегда ласковая женщина, с теплыми темными глазами. Кажется, незаметно для себя он любил ее все сильнее. И скучал по чувству их единения, которое испытал однажды, когда они провожали Белинду на ее «войну».

На них по обыкновению не смотрели. Отчасти потому, что сейчас они выглядели иначе – как обычные, одетые в теплые одежды люди, усталые и спешащие с работы домой. А отчасти потому, что все в этом мире спали.

Девушка через сиденье у окна смотрела в экран телефона – там ей не прислал сообщение тот, на кого она возлагала большие надежды и от которого ждала любви. Ждала, не умея проявлять ее сама. Тетка в дальнем конце маршрутки думала о таблетках, которые нужно принять, как приедет домой, – иначе снова боли в желудке, а ее совсем никто не жалеет, даже дети – сколько лет для других старалась, а все напрасно…

Молодая мать в синей спортивной куртке пилила десятилетнюю дочь:

– Ты снова брала мой телефон? Что ты скачивала? Что делала?

– Мам, я только смотрела в соцсетях фото!

– А почему двух ярлычков на рабочем столе не хватает?

– Я не двигала и ничего…

– Почему ты всегда оправдываешься? Ну, почему ты просто не можешь сказать: «Да, брала, извини меня, пожалуйста. Да, случайно что-то стерла». Почему юлишь? Кому ты такая лживая будешь нужна?

– Запустила программу, – грустно констатировала Мира. – Сейчас девочка напугается, что мать может быть права, а как только напугается – программа заработает. Потом она много лет будет доказывать себе, что она не лживая и что она «кому-нибудь» такая нужна. Сотни тысяч одинаковых случаев…

– Потому что они спят.

– Да, спят.

Мира не удержалась – аккуратно подняла ладошку и направила золотой поток света в сердце мрачной девочки. Девочки, которая не верила в материнскую любовь, которую стыдили столько, что спасаться ей, когда вырастет, алкоголем, табаком или таблетками.

– Вылечила-таки.

– Не удержалась. Имею право – ты сам мне его дал.

Мать говорила что-то еще, но ее дочь теперь улыбалась – высохли в душе непролитые слезы. Она больше не слышала материнские упреки, но видела, что за окном снег и зима, что за окном красиво, хоть и вечер. А дома отец и брат, и с ними всегда тепло. А телефон она когда-нибудь сама себе купит – будут еще в жизни социальные сети, друзья, лайки, обмены новостями. И мама тоже не плохая, мама не со зла – она просто беспокоится. А если беспокоится, то любит…

Девочка вытянула руку и сжала мокрой варежкой материнские пальцы.

– Прости, мам.

Поток упреков тут же прервался.

– Да я знаю, что ты не хотела, я знаю, что ты у меня умница. А нам уже и выходить через остановку. Хочешь, чего-нибудь к чаю купим?

Странная пара – не имевшие возраста мужчина и женщина – ехала почти до конечной. Уже давно вышел парень в вязаной шапке и мама в голубой куртке, волокущая за руку дочку. Давно покинула салон и женщина, думавшая о таблетках, а эти двое все смотрели в окно, где пушистыми сугробами вдоль дороги лежал снег.

– Мир?

– М-м-м-м?

Им было хорошо и уютно в настоящем моменте, ибо никакого другого у них попросту не было.

– А как получилось вот то наше единение, помнишь?

«Флирт», – хотел пояснить Мор, но почему-то не стал. Как не стал добавлять и то, что скучал по нему.

– Когда ты говорил, что у меня должен почернеть пальчик?

– Угу.

– Это все Белинда, – женщина ласкала взглядом то улицу, то лицу своего угрюмого спутника. – У нее в голове немножко стерлись грани между понятиями «хорошо» и «плохо», и потому мы рядом с ней чуть-чуть объединились тоже.

Мору стало ясно, что этим вечером для «объединения» он пожаловал не в тот мир – нужно было выбирать Черный Лес.

– Так это мы только при ней можем… э-э-э… шутить и веселиться?

– Или с такими, как она.

– Может… позовем ее… жить с нами?

Он никогда не слышал, чтобы Мира так громко и весело хохотала.

– Может, позовем Мастера Шицу?

– Ну, со стариком в доме как-то… кхм… не то.

Они вышли на конечной. И растворились в переулке, ведущем к гаражам.