Глава 7

(Plazma – Brilliant Water)

Третий день походил на первый, как две капли воды: если из глубин леса не приползали твари, которых приходилось рубить, своих подопечных без устали муштровал Бойд. Орал, чтобы они построились «квадратом», «звездой», «цепью» и еще восемью способами – требовал максимальной быстроты и точности. Учил, что делать, если нападают стаей, если налетают пернатые птицы, если окружили кольцом, если подкрались с тыла. Объяснял, как лучше защищаться, если вдруг остались втроем, вдвоем и даже в одиночку, хотя каждый понимал, что в одиночку – смерть. И все же Бойд тратил на это силы. И на каждого он смотрел по-особенному, кроме нее – Белинды: она оставалась для командующего пустым местом.

Лин злилась. Находясь в постоянном напряжении, она пока не научилась копить силы и быстро восстанавливать энергию, а презрительные взгляды Уоррена дополнительно выводили из себя.

Казалось бы – какое ей дело? Ну, не любят ее, ну и плевать.

А почему-то не плевать.

Эти взгляды к ней замечали все, и потому перед обедом ее отволок от костра в сторону Чен. Спросил грозно:

– Ты – смертница, что ли? Босс хорошо относится к наемникам, но плохо к смертникам. Нам тут такая не нужна.

Белинда молча жевала губы. В лес ее теперь, что ли, одну отправит?

Сегодня впервые распогодилось, и хмурый обычно лес расцвел многочисленными золотыми бликами. Даже хвоя пахла иначе – гуще. Казалось, в такой погожий день не может случиться ничего плохого. Но глубины меж стволами всегда были полны неприятных сюрпризов, и об этом никто не забывал.

– А почему он так плохо к смертникам относится?

– Дебилы потому что, – огрызнулся соратник по оружию, – неуправляемые, непредсказуемые, на них нельзя положиться. Ты такая? Такая? Признавайся!

– Не такая! – рыкнула Белинда. – И сдыхать тут не собираюсь.

Шагая обратно к костру, она чувствовала облегчение Чена даже спиной.

Обедали опять невкусной кашей, а после ходили мыть посуду к роднику – единственному самому близкому к лагерю источнику воды. Родник, конечно, никакой – струйка вниз по скользкому камню. Ледяная, кристально чистая.

Она как женщина управилась первой и вернулась туда, где у костра сидел на корточках Бойд – кипятил воду на чай.

На нее по обыкновению не взглянули – коммандос знал всех по шагам.

«И плевать».

Но внутри болезненно царапало неприятное чувство – про нее вновь думали плохо.

«И поделом. Есть ли разница, что думают другие?»

Стараясь отвлечься, она разглядывала лицо начальника – жесткое, битое ветром и постоянными тревогами. Долго рассматривала короткие волосы, в солнечных лучах отливавшие сединой, шрамы над ухом – глубоко, должно быть, порвали, если так зажило. Как это случилось? Чьи когти дотянулись? Наверняка та тварь давно полегла и растворилась в земле…

То и дело менял направление дым от костра, иногда устремлялся на Лин, и тогда она жмурилась.

«К ней относятся плохо, потому что до сих пор считают смертницей».

Надо развенчать миф… А надо ли?

Уоррен был покрыт шрамами, как карта линиями и пунктирами. Многократно поцарапанные и укушенные кем-то руки, отметины на шее, под ухом, белые, так и не заросшие после ран линии в волосах.

Сколько его били, кусали и рвали? Сколько нужно здесь пробыть, чтобы вот так?

– А Вы…

Ее перебили так быстро, будто ожидали, что она заговорит.

– Здесь не «выкают». Думаешь, это выделит тебя из толпы?

Белинда не думала. Она уже знала, что для Бойда, судя по всему, ее ничто и никогда уже не выделит из толпы. Не в этой жизни и не в следующей.

– Сколько… ты… уже здесь?

Нет ответа. Свист выгорающей влаги из поленьев; жадный огонь лакомился сучками потоньше.

– Вы из-за денег здесь?

На этот раз на нее взглянули – Белинда глаз Бойда не разглядела из-за метнувшего в сторону клуба дыма, но взглянули, как ей показалось, снова презрительно.

Черт… Достал!

– Слушайте… Слушай, я не собираюсь больше умирать. Передумала.

– Да что ты?

– Да, и, значит, будешь терпеть меня рядом с собой весь год.

– Заманчиво.

Он язвил такими теплыми словами, что ей отчего-то хотелось в них верить, хоть и понимала, что сарказм и шутка.

– Заманчиво или нет, а деваться тебе некуда. Переставай ждать, что я брошусь в пасть первому попавшемуся монстру и смотреть на меня… так презрительно, будто я волосатая и с клювом.

Уоррен хмыкнул, а после закашлялся – вдохнул дыма. Отодвинул котелок с закипевшей водой в сторону.

– А с чего вдруг передумала? Решила, что некрасиво вот так помирать – сожранной? Или решила, что на безрыбье лучше камни пожрать, чем одной? И приглядела себе кого симпатичного – меня, например?

И он взглянул на нее так, что у Лин екнуло сердце – со смешинкой на дне вечно холодных глаз, с глянувшей сквозь толстый слой пепла искрой.

А после отвернулся и сразу же сделался прежним – серьезным, неприступным.

Когда со спины послышались шаги – вернулись остальные, – Белинда продолжала сидеть с открытым ртом, силясь понять – комндос только что пошутил? Или нет?

До вечера было на удивление спокойно, и это нервировало. Уоррен ждал подвоха – говорил: «Значит, навалятся ночью или рано утром. И много…»

Готовили оружие – командиру верили.

Уже впотьмах Лин отправилась в сторону дороги, чтобы справить нужду и только успела подняться, чтобы застегнуть ширинку, услышала чужие грузные шаги.

К ней приближался Олаф.

Чтобы избежать встречи за кустами, она первая шагнула ему навстречу, выдавая свое местоположение, и тут же спросила, что давно хотела у кого-нибудь спросить:

– Слушай, а Бойд здесь давно?

Ей не ответили. Зато аккуратно оттеснили к ближайшей сосне и принялись тискать:

– Слушай, давай, а? – шумно шептали в ухо. – Уже восемь месяцев без бабы – х№й-то стоит…

– Я тебе его сейчас отрежу, – процедила Лин и пихнула здоровяка в грудь. – И стоять нечему будет. Не веришь?

– Ну, что ты так неласково? Я ж страдаю… – Олаф искренне расстроился, но шарить руками по ее груди прекратил, чуть отстранился. От бородача пахло жареным луком, который Чен сегодня просыпал в вечернюю кашу – неудачно вскрыл пакетик. – Знаешь, каково это, когда даже подрочить не можешь? Здесь же война, все нервные.

– Вернешься домой и подрочишь, – Лин оттеснила здоровяка в сторону и зашагала к лагерю – хорошо, хоть поссать успела до «визита». А то штаны бы потом снимать и вовсе расхотелось.

– Так еще ж четыре месяца? А-а-а? Ну, может, хоть разок? Тьфу, что за бабы пошли…

Она ненавидела местных москитов.

Как они пробирались в палатку? Ее спасало одно – знание о том, как ловить «Джоновы» шарики – теперь этим же методом она отлавливала комаров. Закроешь глаза, настроишься на звенящую в темноте точку – и хвать! Писка нет. Вот только следующий снова будил ее тоненьким звоном. Сволочи!

Наружу она вылезла за водой – у костра одиноко сидел Олаф. Этой ночью он снова дежурил.

– Садись, баба. Раз уж трахаться не хочешь, так хоть посиди со мной.

Лин долго стояла в нерешительности – Чен спал, Фрэнки тоже – из их палатки доносился синхронный храп. Кажется, пили они этим вечером вместе – Бойд разрешал. Чем бы люди ни расслаблялись – лишь бы расслаблялись.

Летели в черное звездное небо искры. Ночь стояла студеная, кусачая – вдали от костра Лин мерзла.

– Садись, – похлопал по бревну здоровяк.

Торс его, как всегда, был обнаженным, на ногах широкие штаны, в руках ненаглядная секира – чистая. Олаф аккуратно водил по краю лезвия точильным камнем.

– Скучно мне одному.

Белинда села рядом – чутьем поняла, что бородач на сегодняшний отказ не обиделся. Расстроился, вздохнул, но зла держать не стал – хороший мужик.

– Про Бойда ты спрашивала…

– Т-с-с-с… – Лин приложила палец к губам – дурак, мол, начальник все услышит.

– Да нету его, куда-то на разведку ушел. Не спалось ему.

– Один ушел?

– Один. Он не в первый раз так… Все что-то разнюхать, понять пытается.

Огонь приятно согрел ладони и колени, но теперь мерзла спина – хоть вертись, как поросенок на вертеле…

– А не сожрут его… одного?

– Его? Не сожрут, – каска Олафа в свете костра сияла золотом. – Он за годы здесь так научился драться, что его сам черт не одолеет.

– За годы?

Лин навострила уши – сделала вид, что ей не очень-то и интересно, потянулась за кружкой, набрала из алюминиевой посудины воды. Напугалась, что скребанула по дну слишком сильно и разбудила мужиков, но нет, те продолжали мирно сопеть.

Ей и самой бы поспать.

– Да, давно он здесь – не говорит, за что. Вообще на эту тему молчит. Раз только обронил, что дни считал первые два года, потом перестал. Так что, может, и пять, и десять – не знаю. Знаю только, что люди вокруг него меняются, а он всегда здесь остается.

– Зачем?

– А леший знает – зачем. Только думается мне, что если бы он мог отсюда выйти, давно бы уже вышел, потому что только больной человек добровольно сидел бы здесь годами. А коммандос – человек жесткий, но точно не больной. Согласна?

Он повернулся и подмигнул ей.

– Сама-то зачем в Лес пришла?

Лин отпила из кружки холодной воды.

– Дура потому что.

Назад в палатку она возвращалась под сиплый, сдавленный смех мужика в каске.

Ночь. А сон не шел.

Вспоминался город и его далекие огни – вновь поплыл перед глазами тот день, когда умер Роштайн. Тяжело, и ничего не сделать – ей с этим камнем жить всю оставшуюся жизнь, придется привыкать. Вину ничто и никогда не смоет, даже собственная смерть. И кому от нее сделается легче – ушедшему на тот свет Иану? Он, как раз наоборот, желал бы, чтобы Белинда жила…

А Бойд, оказывается, – сложная личность, личность-загадка. И историю свою он ей – бабе-курице – не расскажет никогда. Жаль. Очень бы хотелось ее послушать.

На жестком матрасе Лин ворочалась с боку на бок, пыталась согреться под тонким одеялом – как же тут жить в этом Лесу? Ни помыться, ни подмыться, ни согреться.

«Первые два года считал…»

«Сколько же ты здесь, Бойд? И почему?»

Прямолинейный, жесткий, грубый, но он был ей симпатичен. Вот этой своей прямотой и отсутствием лицемерия, честностью. Поставь в ней ряд всех мужиков из лагеря, и она выбрала бы его – татуированного шрамами Уоррена. Да и вообще, скорее всего, выбрала бы его из всех мужиков, которых когда-либо встречала в своей жизни.

С этой нехитрой мыслью Лин провалилась в дрему.

* * *

Проснулась она, когда рассвело даже в палатке, под доносившийся снаружи хохот мужиков.

– Не дала? Да потому что не тебя она в кустах ждала.

– А кого – тебя?!

– Меня!

– Нет, меня! – глумились ее соратники.

– Вот и проверим в следующий раз.

Белинда закатила глаза. Они теперь отлить ей спокойно сходить не дадут – так и будут искать мужицкую удачу, вламываясь к ней в кусты. Мочиться ей отныне, что ли, прямо у костра?

– Тихо! – вдруг раздался голос Бойда. – Слышите?

И далекий отрывистой звон колокола услышала даже она; спокойный солнечный день, до того напоминавший ей обыкновенный туристический поход с друзьями в лес, вдруг сделался надрывно-мрачным. Запахло близкой смертью.

Белинда резко выбралась из-под одеяла.

– Я туда! – бросил командир. – Просят одного.

И затрещали под ногами ветки.

(Brian Tyler – Assassin's Creed IV Black Flag Main Theme)

Бойд давно скрылся из вида, а тварей все не было видно. Замерло солнечно-зловещее утро и люди вокруг прогоревшего костра. Все с оружием наготове.

– Где они? Ведь был же звук…

– Был.

Был. Его слышала даже Белинда – мерзкий, пакостный, похожий на шипение и тоненький свист – он всегда предварял приход врагов (и слава Богу, иначе что их давно сожрали бы).

– Слушайте, нас окружили, – пристально вглядываясь в густые заросли папоротников, процедила Лин, – нужно перегруппироваться.

На нее глянули с недоверием и беспокойством, но препираться не стали – быстро сменили позиции.

– Они отсекли от нас главного. Это засада.

– Типун тебе, баба… – Олаф перехватил секиру двумя руками.

Чен уже встал в боевую полуприсядь; Фрэнки жадно глотал все, что осталось во фляге.

«Не свалился бы… – ей хотелось зарычать в его сторону, – нас и так мало, а ты пьешь!» Но кто она такая, чтобы указывать?

С минуту вокруг них стояла полная тишина – стих даже ветер.

А после понеслось: навалились сразу со всех сторон.

Она прыгала, кружилась, вертелась и испытывала кураж – рубила и секла в полную силу, ни одной зверюге не позволяла уйти. Собака с тремя ушами? Нет головы у собаки. Мутант с когтистыми лапами в размере четырех штук? Нет мутанта… Птицы сыпались с неба, как в тире, – Лин вспарывала им брюшины, отсекала крылья и заодно умудрялась видеть все, что происходило с остальными и задорно орала:

– Олаф, справа!

Здоровяк развернулся как раз вовремя для того, чтобы припечатать щитом чей-то слишком быстро несущийся на него нос.

Чену помогла со зловешей сколопендрой, после пару минут билась с узкоглазым спина к спине, но атаки лишь усиливались.

Танцевал и уворачивался от укусов Фрэнки – плясал сам, плясали и его мечи, и пьяных движений не могла предсказать наперед ни одна тварь. Пьянчуга двигался так, будто его кто-то вел, дергал за невидимые ниточки и помогал. Спроси Белинду, она ответила бы, что там точно не обошлось без ангелов.

А после ей в поле зрения попало странное: на ветку сосны, где висел колокол, уже взобрался волосатый краб и силился перерезать клешнями веревку.

Вот черт… Она метнулась туда как раз вовремя для того, чтобы предотвратить падение.

– Им нужен колокол! Все к нему – держать оборону!

И точно – почему она не догадалась раньше: круговая атака тварям нужна была лишь для того, чтобы отвлечь внимание от главного – их сигнального средства. Не будет его – не будет подмоги. И тогда все слягут…

Первым ей на помощь подлетел борода – взял на себя уродливого клыкастого черного кабана, – следом присоединился Чен. После вальяжно дотанцевал Фрэнки.

У сосны они встали барьером.

И никто в течение последующих долгих минут не смог проскочить мимо шести острых лезвий и одной голодной до черной крови секиры.

– Это все баба…

– Точно, это Гейл догадалась, что они пришли за колоколом. И что окружили.

– Они тебя просто увели подальше от лагеря, представляешь?

– Я так и понял, – соглашался Бойд, – потому что там атаковали слабо, как будто больше отвлекали.

Белинде было не до похвалы в собственный адрес – ее очень сильно смущало то, что она увидела сегодня: твари были с мозгами. С интеллектом. Они совершали диверсии и засады, они очень желали пробиться к Порталу. И наличие у них мозгов ее совершенно не обрадовало – то, что им не удалось сейчас, возможно, удастся завтра. Всего лишь вопрос времени.

И, значит, времени у них на самом деле в обрез.

Сколько они смогут удачно предотвращать нападения? Сколько продержаться, и почему, черт возьми, в этом месте все идет циклично и по кругу?

Она шагала в сторону заросшей колеи – туда, где спокойно и тихо. Ей срочно нужно было сосредоточиться.

* * *

Он заметил, что ее нет почти сразу же.

– Где Гейл?

– Черт ее знает…

– Ушла куда-то. Кажется, в сторону дороги.

Бойд выругался, бросил радар и пустился за девчонкой, которая после боя сразу же улизнула в неизвестном направлении.

«Разве ей не говорили, что в одиночку здесь не гуляют?»

Мочиться они всегда ходили в невысокие заросли – если бы она была там, его внутренняя сигнализация не сработала бы.

– Гейл? – заорал он на всю округу. – Гейл?!

Он нашел ее, стоящей на равнине с закрытыми глазами, будто спящую в вертикальном положении. А когда подошел, положил ей руку на плечо и тряхнул, она согнула руку в локте, сжала кулак и выставила вверх палец: не мешай, мол.

И Уоррен, опешив, отнял от чужого плеча ладонь.

* * *

Чужое присутствие нервировало и мешало сосредоточиться, а ей очень нужно было почувствовать пространство и понять, что же здесь все-таки происходит? Ведь у тварей должен быть «улей» – место, откуда они появляются на свет.

А Бойд дышал прямо в ухо.

– Что? – нервно спросила Лин, когда открыла глаза.

– Тебе не говорили не отходить от костра?

– Говорили.

– И-и-и?

– И ничего. Мне надо почувствовать пространство.

Удивленный взгляд, прищур. Пауза.

– А ты умеешь?

– Умею. Если тихо и никто не мешает. Слушай, ты знал, что у них есть мозги?

– У кого?

– У тварей.

– Знал, потому что вскрывал им череп.

– Я не о том. Ты знал, что они интеллектуальны? Сегодня они пытались лишить нас сигнального оповещения, завтра, скорее всего, попробуют снова. Бойд, у нас есть дополнительные колокола?

– Есть. Этого дерьма навалом.

– Прикажи во всех лагерях развесить еще штук по пять, чтобы они не знали, к какому тянуться, – это заставит их растеряться. Хотя бы на время.

На нее впервые смотрели иначе – не как на курицу, но как на человека, предложившего нечто дельное.

– И еще: мне нужна карта этого Леса. Желательно всего Уровня. Есть такая?

– Гейл…

– Что? Без карты это сделать сложно. Если вы обеспечите мне тишину в течение суток или двух, я смогу понять, почувствовать место, откуда они выползают.

– Гейл…

– Что?!

Зачем он ее перебивает, ведь она дело говорит? Белинда раздражалась все сильнее – ей казалось, что время-песок течет у них сквозь пальцы.

А Бойд молчал. Он смотрел на нее пристально и тяжело, смотрел странно.

– Кто тебя этому учил?

– Чему? Сканировать пространство? Драться?

– Да.

– Монахи. Манолы. Их имена тебе ничего не скажут.

– Они обучали тебя приемам битвы?

– Частично.

– А кто еще? Кто показывал тебе, как видеть врагов затылком, как вращаться во время боя по сфере, как чувствовать энергетические поля?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я не обеспечу тебе тишину, пока ты не ответишь на мой вопрос!

Дул боковой ветер – холодил правое ухо, трепал завязки на капюшоне куртки.

«Сказать ему имя? А вправе ли я выдавать его?»

– Мне нельзя… Не могу.

– Я унесу его с собой в могилу, обещаю.

Этот унесет – она верила. Лин колебалась долго – обдумывала, взвешивала, силилась предугадать последствия того, что скажет ей Джон, если узнает…

«Да ничего он мне не скажет!»

Его здесь нет и никогда не будет. И она решилась:

– Джон Сиблинг меня учил. Доволен?

И коммандос застыл, на секунду сделался неживым, как сломавшийся робот: неподвижное тело, стеклянный взгляд. А когда отмер, практически за шкирку потащил ее в лагерь, привел к костру и приказал:

– Дайте ей карту!