Глава 8

(Peter Heppner – Suddenly)

Шел второй день у костра в холостяцком кругу – так, как будто новенькая Гейл никогда не появлялась. Курили, подбрасывали сучья в костер, шутили, лениво отбивали редкие атаки – дополнительные колокольчики и впрямь заставили монстров притихнуть.

– Замышляют чего-нибудь новое, – предполагал Чен, который теперь ходил в старой командирской кофте.

– Ага, вычисляют, какой правильный.

– Они до адова заката теперь будут вычислять. Лет сто еще как минимум…

– Фрэнки, ты зачем нам адов закат так быстро пророчишь?

– Да я не пророчу. Просто видно, что призадумались они – я бы и сам призадумался…

– Ты бы точно, – подначивал Олаф, – а если выпьешь еще флягу, так и вовсе в ступор впадешь.

– Я никогда не впадаю!

– Мозгами – впадаешь!

– Но не телом…

– Уговорил. Телом не впадаешь.

Уоррен тоже курил и обменивался ничего не значащими фразами, но ум его вот уже вторые сутки был не здесь, не с отрядом, а в памяти раскатами грома грохотало имя Джона Сиблинга.

Как так? Как могли его и Белинды дороги пересечься? Джон никогда не тренировал людей с улицы, никогда. И не изменил бы этому правилу – Бойд отчего-то был в этом уверен. Надо же, они учились у одного и того же Мастера, поди за одной и той же «партой» еще сидели, если, конечно, она тренировалась в центральном офисе… Так почему же Сиблинг принялся тренировать женщину? Или она… из отряда?

«Быть того не может».

Он должен выяснить, должен.

Когда имя «Белинда Гейл» только высветилось на «пейджере», он предполагал, что появление бабы растрясет мирный уклад мужской лагерной жизни, но на деле вышло иначе: ее появление растрясло не столько мужиков, сколько его собственную память – те ее пласты, которые он думал, что давно похоронил под слоем повседневной рутины.

Не тут-то было.

Воспоминание о Сиблинге потянуло за собой другое – о Дрейке Дамиен-Ферно, Начальнике всех Начальников и самой большой «суке» мужского рода.

Как можно было?…

Бойд снова невидимо белел от ярости. Как можно было запихнуть его сюда? И за что? За то, что Бойд, выполняя задание, получил пулю в спину, а друзья за ним вернулись? Бред. Да, звучала команда «за ранеными не возвращаться», но срать на команду, если она в высшей степени бесчеловечна. Чертова отговорка, чтобы попросту избавиться от того, кто стал не нужен.

Наверное, он еще тогда хотел, чтобы я полег там…

А не полег, так давай в Лес, пока не сгинешь.

Уоррен давно привык к мысли, что сгинет здесь.

Когда? Тогда, когда иссякнут силы, когда вдруг отвлечется, потеряет хватку, устанет. И он устал. Но пока еще вокруг были люди, которых он защищал, которым помогал дожить «до выхода», о которых заботился, и это придавало его поганой жизни хоть какой-то смысл. Пусть Фрэнки, Чен и Олаф выйдут отсюда, как вышли их прежние товарищи, – та часть, которую он сумел спасти. Были те, кто умер, – Бойд помнил их всех. И хорошо, что ему не снились сны, потому что все они были бы кошмарами.

– Босс, а чего наша девка сидит там с картой?

«Вот, она уже стала «их» девкой».

– Сил набирается, – шутил командир.

– Так она еще не воевала толком, а уже набирается?

Кажется, они по ней немножко скучали. Да и он тоже – женщина, хотел он того или нет, придавала их жизни в лагере какой-то иной чуть более уютный оттенок. Наверное, энергией…

«Сумеет ли она?»

Он сам не сумел, хоть и пытался не раз. Сиблинг ведь учил их чувствовать энергетические пласты пространства, но тогда Уоррен Бойд – молодой душой, веселый и злой – воспринимал теорию одним ухом. Или половиной одного уха – думал, не пригодится. Теперь бы пригодилось, но у него выходило лишь ощутить направление, в котором располагался улей, но не его точное местоположение или дистанцию до него.

«А что, если получится?»

Что…

Наверное, ничего. Его никогда отсюда не выпустят в любом случае – он подохнет здесь. Потому что Дрейк так хотел. Когда-то эти мысли заставляли его ножи вращаться лопастями бешеного вентилятора – на монстрах Уоррен срывал обиду, злость, ярость и застилающий глаза гнев.

Шли годы… Сколько? Он запутался, давно перестал считать – гнев стих, ярость ушла, да и ненависть тоже. Осталась пустота и гора пепла от огня, который когда-то полыхал в душе.

Но пришла Гейл и колыхнула воспоминания.

Что будет, если у нее получится?

Беда, но он не знал ответа на этот вопрос.

* * *

Вторые сутки самого странного за всю ее жизнь существования.

Белинда, отодвинув стол и старое кресло, сидела на пыльных досках, привалившись спиной к шкафу. Рядом на полу лежала карта, которую она впечатала в собственную память.

Иногда снаружи скрипела лестница – приносили еду. Кашу, конечно же. Ставили миску на ступени и уходили без слов. Наверное, Бойд приказал не тревожить или не тревожил сам – она не тратила силы на то, чтобы распознать личность гостя, или на то, чтобы подняться и посмотреть в окно.

Она не шевелилась. Сидела немая внутри и снаружи, слушала говор ветра и леса снаружи – собирала силы. Из воздуха, из земли, из могучих стволов места, которое хоть и было осквернено нечистью, но все еще жило, дышало и передавало информацию пространству. Тому самому, которое Лин силилась почувствовать.

Она уже несколько раз в абсолютной мозговой пустоте, вакууме, представляла карту Уровня и видела в одной ее точке – той, что ближе всего к южной окраине и по центру, – свечение. Там, мол, то, что ты ищешь. Когда увидела это в первый раз, попросту выкинула ответ из головы, очистила разум. Увидела вновь, снова очистила, почувствовала вспышку еще раз. Опять очистила…

Ей не нужно «что-то» – ей требовалось настоящее чувство. Не чувство даже – скорее, уверенность, знание, что это «оно». Ум зачастую играл в свои изощренные игры: подкидывал ей ложные ответы лишь для того, чтобы она более не игнорировала его (ибо нет для ума большей пытки, нежели быть незаметным), чтобы поднялась с пола и вновь поддалась страхам – принялась жить, как раньше. Но Белинда не поддавалась. Все, чему когда-то научили ее Мастера, она могла использовать здесь и сейчас. Если не поленится сделать все, как полагается.

И она не ленилась. Теперь она медитировала двадцать четыре часа в сутки с редкими перерывами на сон, но даже во сне видела одно и то же – светящуюся точку на южной окраине карты.

Значит, она. Должно быть, она.

Она до состояния доски отсидела себе задницу. Когда становилось невмоготу, поднималась и принималась бродить по «вагону» – благодарить Бойда за то, что позволил ей побыть здесь, где тихо, относительно тепло и нет москитов.

«Последний Фронтир» – вот что это за место. Граница, которую не должны пересечь чужие. А они – охранники, люди, стоящие на защите мира, который любили.

Она должна это сделать. Должна отыскать улей… Если отыщет, опасность минует, и все эти люди получат свободу.

«Включая Бойда».

Ведь никто не станет держать здесь человека, если сражаться будет не с кем?

Хотелось на это надеяться.

Знать бы еще его историю…

За грязными окнами то светало, то смеркалось, то темнело полностью. Днем в углу на трещине сидел солнечный зайчик – если было солнечно. Ночью Белинда старалась в них не смотреть.

Вечером второго дня, когда за окнами начало синеть, она вновь соскользнула в поверхностный сон, и в этом сне рядом с ней стояла Мира. Не злая, не с упреком на лице, не с осуждением – с улыбкой.

– Хочешь найти место? – спрашивала она. – Это легко. Поднеси мою звезду с обратной стороны карты, и она найдет. Чего сидишь? Делай…

И в том сне Лин сделала: увидела, как снова зажегся на ладони сложный контур, подсунула ладошку под карту и точно в том месте, которое раньше отмечалось свечением, теперь была блямба черноты.

– Это здесь, – всхрипнула, проснувшись, – здесь!

И тут же взялась за карандаш – нарисовала неподалеку от южной границы Черного Леса аккуратный крестик.

После бросилась на выход – успеет к ужину, кашу еще не приносили.

* * *

– Наотдыхалась, пропажа?

– Чего-то ты хлипкая – не успела подраться, как уже два выходных взяла. Выпить хочешь?

Белинда не хотела – она внутренне ликовала. Не глядя на Фрэнки и Олафа, отыскала ящик со специями, вывалила безымянные пакетики на разложенный платок, принялась нюхать. После отодвинула Чена от костра:

– Сегодня кашу варю я.

– Ну, хочешь, вари.

Он не стал спорить, но помог ей вскрыть банку с тушеным мясом. Сухо кивнул на «спасибо».

И все это время глазами сверлил Белинду Бойд. А когда поймал ее веселый взгляд, дернул головой чуть вверх, спрашивая: ну как, получилось?

Лин хитро улыбнулась. А после едва заметно кивнула.

* * *

Поговорить удалось тогда, когда остальные разошлись по палаткам.

– Это вот здесь! – волновалась Лин и стучала концом карандаша по крестику так усердно, будто Бойд был слепым. – Дальше все просто: собираем всех, кто есть, пробиваем себе дорогу к улью, а там закладываем взрывчатку.

– У нас нет взрывчатки.

– Совсем?

– Совсем.

– А-а-а, почему?

– Потому что ее нет – не выживает она в местном климате.

– Ясно. А огнестрельное оружие есть? Оно бы нам сильно пригодилось…

– Нет. Огнестрел сюда пытались приносить много раз, но все одно – разваливается почти на глазах максимум за тридцать минут.

– Разваливается?!

– Да, такая особенность воздуха, как я понял.

Белинда поежилась и зависла на полувдохе, осознав, что она дышит чем-то, что вызывает мгновенную коррозию металла. Тревожное чувство – она прогнала его быстрее, чем успела по-настоящему испугаться.

– А если запросить «наверх», во внешний мир? Что-то, что держалось бы…

– Во внешний мир? Ты, правда, думаешь, что можно просто отправить им открытку, и они пришлют сюда удобный коврик, душевую кабину и двуспальную кровать? Мне, узнику?

Тишина. Уханье далекой птицы и слабый шорох листвы в вышине.

– П-п-почему… узнику?

Сидящий рядом Бойд тяжело и длинно вздохнул.

Следующие двадцать минут он хранил молчание. Курил, ворошил палкой костер, подбрасывал дрова – иногда садился на бревно и смотрел в глубины Черного Леса.

Лин уже потом поняла, что Бойд ждал момента, когда все уснут.

«Не желал, чтобы другие знали? Почему?»

– Моя история не слишком интересная, – наконец подал он голос.

«Мне интересная».

– Расскажи.

– Расскажу, – командир не стал противиться. Но тут же добавил: – Расскажу, но и ты расскажешь мне свою. Дашь на дашь, как говорится. Согласна?

Белинда поежилась.

– Моя… тоже… не сильно интересная.

– Я готов выслушать даже самую скучную.

– Со множеством деталей?

– С тем количеством, которым ты решишь меня побаловать.

Теперь умолкли они оба.

Обрадовавшийся новым дровам костер теперь трещал весело и ярко – танцевали макушки пламени выше людских голов. Белинда колебалась, но недолго: вот он – ее шанс узнать правду. И если для этого нужно открыться – она откроется. Ей, собственно, и скрывать-то нечего, всего лишь заново поведать, какая она дура…

– Ну, что?

Бойд уловил, когда она внутренне сдалась, уселся на противоположное бревно, нагнулся, свесил сцепленные руки меж колен.

– Хорошо, согласна. Твоя первая.

Он улыбнулся косо – краешком рта.

– Договорились.

Спустя пару сотен перемигиваний звезд на небе, Белинда не смогла сдержать негодование:

– Чтобы так поступил собственный Начальник? Да что же он за скотина такая?!

Уоррен молчал. Ему нечего было на это ответить раньше, не было слов и теперь.

– Это ведь тебя ранили! Ты получил сначала пулю в спину, а после ссылку?

Голова с коротким ежиком волос качнулась вверх-вниз, как у игрушечного клоуна, в котором никогда не чувствовалось настоящего веселья, несмотря на прилипшую улыбку.

– И сколько ты уже здесь?

– Давно.

– Давно-давно?

– Давно, Белинда. Тебя ведь так зовут?

– Так.

Ей сделалось нехорошо – злость мутила разум. Она думала, что встречала на своем пути скотов? И поздравила саму себя – не встречала! Потому что не была знакома с неким уродом по имени Дрейк.

– Послушай, может, он просто задал тебе загадку? Мол, отыщи улей, сломай его, а после выходи. Давай попробуем?

– Дрейк никогда не был так прост и даже за годы, я уверен, не изменился. Он никогда не страдал созданием сценарием дешевых компьютерных игр.

– Возможно, ты его переоцениваешь.

– Возможно. Но я сомневаюсь.

– Бойд, ты этого не узнаешь, если…

Командир усмехнулся и качнул головой. А после принялся крутить самокрутку – достал сложенные в мешочек бумажки, пустой кисет и баночку с табаком.

– Притормози, Гейл, не гони коней. У меня впереди твоя история – забыла?

Да, точно, она забыла. На улице глубокая ночь, им бы спать, а не разговоры вести, но ей нравилось вот так сидеть с ним – темно, кругом стража из древесных стволов. Затерянный Уровень – Создателем забытое место. Выспаться они могут, когда отобьют очередную атаку.

А рассказывать о себе не тяжело. Если уж осудил сам себя, боишься ли чужого суда? Нет.

Прежде чем заговорить, она долго терла переносицу, искала слова.

– У меня все просто – из-за мужиков. Одного любила – избил, второго любила – отказал. Третьего пыталась защитить – умер.

Командос от такой краткости вдруг зашелся не то смехом, не то кашлем. Утер рот тыльной стороной ладони, взглянул с любопытством:

– А чуть подробнее можно?

– Можно. Но это будет долго.

– Я согласен на долго.

– Тогда завари, командир, чай.

Ненасытный костер ел сучья, поленья, траву, кору, хвою – костер был рад всему, до чего дотягивался. Он дотянулся бы и до зелени, но мешали разложенные кругом камни, бока которых полыхали оранжевым. Текла в лесу ночь, текли из души Белинды слова. Долго текли.

В какой-то момент, сложив дважды два, Уоррен громко расхохотался – так громко, что под тканью палаток ненадолго стих храп.

– Ты что, влюбилась в представителя Комиссии? Дура совсем? Они же не люди! Вот клуша!

Он смеялся так долго, что принялся вытирать набежавшие на глаза слезы.

Ей бы обидеться на подколки, но Лин лишь печально и светло улыбалась – к чему теперь обиды? Бойд прав: она глупая клуша, – но все уже в прошлом.

– Теперь я знаю, что не люди. Тогда не знала.

Отсмеявшись, коммандос уставился на нее с неподдельным весельем. Покачал головой:

– Слушай, ну, ты даешь. В Сиблинга, в рот мне ногу… Никогда бы не подумал, что в этого робота можно влюбиться. А за что – за то, что хорошо дрался?

Правдивый ответ звучал бы так: «За то, что с ним я почувствовала, что не одинока в этом мире, что есть кто-то, способный меня защитить». Но она не стала углубляться в детали, ограничилась более коротким:

– В том числе.

– Так я тоже хорошо дерусь. Рассмотришь мою кандидатуру?

Ночь преломилась на этом моменте – Бойд выглядел серьезным, с остатками усмешки на лице, но лишь с остатками. Белинда вдруг растерялась, ощутила, что ее слова будут что-то значить для него.

– Ты… ты меня смущаешь, когда так шутишь.

Она опустила взгляд, приклеилась им к углям.

– А кто сказал, что я шучу?

Теперь не к месту весело (вероятно, от смятения) сделалось ей:

– Пробуешь удачу, как Олаф?

– Пробую. А вдруг мне повезет?

Она не понимала его – обычно чувства рождаются не так, но здесь никто не говорил о чувствах. Здесь ей как будто предлагали… перепих.

Он прочитал ее мысли по лицу и пояснил:

– Я умру здесь, Белинда, я это знаю. Возможно, это последний момент в жизни, когда мне может обломиться кусочек тепла.

Ей бы снова обидеться, но она, как ни странно, его понимала. Действительно понимала. Однако вместо возмущения ощутила другое: этот человек, живущий здесь из года в год, достоин другого – не скоротечного перепиха. И, тем более, не последнего в его жизни.

– Ты не умрешь здесь, – отозвалась она жестко. – Я не позволю.

Поставила пустую кружку на землю, поднялась и пошла к своей палатке. Обернулась уже у полога.

– Мы выйдем отсюда вместе, Бойд, понял? Ты. И я.

И скрылась под тентом.

* * *

Он бы обрадовался, если бы его коснулись. Подержали, прижали к себе, провели пальцами по щеке. Если бы поцеловали, приняли внутрь, позволили ощутить женское тепло. Еще один раз – последний раз.

Но она сделала что-то другое – то, отчего весь слой пепла внутри дрогнул, потому что под ним дрогнуло сердце.

Она сказала: «Мы выйдем отсюда вместе – ты и я».

«Я не позволю тебе умереть».

И, лежа в своей палатке, Бойд вдруг ощутил то, чего не чувствовал много лет, – как будто его погладили по душе. Приложили свою теплую ладонь к живому, пообещали «я теперь не уйду, я здесь, я с тобой».

Он был не один – с ним рядом кто-то был…

«Дурак, – костерил он себя, – дурак, о чем ты думаешь? Очнись!»

Удивительно, ему больше не хотелось просто секса… ему хотелось, чтобы его погладили еще раз. Так же нежно, ласково, очень нужно. Где она? Почему она ушла? Он был так благодарен ей в этот момент, что спал бы ночь напролет, просто обняв…

В эту ночь Белинда два раза пыталась решиться на непостижимое – тихонько выбиралась из своей палатки и направлялась к той, в которой спал Бойд.

Можно ли так женщине? Чтобы первая…

И что это даст, если просто перепих? А в груди тесно от непонятных чувств.

Нет, всему свое время – твердил Мастер Шицу, а она этому морщинистому узкоглазому старику верила до сих пор.

И потому сколько раз выходила наружу, столько же раз возвращалась назад.

* * *