Глава 12

Я переступил порог роскошного кабинета. Красное дерево, золоченые вазы, гобелены с витиеватым орнаментом. Только ростовых статуй из венецианского мрамора не хватало. Смешались в кучу кони, люди. Эх, Палыч, никогда у тебя не было вкуса.

Мой бывший начальник УГРО и по совместительству собутыльник и друг сидел теперь за огромным столом. Всё такой же мощный, с прищуром, но лицо в морщинах. Захотелось рвануть к нему, хлопнуть по плечу, сесть рядом:

«Старый, ты чего такой седой стал? Эх! Сколько лет! Девок в баню уже не водишь? И не можешь стакан залпом осушить, как раньше?»

Но не рванул, сдержался… В груди кольнуло: а что если он? Что если именно Палыч меня тогда слил?

Замотал головой. Нет… Не мог он. Не верю. Палыч — свой мужик.

Но как объяснить, что Рябой сейчас работает у него? С другой стороны, ведь о том, что Рябинин киллер, знал только я. Даже Палычу не раскрывал карты. Не потому что не доверял, а потому что привык не болтать про свои оперативные разработки. Потому что работал по старой школе: наводку держи в себе, не делись, пока не прижмёшь. Так меня учили, так делал, так сам учил молодняк. Такая привычка в нашем деле становится второй натурой, и так просто её не откинешь.

— Здравствуйте, майор полиции Коробова, — первая нарушила молчание Оксана. — Мы к вам с проверкой… поступил сигнал.

Она посмотрела на меня, ища поддержки, я же всё разглядывал старого друга: он всё так же спокоен, тот же проницательный взгляд, только глаза поблекли…

— Здравствуйте, — ответил Палыч и прищурился. — Неожиданно, конечно… Проходите, присаживайтесь. А что, собственно, случилось?

Кобра снова посмотрела на меня, дескать, давай, стажер, твой выход. Я отогнал ненужные мысли и проговорил:

— Вы директор охранного агентства «Легион»?

— Совершенно верно, Черкасов Павел Павлович, — кивнул тот, не сводя с меня испытывающего взгляда.

— Лейтенант полиции… Максим Сергеевич, — представился я.

Он вскинул брови, так и замер, еще раз внимательно меня оглядел.

А потом пробормотал тихо:

— У меня друг был, его также звали… Простите, сейчас это неуместно… Я вас слушаю.

— Пал Палыч, у нас есть несколько вопросов к вашему подчиненному, Рябинину Леониду Самуиловичу, — сказал я.

— Он что-то натворил?

— Надеюсь, это недоразумение, но проверить надо.

— А что случилось, все-таки?

— Он походит на подозреваемого, по ориентировке, по краже велосипеда из подъезда. Там камеры зафиксировали момент.

— Ха! — искренне разулыбался Старый. — Рябинин и кража велика? Извините, за такую реакцию, коллеги, но это нонсенс… И да! Уверен, что это действительно недоразумение.

— Разберемся, — кивнул я. — Вы тоже служили в органах. Коллега?

— Довелось… вы просто сотрудник молодой, Максим Сергеевич, и не знаете, а вот Оксана Геннадьевна должна меня помнить, — он посмотрел на Кобру, потом снова на меня. — Чай, кофе или что посерьезнее?

Широким жестом Палыч указал на мини-бар за стеклом.

— Нет, спасибо, — тут же замотала головой Оксана.

А я по привычке хотел уже было заказать Палычу коньячок. Он всегда держал флянчик хорошего в кабинете. На случай проверяющих, гостей и другого стресса.

— Ну так что? Вы меня действительно не помните?

— Я пришла позже вас, — сказала Кобра. — Но ваша фотография висит у нас в отделе. И вы как бывший сотрудник нас хорошо понимаете, Пал Палыч, и окажете содействие. Так?

— Да, конечно… Всегда рад помочь родной милиции. Простите, то есть полиции. Так и не привык к новому названию. Чужое оно, совсем не народное…

Я кивнул, но вслух не сказал, что, сто пудов, согласен с ним. А вместо этого задал каверзный вопрос.

— И как вам работается с бывшими жуликами? — спросил я спокойно, но колкость Черкасов в моем голосе уловил.

Я решил его немного проверить. Будет ли он выкручиваться по поводу Рябинина — у того были ходки по малолетке и клеймо судимости.

— Что вы имеете ввиду? — невозмутимо улыбался мой бывший шеф.

А он изменился… Вежливый, учтивый. Тьфу…

— У вас люди с оружием службу несут, — пояснил я. — Охраной объектов, ценностей, инкассацией занимаются, по сути, как и мы, стоят на страже закона, общества, порядка. А вы, насколько нам известно, ранее судимых на работу принимаете.

— А-а, вы про это… Да у нас четверть страны судима, — Палыч махнул рукой, — И что теперь? На каждом клеймо и крест ставить? Кто работать будет? В нашей организации подход индивидуальный. Вот, к примеру, если судимость погашена, и человек осознал, исправился, то мы таких рассматриваем на вакансии. Все, конечно, зависит еще и от характера и опасности совершенного преступного деяния. Я про каждого сотрудника знаю всё… Лично проверяю, и у нас кандидаты, кстати, проходят при отборе полиграф. Да, да… есть в нашем штате опытный специалист-полиграфолог.

Детектор лжи? Я задумался… Только для социопатов он не проблема, у них эмоций почти нет, и мыслят они по-другому. Такой как Рябой запросто обманет любой полиграф.

— Вот взять, например, Рябинина, который, как вы говорите, ворует велосипеды. Кхе-кхе… Да, он не кристален. Он судим по малолетке за грабеж. Звучит громко, но по факту глупость обыкновенная: будучи подростком, отнял у школьников деньги. Столько лет прошло, он сейчас другой человек.

Я лишь незаметно поморщился. Эх, Палыч, тебе ли не знать, что горбатого могила исправит, а вора вообще ничего не переделает. Пока будем считать, что ты реально не в курсах по поводу того, кто есть на самом деле Рябой.

Неудивительно, если уж Валет сейчас в дамках, то и его подручный очистился. Видимо, в этом времени много таких беленьких и пушистеньких из девяностых.

В кабинет постучали.

— Разрешите? — и в открывшуся дверь просунулся сам Рябой.

На удивление хорошо сохранился. Только сухой и прямой, как щепка. Ни седины, ни лысины, только борозды морщин на лице, как шрамы от прошлой жизни.

— Входи, Леня, — махнул ему Палыч. — Как там в оружейке? Сигналка не барахлит больше?

— Починили, Пал Палыч.

— Хорошо… Вот, Леонид. Тобой товарищи из полиции интересуются. Ты, говорят, велики по подъездам тыришь.

— Велики? — Рябой входить не спешил, остановился.

Я же неторопливо и без резких движений поднялся со стула, пошел к двери, чтобы пресечь его возможную попытку побега.

— Мы уже переговорили с вашим директором, — улыбался я Рябому, — но заявления поступили, зарегистрированы. Обязаны, так сказать, отреагировать. Вот, взгляните, это распечатка картинки с камеры видеонаблюдения.

Я потянулся в карман, достал свернутую бумажку, но не разворачивал, потому что это была распечатка из полицейской базы данных по Рябому, которую дала мне Кобра. Главное — его заманить поглубже в кабинет.

Не нравится мне, что он в дверях застыл.

Рябой глянул на мою руку с бумажкой, на своего шефа, потом перевел взгляд на Оксану. Улыбнулся, сделал шаг назад:

— Конечно… Я это… Сейчас паспорт только возьму. Нужно?

— Не стоит, — продолжал я улыбаться. — Просто посмотрите на фото.

Я уловил, что при взгляде на Кобру у него на виске вздулась вдруг жилка.

Черт! Похоже, он ее узнал. И все понял. Начальник УГРО — личность видная. Не будет сотрудник такого ранга приходить за велосипедным воришкой.

Я рванул с места, в два прыжка очутился возле двери, но Рябой на долю секунды раньше уже кинулся прочь. Резко развернулся и хлопнул массивной дверью. Та чуть не прибила меня. Пришлось затормозиться.

— Стоять! Полиция! — рявкнул я. На этот раз правильно. — Стрелять буду!

Но на такой понт киллера не возьмешь. Он даже не дернулся.

Рябому за полтинник, но резвый, гад. Бегает быстро. Еще и каждый закуток знает в здании. Я выскочил в коридор, повертел башкой.

Куда дальше? Вправо? Влево?

— Ты — туда, я туда! — махнула рукой подоспевшая Кобра.

— Давай! — крикнул я и рванул в правую ветку коридора, а она — в левую.

Кабинеты, в основном, закрыты. Проскочил вниз — никого, наверх — пусто. Вернулся в кабинет Палыча.

— Прикажите перекрыть выход, — сказал я ему.

— Не понимаю, — тупил тот, разводя руками. — Почему он убежал…

— Пока мент думает — вор уже в поезде… — тихо проговорил я свою коронную поговорку из прошлой жизни.

Придумал ее как-то давным-давно и частенько использовал. И Черкасов прекрасно ее знал.

Палыч застыл, побелел, будто обратившись в мрамор, глянул на меня, тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение.

— Быстрее! — кивнул я на телефон.

Он схватил трубку, нажал на кнопку быстрого вызова.

— Каширин⁈ Это Черкасов. Запечатай выходы все. Никого не выпускать. Ни одна мышь чтобы! Особенно не выпускайте Рябинина. Ищите по зданию. Слышишь? Рябинин!… Конь в пальто! Леньку ловите, говорю, твою мать! Избушку на клюшку! Понял⁈ Войско, бля…

Он хлопнул трубкой об аппарат, поднял на меня глаза:

— Никуда не денется, найдем. Так что же все-таки он натворил?

— Велосипед уж очень дорогой был, — хмыкнул я.

Я не знал пока, можно доверять этому Палычу новой формации или нет.

— Пойдемте, — он достал из сейфа пистолет Макарова. Не ИЖ, его ослабленную копию для ЧОП, а именно боевой макарыч. — Поищем воришку.

Я узнал ствол — наградной. Дали Палычу, когда он задержал отморозка с ружьем, что палил в парке по воронам, а заодно и по гражданам. Черкасова тогда ранило дробью, а после госпиталя ему торжественно вручили этот ПМ и орден мужества.

— Идем, — я рефлекторно провел рукой туда, где обычно висит оперативка. Но кобуры там не оказалось.

Палыч заметил жест.

— Опер — и без оружия?

— Выходной, — пожал я плечами.

Мы выскочили в коридор. Там уже была суета. Носились ЧОПовцы в камуфляже. Прочесывали коридоры, кабинеты.

— Рябинин из здания выходил? — остановил Палыч одного бойца.

— Нет.

— Искать!

— Есть…

Ответил по-военному. Похоже, много в штате бывших спецов.

Мы пробежали коридор. Какой-то закуток. Потом опять коридор. Мимо мелькали запертые двери с табличками: кадры, бухгалтерия.

— Сюда… — кивнул Палыч в сторону лестницы, ведущей, похоже, на чердак. — Он мог уйти через крышу.

Я чуть замешкался. Заманивает? Отвлекает? Если да, то идти никак нельзя. Если нет, то и без меня его возьмет, будь Рябой действительно на крыше. Палыч — опер тертый, справится. А я, пожалуй, вниз пойду, там пошукаю.

— Лучше разделимся, — крикнул я и побежал вниз.

Свернул с лестницы на этаж, заглянул. Внимание привлекла распахнутая дверь туалета. Двери сортиров всё-таки обычно прикрывают. Подозрительно.

Я шмыгнул туда. Чисто, как в больнице (да не той, привычной, а этой, современной), даже не скажешь, что толчок.

Ага… Вот и след ботинка на белоснежном подоконнике. В такой чистоте сразу заметно. Окна нараспашку. Высунулся — второй этаж.

След от обутка 43–44 размера — щелкнуло в мозгу. Мужской след.

Я встал на подоконник и посмотрел вниз. Прыгнул Рябой? Тоже сигануть? Этаж второй, но потолки у здания высокие, считай, что по обычным меркам почти третий этаж. Вряд ли всё-таки он прыгнул. Я оглянулся и нашел рядом с оконным проемом водосточную трубу. Новая, на вид крепкая.

Вылез, уцепился и стал спускаться. Очутился в дворике с боксами для служебного транспорта.

— Макс! — раздался громкий шепот сбоку.

Из-за перегородки, что отделяла территорию боксов от газонов, скользнула Кобра.

— Мне кажется, он там… — шепнула она, кивнув на один из боксов.

Дверь туда приоткрыта.

— Я внутрь, ты жди здесь. Не ходи… — распорядился я.

Рябой — тип опасный. Зажатый в угол, он может сработать по-животному, без тормозов. А женщину подставлять под удар совсем не хотелось. Не знает нынешнее племя, что такое волки из девяностых. Там свои законы, свои реакции.

— А ты чего это раскомандовался, стажёр? — фыркнула она, но прозвучало уже без прежней уверенности.

— Здесь стой, — отрезал я, глядя прямо в глаза, голосом Лютого.

Она опешила, заморгала. Словно узнала.

— На, — подобрал с земли протянул ей камень. Небольшой, тяжёлый.

— Это что ещё?..

— Вместо пистолета. Ты же не захотела получать оружие. Кидай с близкого расстояния, чтоб наверняка. В грудь или в живот. Не целясь, помощней швыряй, но без широкого замаха. Подпусти ближе… И…

— Серьёзно? Булыжник? — Оксана покачала головой.

— Бери. Лучше, чем ничего, — я сунул ей камень в ладонь и юркнул в распахнутую дверь бокса.

Внутри — как в огромном ангаре. Бокс просторный, везде полумрак, бетонный пол, железные балки под потолком. Ряды машин — белые легковушки как на подбор, с чёрной полосой и логотипом «Легион». А между ними — эхо моих шагов.

Прошёл меж рядов, оказался в ремонтной части. Судя по всему, собственное СТО. Современные подъёмники, стойки, лебёдки, какие-то незнакомые приблуды. В моё время всё было проще: домкрат, монтировка, молоток да пара матюков от опытного автослесаря.

Пусто. Нутром чую — не один я здесь. Остановился, прислушался.

Топ… топ… топ… Где-то там, за машинами. Шаги. Тихие, чужие.

Подошёл к одному из столов с инструментами. Сверху — ключи, отвертки, насадки. Схватил железку, повертел в руке. Скользкая, в руку не ложится. Хреново.

Выдвинул осторожно ящик под стальной столешницей. Скрипит, зараза. И резко так, противно.

Внутри ящика — беспорядок, ключи гаечные, отвертки, стамески. Пошарил рукой, разгреб и нашел молоток. Ручка у него пластиковая, покрашен в синий — будто игрушечный. Взвесил — ну, не Макаров, но по черепу вломит будь здоров. Пойдёт.

Я пробирался среди рядов авто, когда услышал звук.

Щелчок, и что-то покатилось.

Глухой звук, с эхом, будто что-то твердое упало, стукнулось и покатилось по бетону. А потом — сдавленный женский крик, короткий, словно заткнули рот рукой. Перешёл в хрип, затем — глухая возня, мычание. По пустому боксу всё это разнеслось, словно в колоколе.

Я рванул туда, между машинами, петляя, стукаясь о капоты.

Выскочил в широкий проход и застыл на секунду.

Оксана!

А сзади — Рябинин. Обеими руками он взял её в захват и душил, жёстко — не на испуг, а как в смертельном поединке. Смертоносная «гильотина» — приём, которым ломают дыхание.

Камень, что дал я Оксане, валялся сбоку. Не послушалась она, полезла за мной. А теперь вот висит в его руках, как тряпичная кукла.

— Отпустил! Сука! — вырвалось у меня на ходу.

Я бросился вперёд. Сокращал расстояние длинными прыжками. Тридцать шагов. Двадцать. Десять…

Но опаздывал.

Оксана обмякла. Руки безвольные, лицо побелело, глаза закатились, губы синие.

Рябой выдохнул с каким-то звериным облегчением:

— Забирай её, мусор! — и резко отшвырнул тело в смотровую яму возле себя.

Яма старая, давно не используется — кругом современные подъёмники, а эта стоит, как память. Глубокая и черная.

Он даже не обернулся. Развернулся к рядом стоящему джипу, прыгнул за руль.

Я почти добежал, и в этот момент машина рванула.

Чёрный внедорожник с места прыгнул на меня. Я отшатнулся в сторону, упал, ударившись о бетон.

Автомобиль пронесся несколько метров, отбросил широкой мордой по сторонам пару легковушек и сходу взял ворота на таран. Удар, скрежет металла. Хлипкая конструкция не выдержала. Ворота отлетели, джип вынес их с мясом и выскочил на свободу.

Я вскочил на ноги. Болело плечо. Кинулся к яме. В три прыжка достиг кромки. Даже не подумал, что там может быть: бетон, битый кирпич, инструменты. Ухнул вниз, не задумываясь.

Но повезло. Под ногами — запасы ветоши, свернутые тюки технической тряпки.

Здесь давно складировали хозматериалы. Сами ямой не пользовались, вон, всё оборудование вокруг новое.

Оксана лежала прямо на этих тюках. Без крови. Без повреждений. Фух! Отлегло.

Но она не двигалась, не дышала. Твою мать!

Я схватил её, как сумел. Подтащил к борту ямы. Тяжело. Под ногами тюки скользят, толком не встанешь, не упрёшься. Несподручно. Но вытащил.

Откуда только силы взялись в этом теле — сам не понял. Как будто Лютый помог.

Уложил Оксану на пол, припал рядом на колени. Проверил дыхание — нет его.

Раз… два… три, — толчки в грудь. Вдох через рот. Раз… два… три… — вдох.

— Дыши… Ну же, дыши…

Где-то там, в глубине, сердце моё сжималось. Я уже однажды спас девочку — не для того, чтобы потерять сейчас. Иначе зачем мне вообще было возвращаться? Ну же! Ну! Не вздумай умереть!

Неужели это злая шутка судьбы? Я возродился, а она умрет. Нас просто меняют местами?

— Раз… два… три…

И вдруг — вдох.

Судорожный, рваный.

Глаза дёрнулись. Веки открылись. Жива.

Я с облегчением выдохнул. Почувствовал прилив радости.

— Яровой, — она лежала и удивленно смотрела на меня. — Ты что? Засосал меня?

— Нет, бляха, спасал вообще-то… Какого рожна ты поперлась за мной? Я сказал ждать!

— Ты чего орешь? Я майор поли…

— Твою налево! Ты чуть не погибла!

— Спасибо…. — очень тихо прошептала, едва выдохнула Оксана, наконец, осознав происходящее.

— Что? — не расслышал я.

— Я вспомнила… он меня душил. Видимо, я отключилась. Спасибо, Макс.

— Кушайте с булочками, — хмыкнул я, скрывая радость, что не дал киллеру забрать ее жизнь.

— Вы здесь⁈ — раздался голос.

Это был Палыч. С пистолетом в руке он выскочил из-за помятой джипом «Приоры».

— Ушел, сука… — процедил я, кивнув на выломанные ворота.

— Найдем, — сказал тот.

— Как⁈ — я бросил в его сторону злой взгляд.

Если бы я был твёрдо уверен, что Палыч ссучился, то сейчас бы пришиб не задумываясь. Друг? Был, в девяностых. А сейчас кто?

Но его следующие слова охладили мой пыл.

— Поехали! — махнул он рукой с пистолетом. — Скорее!

— Куда?

— В джипе трекер, мы отследим Рябинина по ГЛОНАСС.

Его слова я понял сразу. Память предшественника теперь срабатывала исправно. Лишь только стоило подумать о чем-то непонятном и современном — сразу подсказывала, что да как. В мое время ГЛОНАСС — это спутники, навигация через космос, не для обычных людей, а сейчас и в тачках есть. Спасибо прогрессу. Первый раз порадовался ему.

Хотя нет, второй — сегодня уже удивлялся так быстро добытой распечатке.

— Я с вами, — Оксана встала с моей помощью, но тут же пошатнулась. Оперлась о мое плечо.

— Отставить, с нами, — мой голос не допускал возражений. — Иди в дежурку местную, звони ментам, ориентируй наряды, госномер джипа сообщи. Пусть гайцов поднимают. И вызови из отдела своего кого-нибудь. Пускай тебя в больничку доставят, покажут.

— Сама доеду, — фыркнула Оксна.

Стояла — твердая, решительная, несгибаемая. Словно тяжко ей было признать в себе снова ту беззащитную и маленькую девочку, которая в далеком 97-м тянула меня за рукав и со слезами просила:

— Дядя, пойдем со мной…

В бокс ворвались бойцы Палыча.

— Сотрудницу отведите в дежурку, — распорядился он, кивнув на Кобру. — Ей надо позвонить… а потом доставьте в травму, пусть проверят. Головой отвечаете.

Я беззвучно кивнул Палычу с благодарностью.

Охранники подхватили под руки Оксану, та пыталась протестовать, но я посмотрел на нее так, что она осеклась. Проговорил:

— С третьим днем рождения, Оксана Геннадьевна. Все нормально, я здесь… Я рядом. Успокойся. Звони ментам, а я разберусь.

Сказал это тихо, с привычной интонацией, как Лютый… И она успокоилась, вдруг подчинилась.

— Едем! — окликнул меня Палыч.

Я рванул к выходу. Мы с Палычем выскочили из бокса, рванули прямо через газоны, миновали территорию «Легиона», и вот он — выломанный шлагбаум. Джип прошел сквозь него.

Рядом стоял знакомый до боли лупатый «Мерс». Не из новых — тех, что сейчас напичканы экранами и сенсорами, как подсказывала мне память предшественника, а тот самый, старый, крепкий, как и сам Палыч. Какой был, такой, выходит, и остался. Снаружи бизнесмен, а внутри — тот же опер с подворотни.

— Ты на нём всё ещё? — хмыкнул я про себя, но получилось немного вслух. — Надо же…

— Что? — не расслышал он.

Тьфу ты, надо быть осторожнее.

— Ничего.

Не отпускает его прошлое… Что-то держит его в нем. Вот даже старую машину сохранил, ездит… при его-то доходах.

— Падай, — кивнул он в сторону пассажирской двери.

Мы запрыгнули внутрь. Обломок шлагбаума заскрипел, еле успел подняться. Машина рванула с места, визгнула резина, короткий занос, и мы вылетели с территории, как пуля из ствола.

— Глянь, куда уходит, — сказал Палыч и сунул мне в руку смартфон.

На экране — карта города. Красная точка ползёт по проспекту, как таракан по плинтусу. Сигнал от джипа. Рябинин, сука…

Пока ещё не сменил колеса.