Глава 13

Мерседес резво выскочил на проспект. Палыч рулил, как в былые годы — уверенно, без нервов, но быстро и резво. Будто мы не преследовали преступника, а ехали на совещание, только опаздывали немного. Успевал на зеленый свет, а когда не успевал, проскакивал на «розовый».

— Сюда сверни, — указал я, ткнув пальцем в стекло. — Потом налево. Там короче будет.

— Да ты чего, — буркнул он, — там теперь сквер, лавочки, бабульки с собаками. Уже лет десять как… Ты будто не в курсе.

— В курсе, — спокойно сказал я. — Но там есть ещё проезд. Узкий, но сквозной. Мы по нему одного гнали.

А про себя додумал — помнишь? Зиму девяносто третьего? Взяли Саидова.

Палыч скосил взгляд, покачал головой:

— Нет теперь там проезда. Давно уже.

— Жаль.

— Скажи теперь, что Рябинин натворил? Велосипед — ясно, но из-за одного велика не устраивают такие погони.

— Ты прав, — кивнул я. — Он серийник. Великов было много.

— А-а, понимаю, — хмыкнул Черкасов. — Оперативная информация, не скажешь… Но он, так-то, мой сотрудник. Пятно и на мне.

— Тормози! — крикнул я, вздернув руку в сторону самокатчика.

Безбашенный парень несся нам поперек.

Визг шин, небольшой занос. Самокатчика не задели, но напугали знатно. Он перекувырнулся. Самокат попал под колеса грузовика, а сам парень улетел на газон, поднялся и теперь испуганно потирал лоб. Впрочем, для нас он быстро остался позади.

— Задолбали, — прошипел Палыч. — Понапокупают себе. Раньше в России было две проблемы, а теперь к дуракам и дорогам третья прибавилась: дураки на самокатах.

— Давай влево, — скомандовал я. — Похоже, за город идет. Странно. На палёной-то тачке.

Я глянул на своего внезапного напарника и его начальника в одном лице. Тот, конечно, в секунду меня понял.

— Про трекер он не знает, — проговорил Палыч. — Но то, что в угон заявим, понимает. Не знаю, что на уме у Рябинина. Всю жизнь служил верой и правдой, в начальство выбился и — на тебе…

Я кивнул, а про себя подумал: потерял ты хватку, Палыч, не разглядел упыря. Как бы в подтверждение моих слов он мотнул головой:

— Думал, что в людях разбираюсь, но прокололся… Вот был у меня друг в девяностые. Макс Лютый. Тот, как рентген — людей насквозь видел. Ты, кстати, на него чем-то похож. Не внешне, а чем-то другим. Не знаю, как объяснить…

Не отрывая руки от руля, он пошевелил пальцами, обозначая что-то необъяснимое. Что-то, что я вполне мог понять и никак не мог бы подтвердить.

— Это вряд ли, — хмыкнул я. — Раньше опера на работу, как в бой ходили — мне рассказывали. А мы сейчас — так… больше по базе пробить. Да результатов экспертизы дождаться.

— Дай угадаю… А ты старший опер? Или важняк? Какая у тебя должность вообще?

— Да так, — пожал я плечами. — В штабе там, писарем.

— Хм… А начальник УГРО тебя слушается.

— Женщина — в кабинете начальник, — улыбнулся я. — А в боевой обстановке лучше на мужика полагаться.

— Верно сказал…— кивнул Палыч, дав по газам, когда вышли на дорогу без светофоров. — В мое время вообще в УГРО женщин не было, а тут… целый начальник отдела.

На телефоне точка маяка замерла, будто сдохла. Но подсвечивала красным, не гасла.

— Остановился, — сказал я. — Всё, встал.

— Где? — спросил Палыч.

Я развернул экран к нему:

— Гаражное общество «Энергетик». Знаешь?

— Конечно, знаю, — кивнул он. — Там мы в девяносто пятом с Лютым взяли цыган с жирной партией дури. Вот хохма была, когда приехал их барон и пытался откупиться, вызволить своих. И предлагал не баксы… а тоже наркоту. Бартер, ёпта! Представляешь? Какой непуганый народ раньше был.

— Или просто считал, что все менты продажные, — заметил я.

— Ну… в семье не без урода. А Барон тоже заехал тогда.

— И много уродов оказалось? В твоем отделе… Тогда, то есть…

Решил я пробить почву, мыслишка-крыса грызла мозг. Кто же меня слил?

— Не хочу вспоминать. Что было, то было. Так, нам, по ходу, сюда. Вот грунтовка. Вот только не пойму, на хрена Рябинин сюда поперся.

— Самое тихое, глухое место. Рябинин туда не случайно поехал. Там у него, скорее всего, схрон, — предположил я.

— Схрон?

— Бабки, может, левые документы, загранпаспорт. Такие как он всегда пути отхода готовят. Сейчас возьмёт — и на лыжи.

— Шаришь ты, — усмехнулся Палыч.

Мы свернули с трассы, перескочили рельсы и с шуршанием покатили по выбитой асфальтовой дорожке. По бокам на пустыре — редкие столбы. Потом пошли ряды бетонных коробок с плоскими крышами, залитых черным гудроном. Гаражный массив. Старый, заброшенный на вид. Но внутри — кто знает?

— Вот он, — показал я. — Тринадцатый гараж. Сигнал оттуда.

Ржавые ворота, заросшие впереди травой. Всё так и было когда-то, когда цыган брали. Тихо. Пусто. Только машина тяжело вздохнула мотором, когда двигатель заглушили.

Остановились возле ворот с цифрой тринадцать, нарисованной небрежно краской, которая уже выцвела и частично облупилась. Я выскочил первым, обошёл чуть по дуге и присел на корточки у ворот.

Трава у въезда в гараж бодра, но примята. Не сильно, но важно, что следы свежие.

— Ты смотри… — буркнул Палыч, присев рядом. — Гаражом давно не пользовались, а след свежий есть.

— Он сюда джип загнал, — пощупал я траву.

— Согласен, — кивнул Палыч. — Тогда чего ждём?

Я потянул за ручку. Судя по скважине для ключа, накладной сувальдного типа, но держит основательно.

Рядом послышался звук мотора. Из-за угла, по разбитой дороге, выехала старая «четвёрка», сизая, как подгнившая слива. За рулём — мужичок лет шестидесяти, в кепке и тельняшке. Машина, как аквариум, просвечивает. В приоткрытом багажнике видны ящики с рассадой — торчащие помидорные стебли, а на колышках картонные таблички с подписями крупным шрифтом: «Де-Барао красный», «Сахарный гигант».

«Четверка» встала. Мужичок вылез, недовольно покряхтывая, окинул нас подозрительным взглядом, прищурился:

— Что вы тут… трётесь? — двигатель не глушил, не захлопывал дверцу. — Давеча у Кольки гараж вскрыли, бензопилу и рубанок стырили. Сейчас милицию вызову.

Я машинально сунул руку в нагрудный карман, но остановился. Документами светить смысла не было — не та ситуация. Без санкции здесь крутимся-вертимся и гаражик вскрыть хотим. Палыч это тоже понял.

— Не надо никуда звонить, уважаемый, — сказал он, вытянув из кармана удостоверение в коже с золотым тиснением. — Частная охрана, «Легион». Сработала сигнализация на объекте. Проверка.

— Сигнализация? В наших гаражах-то? — фыркнул мужик. — Вот же зажрались люди. У нас раньше капканы ставили при входе, а теперь поди ж ты — сигналка, охрана…

Он плюнул себе под ноги, зыркнул ещё раз и, буркнув: «Сталина на вас нет», уехал, матерясь на каждую кочку.

Я вернулся к замку. Подергав с силой дверь, понял — так не пойдёт.

— Есть что тонкое и жёсткое? Проволока, шило, старая тонкая отвертка?

— Ща, — Палыч резво открыл багажник.

Там была целая куча барахла: старые молдинги, изолента, тряпки, баночка из-под кофе с гайками, ржавый фонарик и маленький кожух на молнии.

Дёрнул за язычок, открыл. Внутри — всё, что угодно, только не отмычечный набор. Две пружинки, сломанный штырёк от дворника, проволока, свернутая в кольцо.

Я выбрал пару тонких железок: одну сплющенную, другую с загибом на конце. Подошел к воротине, пошарил в скважине замка.

Не медвежатник, конечно, но, помнится, изучал науку. Поспорили как-то, и именно с Палычем, что я сейф его открою. По пьяни базар был. Но делать нечего, на кону была репутация и пузырь водки.

Я как раз задержал вора — Сава Замок, медвежатник старой формации. Сейфы открывал влёт. Мой информатор слил, что Сава жирный коттедж обчистил, дескать, как раз кутит в ресторане «Империя», пропивает награбленное. Вот я его и задержал в девяносто четвёртом. По информации он вскрыл коттедж руководителя областного комитета по лицензированию. Но не признавался. И заявы не было. Терпила в отказ — и вор в отказ. В первый раз такое у меня было. Я ему говорю: выпущу тебя, так и быть. Только расскажи правду, не под протокол, не для явки. Так, любопытно… И рассказал мне Сава. Сейф, говорит, открыл за минуту. Взял баксы, рыжье, цацки с брюликами. А внутрь вложил старую газетную вырезку «Красный Новознаменск», 1987 год — с фоткой чинуши, где тот на партконференции вещал с трибуны про «честность и долг перед народом». На полях статейки Сава приписал химическим карандашом: «Честность — не лицензия. Не продлевается».

О краже так никто и не заявил. Терпила понял — дешевле промолчать. А Саву я и вправду отпустил. Но перед этим попросил его научить меня вскрывать замки. Чтобы спор выиграть. Он попробовал, сказал, что руки у меня вообще-то кривые, но чему-то смог научить. Спор я с Палычем тогда выиграл, и вот теперь, в этом времени, Черкасов стоял и смотрел, как я ковыряюсь в замке чужого гаража. И смотрел не отрываясь, будто тоже вспоминал про тот спор.

Щёлк! Щелк! Хрусь!

Я выставил сувальды вровень, чтобы стойка засова прошла в прорези их окошек. Нажал на хвостовик засова, перемещая его вправо. Р-раз!.. И в дамки!

Открылся замок.

Распахнул калитку, вошел. Внутри — полумрак, пыль и внедорожник. Чёрный джип — тот самый. Стоит, побитый, но все еще грозный.

Мы обыскали гараж. Ни тайника, ни погреба, ни сейфа. Даже смотровой ямы нет.

— И что теперь? — с досадой плюнул Палыч.

— Знаешь, что я подумал? — сказал я, глядя на пустой гараж.

— Ну?

— Схрон у него не здесь. Замок слишком простой.

— Тогда на кой сюда ехал? — Палыч сменил тон, говорил даже с поддёвкой, будто я не только час назад пришёл к нему в кабинет.

Будто мы знали друг друга сто лет.

Я подошёл к задней стенке. Там, в углу, стояло колесо. Новое, ВАЗовское. Но спущенное.

— Вот зачем, — кивнул я на колесо.

— Не понял…

— Давай рассуждать логически, — я постучал по покрышке. — Нафига ему отечественное колесо?

— Не знаю…

— Для жигулей.

— А где жигуль?

— То-то и оно. Тут была еще одна машина. Точно. Он сюда загнал джип, сменил тачку и уехал уже на ней.

Палыч сматерился и хлопнул себя по коленке.

— Похоже на то… Сбил-таки след, — жевал губу Черкасов. — а теперь у нас ни модели, ни номера…

Черкасов задумчиво скрёб подбородок — выбритый до блеска, как у старого генерала перед строевым смотром. Молча смотрел на меня, не торопил. А я снова присел у колеса. Что-то в нём не давало покоя. Обычное с виду, но протектор забит глиной или ещё какой-то густой грязью. После дождя. Словно держал в себе улику.

Осторожно я выкатил колесо на свет, за порог гаража. Палыч вышел за мной. Перевернул, наклонился ближе. Протектор казался грязным, но не от той уличной грязи, что у каждого второго на дворе. Нет. В бороздках застряла плотная, вязкая субстанция. Сероватая, с матовым отблеском и тёмными вкраплениями, будто копоть вперемешку с известью. Не глина. Не песок. И уж точно не кирпичная крошка.

— Глянь сюда, — кивнул я, не поднимаясь. — Видишь, что в протекторе?

Палыч подошёл, присел, потер подушечкой пальца.

— Ну… вроде, песок, — пожал плечами. — Только жирный какой-то. Нет?

— Не песок, — покачал я головой. — Это порода с отвала. Смесь хренпоймическая. Я не геолог и не почвовед, но такое по улицам не валяется. На наших дорогах этого не найдёшь.

— И где ж ты, профессор, такие породы видел?

Я замер на мгновение. На языке вертелось: «там, где меня убили». Но сдержался.

— Старый моторный завод, — сказал я вслух. — На отшибе, за железнодорожным тупиком. Там за цехами отвал есть — метров пять-шесть в высоту.

Палыч выпрямился, почесал затылок.

— Моторный завод? Он вообще-то ездил туда… Неплохое место для схрона, — хмыкнул. — Глухо, сторожа нет, в округе никто не живёт.

— Вот и я о том. Если он был готов к побегу, наверняка держал там тайник. Лучше места не придумать. Такие, как Рябинин, отходные пути продумывают заранее.

— Ты, я смотрю, не просто штабной, — заметил Палыч. — Прямо как будто сам туда хабар закладывал…

Я не ответил. Только посмотрел в ту сторону, где за горизонтом прятался тот самый завод — и прошлое, в которое меня снова вдруг втянуло.

* * *

Сели в «мерин». Я хлопнул дверью, откинулся на спинку. Палыч открыл бардачок, вытащил чёрный пистолет странной конструкции.

— На. Не бог весть что, но лучше, чем ничего.

Я взял, повертел в руках оружие, заглянул в ствол.

— Рассекатель? В канале ствола? — хмыкнул. — Что за бред?

— Чтобы с дури не заряжали боевыми. Видишь клеймо? Травмат это. Но бьёт резинкой будь здоров. Лучше, чем кулак.

Я кивнул. Пистолет лёг в руку приятно, привычно. Травматов я в своем времени не припомню… Ха! Сначала женщины стали резиновыми, а теперь и пули. Но травмат лучше, чем палка. На безбабье и надувная раком.

Минут через пятнадцать въехали на территорию бывшего моторного завода. Я помнил это место даже слишком хорошо. Горячий бетон под солнцем. Отсыревшие осыпавшиеся цеха. Битое стекло и стальная арматура, торчащая из стен, как рёбра скелета.

Теперь тут было тихо. Слишком тихо. Ветер шуршал в травостое, что пробивался из трещин асфальта. Где-то каркнула ворона. И сразу стихла, увидев нас.

Завод зарастал, как старая рана. Огромные корпуса с провалившейся крышей, ржавая водонапорная башня, обрушенные пролёты. Всё здесь было так, как в 97-м, в день, когда я умер.

У развалин среди плит и мусора стояла вишнёвая «девятка». Тонирована в хлам, даже лоб затянут. Вид придавленный, грязный, но агрессивный.

— Вот он… — Палыч выдохнул. — Здесь.

Остановились метрах в пяти. Я вышел, держась за карман с горе-пистолетом. Палыч рядом наизготовку с боевым.

Я обошёл «девятку», глянул в окна.

— Пусто.

Проверил ручку — дверь поддалась. Ключей в зажигании не было. Пустой салон, затхлый запах. В бардачке ничего. На заднем сиденье — плед с пятнами, похожими на кровь.

Я ладонью коснулся капота. Горячий.

— Только что приехал, — бросил я. — Значит, где-то рядом. И знает, что мы по пятам идём. Или догадывается.

Палыч молча кивнул и потянулся к багажнику, чтобы открыть.

Бах!

Лишь только он его распахнул, как прогремел выстрел.

И Палыч упал.