Глава 15

— Только не говори, что мажорчик теперь за главного, — пошутил я.

Думал, что пошутил.

— Он самый, — огорошила Кобра.

— Ёшкин кот… А Морда куда глядит?

— Морда? Да он, по-моему, давно уже никуда не глядит. Главное для него — чтобы перед главком в шоколаде быть, выслужиться. А отдел? Да плевать он на него хотел.

Желания оспорить не возникло.

— Или, может, под Валетом ходит? — понизив голос почти до шепота, предположил я. — Смотри, мы сунулись, а нам сразу по рукам.

— Я об этом тоже думала. Не исключено. Так что, Макс, ты сам осторожнее. Паук уже показания у тебя брал?

— Брал. Вопросы закидывал, как удочки. Хитрожопый, гад.

Она явно меня сразу поняла, хоть я и не мог видеть, как она кивает.

— Аккуратнее с ним. Он много сотрудников упек.

— Арахнофобией не страдаю. Разберемся.

Кобра сменила тон:

— Макс, серьёзно. Не высовывайся. Пока я тут эту их физиотерапию прохожу, будь в тени.

— Загораешь там?

— Типа того… Электрофорез, солевая комната — как на курорте, мать их. Но ты знаешь, что я не отдыхаю. Думаю. И ты на рожон не лезь пока.

— Ты же знаешь, я не умею сидеть и думать. Мне двигаться надо.

Но нет, она не знала.

— Твою за ногу, Яровой! Когда ты успел таким мужиком стать? — воскликнула Кобра. — Ты ж раньше в кабинете сидел, тенью был.

— Вот так. Башкой ударился — просветление пришло, — хмыкнул я.

— Не стебись. Я серьёзно. Ты был тихим, а сейчас вон как взялся. Побудь хоть немного тем, прежним. Мы же прямо улей разворошили.

— Это неправильные пчелы, — улыбнулся я. — Буду их давить. С дихлофосом. Ха!

— Не лезь. Это приказ, Яровой, — голос у неё стал холоднее, прямо командный. — Без меня не рыпайся. Сожрут.

— Оксана Геннадьевна, ты мне пока не начальник. Вот возьмёшь в отдел — тогда и приказывай.

— Легко сказать… Саму бы не списали, — она вздохнула. — Ладно. Пока, до связи. Сейчас на массаж, потом в солевую комнату. Чувствую себя, как бабка на курорте.

— Мне бы твои проблемы. Держись там. Слушай… может, тебе алкашки путней привезти? Не пенсионерской.

Кобра помолчала, а потом проговорила:

— Мартини. Ноль семь.

— Ты пьешь девчачьи напитки?

— Это старшую медсестру задобрить. А мне Хаски.

— Собаку?

— Водку.

— Заметано. До связи.

* * *

Вечер в ресторане выдался шумным. Тёплый воздух гудел от разговоров и звона посуды. Заведение не из дешёвых — итальянская кухня, белоснежные скатерти, цены с тремя нулями. Здесь крутились те, кто привык не считать сдачу. Столы заняты — деловые встречи, свидания, семейные ужины. Всё чинно, вежливо, дорого.

За дальним столиком у окна сидел мужчина — седой, высокий, с лицом, будто вытесанным топором. Щеки чуть ввалились, скулы выпирали, в глазах некоторое презрение. Волосы коротко острижены, как у бывшего спецназовца. Ну или братка, только без маскарада: ни цепей, ни перстней. Но по осанке, по движению плеч сразу было ясно — это не банкир. Не клерк. Да и не ресторатор. Сидел, будто на задании, ни одной лишней эмоции, только стальной взгляд.

На нём дорогой тёмно-серый костюм в мелкую клетку, подогнанный по фигуре так, словно это китель. Галстук — в тон, часы — швейцарские, не кричащие, но весомые. На запястье тонкий шрам.

— Эй, любезный! — голос у него был низкий, глухой. Махнул рукой, позвал официанта.

Парень лет двадцати быстро подошел и вежливо наклонился пингвинчиком:

— Да, слушаю вас.

— Это что ты мне принёс? — ткнул он в блюдо на столе.

— Ризотто… с белыми грибами. По рецепту шефа.

— Ты мне кашу принёс. А не ризотто. Я ел ризотто в Палермо. На набережной. Вот там у повара руки не из жопы. А это — корм для свиней. Ты меня за дебила держишь?

Официант замялся:

— Простите… наш шеф-повар сам из Италии…

— Да хоть из Ватикана, — мужчина не повысил голос, но его интонация буквально резала воздух. — Я сейчас эту кашу тебе за шиворот высыплю. Понял?

Парень попытался отступить:

— Я позову администратора…

— Стоять, — посетитель встал.

Спокойно. Не спеша. Рост — под метр девяносто. Движения неторопливые и плавные, как у хищника.

Он протянул руку и взял официанта за шею. Без крика. Даже почти медленно. Пальцы — длинные, жилистые. Сжал. Не до хруста, но достаточно, чтобы парень осел в коленях, хрипя.

— Помогите… — выдохнул официант, едва хватая воздух.

Мужчина наклонился к нему. Медленно. Достал со стола сервировочный нож — тупой, с зазубринками, блестящий. Прислонил к скуле парня.

— Сейчас глаз вырежу. И съем. Вместо каши. Запомни, паря… Не надо расстраивать Дирижёра.

Заметив эту сцену, подбежал охранник — лысый детина в костюме, с гарнитурой за ухом. Попытался схватить мужчину за руку. Без шансов.

Дирижёр перехватил его запястье, выкрутил кисть и, не напрягаясь, поставил бугая на колено. Тот выдохнул сквозь зубы, лицо перекосилось от боли.

— Спокойно… спокойно… — забормотал охранник, но тот его не слушал.

Докрутил руку и уложил его на пол. В зале как-то сама собой повисла тишина.

— Вызовите полицию! — раздался чей-то голос.

— Что происходит? — вскочила с места пожилая женщина с завитками коротких тонированных волос.

— Отпустите же его! — пискнула девица у соседнего столика.

Но никто не подошёл. Страх висел в воздухе, как перед грозой. Люди чувствовали — этот опасен. Дирижёр посмотрел на всех. Один раз. Этого хватило.

Посетители возмущались, робко гудели, но никто и с места не сдвинулся, никто не осмелился приблизиться к человеку с волчьим взглядом.

* * *

Наряд полиции подоспел быстро — автопатруль роты ППС Заводского района как раз шёл по маршруту недалеко от места вызова. Дежурный передал по рации:

— Буйный клиент в «Остерии Марио». Угрожает официанту, охранника вырубил. Вы рядом — проскочите. Проверьте.

— Принял, — отозвался старший наряда, лейтенант в форменной полёвке и с видеорегистратором на груди.

Служебный УАЗ «Патриот» неспешно притормозил у входа ресторана, скрипнув колодками. Дверь хлопнула, из машины вышел сержант, поправил форменное кепи, провёл ладонью по ремню с «Кедром» и кивнул лейтенанту — мол, идем или как.

— Вова, пошли с нами, — проговорил лейтенант, обернувшись к водителю.

— Ссыте, что ли, вдвоём? — лениво отозвался Вова, даже не пошевелившись. Сидел, откинувшись на спинку сиденья, будто собирался вздремнуть. Нога на педали тормоза, взгляд стеклянный и безразличный.

— Там Лёха охранником работает. Вместе в армейке были. Тот ещё кабан, не из пугливых. Если он не справился — значит, не просто подвыпивший клоун. Шевели колготками, пошли.

— У вас вон… автомат, — проворчал Вова, косясь на «Кедр».

— Херню не пори, Вова. Во-первых, это пистолет-пулемет, сколько раз тебе объяснять, а во-вторых, ну там же люди. Давай, жопу оторвал и с нами пошёл. Быром!

— Ладно, иду, иду… — Вова со вздохом вылез, потянулся, хлопнул дверью. Направился следом, застёгивая куртку.

Трое патрульных вошли в ресторан через основную дверь — массивную, из красного дерева. Внутри — тишина, только музыка журчала под потолком из спрятанных колонок. Но атмосфера была наэлектризована.

В дальнем углу, возле окна, сгрудились человек пять: охранник — тот самый Лёха, уже пришедший в себя, официант с трясущимися руками, молодой повар в фартуке, кто-то из администрации и хостес. Все столпились возле столика, у которого спокойно сидел мужчина лет пятидесяти. Седой, подтянутый, а взгляд — ледяной. В руке бокал, перед ним тарелка, на столе — аккуратно сложенные салфетки.

Вокруг него суетились, угождали. Подливали вино, что-то извиняющееся бормотали, стараясь не провоцировать.

— Ну и что тут у нас? — негромко спросил лейтенант, оглядываясь, но уже с прищуром.

Седой даже не повернулся. Просто сделал глоток, не спеша, как будто происходящее его никак не касалось.

— Добрый вечер, — начал лейтенант. — Поступило сообщение о нарушении общественного порядка. Прошу предъявить документы.

— Документы? — мужчина отставил бокал и только тогда повернул голову. Говорил негромко, но как-то плотно, без лишних эмоций. — А кто сообщил?

Официант неуверенно шагнул вперёд, взглянул на лейтенанта, потом на мужчину — и стушевался.

— Уже всё нормально… он… он извинился. Инцидент улажен.

— Всё равно придётся установить личность, — твёрдо произнёс лейтенант, сообразив — что-то не то.

Мужчина достал из внутреннего кармана кожаное портмоне, медленно, подчёркнуто спокойно. Раскрыл. Паспорт. ФИО, фото, всё в порядке. Лейтенант пробежался взглядом по странице, вернул документ.

— Благодарю. Постарайтесь больше не допускать конфликтов, особенно в общественном месте.

— Разумеется, — кивнул седой. — Я просто хотел ужинать. Но, как вы видите, некоторым в этом городе не хватает вкуса. Или вежливости.

Патрульные ещё пару секунд постояли, оглядывая окружающих. Всё было тихо, спокойно.

— Леха, — кивнул он знакомому.

Этим же кивком он позвал его поближе.

— Привет, Серый, — подошел бугай охранник, потирая руку в районе запястья. — Да всё ровно… Он тут быковал малян… А я разрулил.

— Точно?

— Да что ты у меня спрашиваешь, вон — у меня начальство есть.

Он кивнул на администратора и испарился.

— Ладно, пошли, — сказал лейтенант своим. — Ситуация, похоже, улажена. Ни хрена себе он их построил.

Когда патруль уже почти вышел из зала, к ним метнулся официант. Спрятался за полицейскими и стал тараторить.

— Арестуйте его! — выпалил он, тыча дрожащим пальцем в седого. — Он… он мне нож в глаз хотел воткнуть! Я… я…

— О как, — присвистнул лейтенант. — Заяву будешь писать?

— Напишу! Только заберите его, вы же его арестуете? Да?

Полицейский лишь хмыкнул, резко развернулся и зашагал обратно к столику.

— Встать! — скомандовал он. — Лицом к стене, ноги шире, руки за спину.

Сержант для острастки щёлкнул затвором «Кедра». Седой и на это не отреагировал. Спокойно вытер губы белой, с вензелем ресторана салфеткой, аккуратно положил её на край стола, встал и поправил манжеты рубашки с запонками.

— Ну, поехали прокатимся, — ровно сказал он.

Ни раздражения, ни страха. Как будто собирался не в отделение, а на увеселительную прогулку в продолжение банкета.

Он сам подставил руки. Стальные наручники щёлкнули на запястьях.

— Осторожно с костюмом, — бросил он полицейскому. — Хороший был день. Пока вы не приехали.

Вывели его спокойно. Но с таким напряжением в воздухе, будто взяли Аль Капоне. Официант замолчал, прижав ладони к груди.

— Потерпевший, — обратился к нему летеха. — С нами поедешь.

На улице, у машины, лейтенант ещё раз посмотрел на задержанного и, не дождавшись реакции, молча открыл заднюю дверь УАЗа.

Дирижер сел, как будто и правда ехал куда-то по делам. Только улыбка его исчезла. Лицо стало каменным.

* * *

Час спустя. Изолятор временного содержания ОМВД России по Заводскому району.

— Лицом к стене, — скомандовал прапорщик постовой, подводя задержанного к железной двери камеры.

Щёлк — открыл замок дежурный ИВС. Он стоял рядом и контролировал процесс помещения новенького.

Дверь со скрипом распахнулась.

— Заходим, — скомандовал прапорщик.

Дирижёр шагнул внутрь без лишних слов, пригнувшись в проеме, чтобы не цеплять головой. Железная дверь с глухим звуком захлопнулась за его спиной, словно поставила жирную точку в одном акте и открыла занавес для другого.

Щелк, щелк — проворачивался ключ.

— Это кто? — спросил постовой, лениво бросив взгляд на камеру. — В костюмчике весь, приблатнённый. На зэка не похож.

— По сотке заехал, — хмыкнул дежурный старлей, перебирая тяжелую связку ключей. — В ресторане буянил.

— Богатые с жиру бесятся, — скривился прапорщик, снимая наручники. — Напьются и пальцы гнут… Тьфу.

* * *

Камера, в которую водворили Дирижёра, была стандартная, четырёхместная. Бетонные стены, окрашенные в тусклый, болотный цвет, пахло побелкой, железом и старыми матрасами. Пол дощатый, промятый. Две двухъярусные железные шконки, вместо сетки — прутья решеткой. На них — тонкие ватные матрасы в синих чехлах. У стены — обшарпанный стол, две скамьи, в углу — параша за перегородкой из кирпича, низкой, только едва прикрывающей.

Шкафчики, стол, скамьи — всё намертво привинчено к полу и стенам.

На нижней шконке сидел один-единственный человек. Жилистый, в брюках и рубашке. Услышав скрип двери — поднял взгляд. Увидев вошедшего, застыл.

— Вечер в хату, — усмехнулся Дирижёр, неторопливо проходя внутрь. — Как отдыхается, Рябой?

Тот промолчал, но глаза уже налились тревогой. Похоже, понял, что сегодняшний вечер может быть длиннее, чем он думал.

* * *

День обещал быть жарким. Воздух за окном уже с утра дрожал над асфальтом, и в квартире стояла духота, несмотря на открытую створку. Я, как обычно, собирался на пробежку. Натянул футболку — и удивился. Она туго натянулась на плечах и неприятно врезалась в подмышках.

— Маша? — крикнул я в коридор. — Ты мои вещи на высокой температуре не стирай. Они садятся.

— Я не стираю твои вещи, — донеслось из ванной с обиженным фырком.

— А кто тогда?

— Макс, откуда я знаю? Может, сам и постирал.

Я почесал в затылке. Стирал я в последний раз, когда ещё тамагочи был актуален. Так что дело было не в стирке. Снял футболку, подошёл к зеркалу в коридоре.

— Или мне кажется, или банки реально подросли…

Плечи расправились. Пресс прорисовался под кожей, будто я месяцами железо тягал, а не подтягивался на школьной перекладине. Уже не мальчишка — студент, причём крепкий такой. Зеркало кривое? Надо будет Машке показаться, ее спросить. Я покрутился, подставляя зеркалу то один бок, то другой, напрягая руки, спину, ягодицепсы. Каждое движение отзывалось лёгкой тяжестью в мышцах — приятной такой и плотной.

— Ух ты, Макс! — возглас за спиной заставил меня чуть вздрогнуть. Маша стояла в своём любимом коротком халатике, держа полотенце в руках. — Ты в качалку ходишь? Прям видно стало.

— Брусья и турник на школьном стадионе, — пожал я плечами, уловив, как она задержала взгляд на моём торсе.

— Давно бы так… — бросила она и снова скрылась в ванной.

Я остался один, глядя в зеркало. Нет, не показалось. Что-то меняется. Только вот тренировки за несколько дней такого эффекта не дадут. Тут дело в другом. Может, Паук укусил? Не следователь, конечно. А как в том фильме, с современными спецэффектами и супергеройскими фишками. Или Лютый пробивается наружу? Что если тело начинает подстраиваться под моё настоящее «я» — опера из девяностых?

Поживём — увидим. Пока что тренировки уж точно отменять не буду, как штык каждый день. Мало ли. А в голову пришла нелепая мысль: говорят, в современной еде химии хватает, вот и эффект. Или просто наконец-то ем нормально, сплю и не горю на работе, как в прошлой жизни. Или…

Что ж… продолжаем эксперимент под кодовым названием «второй шанс». И главное — не сбавлять темп.

* * *

Пришёл на работу раньше обычного. Зарылся в ненавистные бумажки. Надо было разгрести это хламьё до обеда, чтобы потом заняться настоящим делом. Поскорее надо заглянуть в УГРО — узнать, что с Рябининым. Раскололи, не раскололи… Хотя кого я обманываю?

Даже хмыкнул, покачал головой. Никто его не расколет. Не в этих стенах, не этими оперками такие дела делаются — в лощёных рубашках, с айфонами и козлячьими бородками. Эти могут только явку с повинной принять. А допрос — это ремесло. Это надо уметь.

Дверь в кабинет распахнулась, и внутрь влетел начальник кадров.

— Яровой, на планёрку, — бросил он с порога.

— Какую ещё планёрку? — я удивлённо приподнял брови.

— Распоряжение начальника, — ответил тот, не глядя. — Семён Алексеевич велел, теперь ты на командирскую будешь ходить по утрам.

— С чего бы это вдруг? — машинально я почесал затылок. Что-то здесь не так.

Подполковник сощурился, голос стал колким:

— Дерзкий ты стал, Яровой. Не дорос ещё начальству такие вопросы задавать.

Я сгладил тон, чтобы понять, в чем тут соль, нацепил маску Максимки:

— Да нет, я ж просто… Ну, я же обычный инспектор. Не начальник, не зам. Интересно.

— Ты у нас теперь единственный в строю из группы анализа и планирования. Остальные — то на больничном, то в отпусках. А вопросов к вашему подразделению — выше крыши.

Ну-ну… Вопросов много, значит. Начальник штаба, выходит, ответить не может? Или не хочет. Здесь два варианта: либо Морда решил меня публично прищемить, как нерадивого — мол, вот, смотрите, не работает. Или наоборот — подтягивает поближе, чтобы не натворил делов. Чтобы не лез куда не надо, как в истории с Рябининым.

— И кстати, Яровой… — уже от двери обернулся кадровик. — Принеси мне на проверку тетради по служебной и морально-психологической подготовке. Они у тебя вообще есть?

— Конечно, есть… — соврал я на автомате. А сам пытаюсь вспомнить: были ли они вообще? Где валяются?

Ещё и две теперь тетради. Раньше была одна, тоненькая, с отписками. А теперь и морально-психологическую завели. Не отдел, а бухгалтерия какая-то. Бумажек — гора, а реальной работы — с гулькин нос.

Кадровик ушёл, а я повозился в ящике, нащупал ежедневник — толстенькая книжечка в тиснёной обложке, доставшаяся мне от предшественника. По неписаному закону на планёрку с пустыми руками ходить не положено — надо с книжицей, чтобы записывать «ценные указания» и «умные мысли» начальства.

Открыл ежедневник. Внутри — сплошные рисунки. Тут собачка с грустными глазами, там кошечка, на соседней странице — какие-то цветочки, орнамент. Максимка, парень ты был, видно, творческий… Должность непыльная тебе досталась, можно сидеть, бумажки перекладывать, в потолок смотреть, а мне вот не по нраву такое.

Взял авторучку, сунул между листов ежедневника и направился в кабинет Мордюкова. По утрам это помещение превращалось в небольшой зал для совещаний. Руководители подразделений уже расселись по стульям, выставленным вдоль стен: СО, ОД, ППС, ГАИ, Штаб, ОК, участковые, и прочие труженики невидимого фронта. Морда, видно, любил массовку.

Так было и в моё время. Только раньше собирались пару раз в неделю, расширенным составом, по делу. А сейчас — утром и вечером, как на работу и с работы. Работать некогда, только и успевай бегать по планёркам. Любой уважающий себя начальник теперь устраивал совещания при каждом чихе. Чтобы в главке про него говорили: «Семен Алексеевич контролирует, задачи ставит, на месте не сидит, всё держит в кулаке!» Молодец, мол.

Только хоть засовещайся тут, а толку? Преступления сами себя не раскроют, дела в суд сами не пойдут, а жулики без должной работы с ними ни в чём не сознаются. И вот на фоне этой декоративной суеты все продолжали имитировать бурную деятельность, стараясь выглядеть деловито. Хотя внутри у каждого уже кипело от таких дураковок.

Планёрка началась по стандарту — с зачитывания суточной сводки. Сонный дежурный, отмотавший ночь, бубнил в пол, перебирая листок с происшествиями: бытовуха, угоны, драки, мелкие кражи. Остальные слушали вполуха, кто в телефоне копался, кто авторучку теребил. А я — наоборот. Слушал внимательно.

Мне всё было интересно. И про сломанную дверь в кинотеатре, и про хулиганов у общежития техникума, и уж тем более — про дела посерьёзнее. Хороший опер всегда держит руку на пульсе, впитывает всё, даже, казалось бы, лишнее. Никогда не знаешь, какая мелочь всплывёт потом в большом деле. И потом, мне ещё нужно прислушаться к этому новому времени, не потерять его пульс. Этого тебе никто в заключении не напишет, ни один осведомитель не донесёт…

Не успел дежурный дочитать до конца, как в дверь резко и громко постучали.

— Разрешите⁈ — в кабинет буквально вкатился новый дежурный, сменивший ночного. Лицо мокрое от пота, рубашка прилипла, дыхание сбилось.

— Белкин? — оторвался от смартфона Мордюков, нахмурился. — Ты чего, не видишь? Планёрка идёт.

— Товарищ полковник… — дежурный вытер лоб тыльной стороной ладони. — У нас ЧП.

В комнате повисло напряжение. Все взгляды — на Мордюкова. Тот положил телефон на стол, откинулся на спинку кресла.

— Что случилось? — голос уже был не такой раздражённый, с тревогой. Понял, что дело пахнет керосином.

— В изоляторе нашем… — выдохнул Белкин. — Труп…