Глава 17

— Сколько тебе до капитана? — спросил я, устраиваясь поудобнее в кресле, что стояло сбоку от стола.

— А тебе какое дело? — нахмурился Шульгин.

— Вот есть дело, — хмыкнул я. — Хочешь звёздочку досрочно срубить?

Пауза.

— Ну… — пробурчал тот, размышляя, стёб это или всерьез.

— Баранки гну, Коля… Короче, есть делюга. Если раскроешь — будешь в шоколаде. А если звёздочку даже и не получишь, так хоть папаня твой скажет: «Всё, сынок, ты доказал. Можешь валить из ментовки — разрешаю».

Тут его как будто проняло, но он решил слить раздражение от того, что я слишком много знаю, в другую фразу:

— Это ты мне, что ли, помогать собрался? Раскрывать делюги? Аналитик…

— Слушай внимательно и не перебивай. Про труп в ИВСе слышал?

— На планёрке сказали. Выяснилось же, что несчастный случай. И что?

— Погибший — Леонид Самуилович Рябинин. По кличке Рябой. 1970 года рождения. В девяностые с бандитами дела имел, есть инфа, что мокрушник бывший, но… не замели его тогда. И вот теперь начинается шапито на палочке. Первая нестыковка — киллер умирает в ИВС, якобы поскользнулся на куске мыла и ударился головой о парашу. Много ты знаешь, кто так умирал? А из профессионалов? Из киллеров?

— Прям уж и киллер? — недоверчиво повел плечом Шульгин. — Боевиков девяностых пересмотрел, Ярик?

Я взял со стола степлер, щёлкнул пару раз у него перед носом.

— Не люблю, когда меня называют Яриком. Но тебе позволю. Если только с приставкой: «Ваша светлость».

— Ближе к делу, Яри… Яровой, — поправился он, уже без усмешки.

— Так-то лучше. Вторая нестыковка. На момент «несчастного случая» сокамерником Рябого оказался весьма интересный субъект — Артур Богданович Савченко. Ты как опер должен бы его знать.

— Первый раз слышу, — буркнул Шульгин, но по тому, как блеснули глаза, я понял — зацепило.

Всё-таки ментовская жилка у него где-то там была в зародыше и пока еще не до конца атрофировалась. Хотя он явно старался.

— Коля, Коля, Николай… Что ты за оперативник такой? Даже не в курсе, кто из клиентов изолятора представляет оперативный интерес. Ты там вообще хоть какие-то оперативные позиции имеешь?

— Слышь, ты меня учить будешь? — огрызнулся Шульгин. — У нас за ИВС закреплен этот… вроде, новенький опер… Забыл фамилию.

— Этот закреплен… — передразнил я его, покачав головой. — Если не знаешь Савченко, пробей по базе. Посмотри, что на него есть.

Мажор нехотя потянулся к клавиатуре, ввёл с компьютера Кобры свой логин, а потом пароль. Вбивал долго, стирал и снова вводил, видимо, не привык. Зашёл в закрытый сегмент АИПС МВД, щёлкнул пару вкладок, выбрал нужный раздел, ввёл фамилию, имя, отчество, дату рождения. Несколько секунд, и перед ним распахнулась информация.

Он начал читать вслух, но по мере прочтения замолк, а брови всё ползли выше и выше.

— Хрена себе… Если я такого туза прижучу, батя мне сто пудов белый билет выпишет. Думаешь, это он грохнул Рябинина?

— Ты читай дальше, не фантазируй.

Шульгин снова стал читать вслух, всматриваясь в экран:

— Так, тра-та-та, закончил Новосибирское военное училище, позднее прошёл спецподготовку в ГРУ. С начала 1990-х служил в спецподразделениях, участвовал в боевых действиях в Чечне и Таджикистане. По неофициальным сведениям, проходил «добровольческие миссии» в бывшей Югославии, действуя в составе нелегальных военных группировок.

— И это всё? — спросил я, ловя реакцию мажора.

— Там хрень какая-то… Мутно написано. Странно, что это вообще есть в МВДшной базе… Это все фэйсова кухня.

— Потому что он рассекречен еще в девяностых, там скандал был, — кивнул я и подошел к монитору, читая замысловатые формулировки.

— Вот… — ткнул я пальцем в монитор. — Из этого можно понять, что в 1996 году был снят с оперативной работы. Формально — по состоянию здоровья. Неофициально — после подозрений в использовании служебного положения и утечке конфиденциальной информации. Доказательств не было, но внутри системы его списали. А без базы я тебе еще накину инфы. После того, как его турнули, в 1997 году Савченко засветился в окружении одного стремительно набирающего силу криминального авторитета в Новознаменске. Он становится его «решальщиком»: берёт на себя сложные переговоры, устраняет конфликты, обеспечивает охрану и «бесшумное» воздействие на конкурентов. Работает чисто — без следов, без свидетелей.

Про то, что криминальный авторитет — это Вальков, я умолчал. Зачем лишний раз светить карты? Неизвестно ведь, на чьей стороне играет мажорчик. Пусть думает, будто я интересуюсь банальной смертью в ИВС. А про историю с блогером и темное прошлое Валькова — не его ума дело. Если мажор завязан, сам доложит куда надо, а там, глядишь, люди Валькова выйдут на меня.

А я как раз этого и жду. Кто предупреждён — тот вооружён. Пускай попробуют.

— Он, выходит, не судим, — кивнул Николай, вглядываясь в экран. — Ни разу не привлекался. Чист.

— Вот тебе и ещё одна нестыковка, — сказал я, подходя ближе. — Как такого товарища посадили в камеру к сидельцу со стажем?

— В смысле? — почесал затылок Коля.

— В коромысле, — не удержался я. — В ИВС и СИЗО рассадка регламентирована: первоходов и не судимых с рецидивистами не мешают. Того, кто не отбывал, не сажают с теми, кто топтал зону. Это тебе не общежитие. Старший же опер, а таких элементарных вещей не знаешь?

— Вместе посадили? Может… ну… перепутали? — неуверенно протянул он.

— Перепутали? — хмыкнул я. — Прокуратура каждый день контроль ведёт. Помощник прокурора лично журнал визирует — за каждым распределением. За такие «ошибки» головы летят. Нет, Коль, это не мелочь и не путаница. Это — «спецом». Целенаправленно его туда подсадили.

Шульгин поёжился, потом скривился, но пока молчал. Похоже, до него стало доходить.

— А вот тебе и третья нестыковка, — продолжил я. — Задержали Савченко по статье, а уже сегодня — дело прекратили и выпускают. Мигом. Оперативненько, а?

— Ща, — пробормотал мажор, порывшись на столе в кипе бумаг. — Вот, дежурная сводка за вчерашние сутки… — он пролистал, нашёл нужное. — Вчера. Угроза убийством, статья 119 УК. Потерпевший — официант ресторана.

— И всё? — уточнил я.

— Ну да… задержали. Возбудили по заявлению. Потом отпустили — примирение сторон, как я понял.

— Примирение сторон… — пробормотал я и усмехнулся. — За ночь примирились.

Коля на это ничего не ответил. Только прикусил губу и снова уставился в монитор. Всё было слишком гладко. А значит — кто-то эту гладкость организовал.

— И вот смотри, угроза, говоришь… — я поводил пальцем по строкам сводки. — А по описанию здесь, по фабуле, — чистой воды хулиганка. Не просто личный конфликт. Общественный порядок нарушен. А это уже часть вторая двести тринадцатой. Такую за примирением сторон не прекращают. Закон не позволяет. Потому что преступление по квалификации не против личности, с которой помириться можно, а против общественного порядка.

Коля нахмурился.

— И как-то уж слишком быстро его выпустили, — добавил я. — Глянь движение материалов. Ты ж можешь, через комп?

Раньше всё в журналах было. Листал, искал, расписывался в нужной клеточке. А сейчас — электронный век, всё прозрачно, удобно.

Шульгин молча клацнул по клавишам, перешёл в другой сегмент базы, местный и не секретный.

— Вот, — буркнул он спустя буквально пару секунд. — Материалы по 119-й. Возбуждение — в дежурные сутки. Сегодня — прекращено за примирением сторон.

— Вот тебе, Коля, и четвёртая нестыковочка, — тихо произнёс я. — Когда он, мать твою, примириться-то успел? За ночь? С официантом, которому ножом угрожал?

— Ну… может, денег сунул, — предположил он.

— Ты дурак? — я даже не стал повышать голос. — Вопрос риторический. Подумай, Коля, включи голову. Ну? Всё сходится?

Он потупился, видно, перебирал в голове варианты. Я видел, как в нём борется желание спихнуть всё на «ну, бывает» и понимание, что зарыто тут что-то, и гораздо глубже.

— Думай, Коля… думай. А то капитана тебе не видать. Да и белый билет от бати не заработаешь.

— Ну да… — почесал затылок Шульгин. — Под ночь его закрыли, а утром уже выпустили. У нас, извини, не Америка — звонков тут никто не дает, адвокатов по таким малозначительным делам ночью в изолятор тоже не пускают. Всё решается утром. Вот такая, понимаешь, загогулина получается.

— Именно… — кивнул я. — А ты можешь, когда захочешь…

— Получается, всё было спланировано заранее… — пробормотал он, задумчиво крутя в пальцах ручку. — Ни хрена себе замес… — оживился мажор. — Пойду Мордюкову доложу.

— Не вздумай, — резко оборвал я.

— Это ещё почему? — прищурился он.

— До первой звезды нельзя…

— Чего?

— Подумай сам. Кто мог дать команду посадить Савченко именно в эту камеру? И именно к Рябинину?

— Ты что, на шефа бочку катишь?

— Не качу, — я пожал плечами. — Может, просто «попросили» его. По-дружески. По старой службе. Кто-то позвонил, попросил по знакомству. А он, как человек честный, кристальной души, не отказал, — мажор не уловил в моем голосе иронии. — Только вот, если всплывёт — с него же и спросят. Как ты думаешь, он захочет, чтобы всё это всплыло?

— Ну… не особо, — неуверенно сказал Шульгин.

— А захочет, чтобы такой «толковый» врио начальника УГРО, как ты, дальше в кресле сидел, пока Оксана Геннадьевна в медсанчасти на реабилитации?

— Ну, не знаю… — замялся мажорчик.

— Вот и сиди ровно. Не дёргайся.

— А как тогда… ну… Савченко прижать?

Мотивация, конечно, у него не та, но зато хоть желание уже налицо.

— Просто слушай меня. Делай, как скажу, — уверенно проговорил я.

Шульгин кивнул. В глазах мелькнуло что-то. Неужели интересно ему стало? Впервые по-настоящему.

— Слушай, Яровой, — спросил он. — А откуда ты всё это знаешь?

— Что именно? — я сделал вид, что не понял.

— Ну это… Версии выстраиваешь, цепочки, логика, мотивы. Ты же, вроде как, был лоша… ну, ты же этот… штабист бумажный. Канцелярский работник, считай.

— Я, в отличие от некоторых, академию МВД закончил. И штаны там не просиживал. Нас учили по передовой методике, — я многозначительно подмигнул.

— А-а… А я, честно признаться, думал, ты лох по жизни.

— Все так думали, — хмыкнул я. — Потому что так надо было. А вот ещё кое-что. Пробей-ка мне одного человечка. Данные такие…

Я продиктовал фамилию, имя, дату рождения. Мажор хмыкнул, пробил по базе. Через пару секунд экран мигнул, и у него на лице появилась ухмылка.

— О! Да на этом клейма ставить негде… Пять ходок, кражи с проникновением. Квартирки, «сберкасса», даже один раз с применением оружия. Старый урка.

— Руся, Руся — он такой, да, — закивал я, а про себя подумал, что из этих пяти раз три я его лично закрывал.

Получается, жив еще старый вор из девяностых, раз в базе числится. Он-то мне и нужен. И адресок его теперь у меня есть.

— На кой он тебе? — с подозрением глянул на меня Шульгин.

— Распечатай, Коля.

Он ткнул мышкой, принтер зашелестел, выдал листок. Я аккуратно сложил его вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака.

— Сенкью вери мач, Николай.

— Только ты это… никому не пались про распечатку. В базе всё фиксируется: кто, когда и зачем инфу запрашивал. Потом не отмоешься.

— Ясен пень. Это только для меня… Для нас, — я хлопнул его по плечу. — Ну всё, бывай, начальник УГРО. Жди дальнейших указаний и держи язык за зубами.

— Пока… — буркнул Шульгин, но в голосе уже не было язвы.

Был некоторый интерес. И даже азарт.

* * *

Я вышел из кабинета и направился к себе, размышляя. Паутинку я подёргал, ниточки потянул — теперь оставалось только ждать, кто первый дёрнется. Откуда паук приползет.

Если Морда в теме, обязательно начнёт ставить палки в колёса. Начнёт вызывать, допытываться, намекать на служебные несоответствия. Если мажорчик замазан — жди гостей. Может, и сам Валет напомнит о себе, а то и Савченко пришлёт на беседу. Дирижёра.

Так… Нужно срочно раздобыть волыну. Без ствола в этом городе, как без зонта в Питере. Надо ворошить старые контакты.

Я не исключал, что всё может закончиться очень просто — одна пуля в лоб Валькову. Без суда, без следствия — как однажды закончилась моя жизнь. Рука у меня точно не дрогнет. Только вот к нему ещё подобраться надо, не всё так просто. Не тусуется он в кабаках, по клубам не шляется. Держит дистанцию. Защищён, как банк «Империал». Но если припечёт, найду способ. Главное — не торопиться, не спешить. Подкопать, разузнать, выманить.

Но, чую, это не просто разборка и моя личная месть. Тут целый айсберг вырисовывается. На поверхности — Вальков, а под водой — хрен знает что. Криминальная пирамида с отростками везде: в бизнесе, в администрации, может, даже в УВД и прокуратуре.

Если гидре снести одну голову, вырастет другая. На место Валета придёт кто-то похлеще. Поэтому пока работаем тихо, внимательно.

* * *

— О! Яровой! — в коридоре я чуть не столкнулся со своим непосредственным начальником — подполковником Власенко. — Ты это… чего в розыске-то ошиваешься? Насчёт самодеятельности подумал? Какой номер включать будем?

— Думаю, Василий Степанович, думаю, — протянул я.

— Ну думай-думай… Не придумаешь — сам петь будешь. «Коня» обещал.

— Споем, — фыркнул я, — Расторгуев прослезится.

А про себя отметил, что самодеятельность — это сейчас последнее, о чём стоит беспокоиться.

— Погоди, — Власенко приостановился, — вот тут распишись. За пожарную безопасность. Что ознакомлен с инструкцией и обязуешься соблюдать.

Он сунул мне раскрытый журнал с уже проставленными подписями коллег. Стандартная бюрократическая канитель.

— А чего там соблюдать-то?

— Ты на планёрки не ходишь, что ли? — с прищуром спросил он. — Приказ из Главка пришёл: под каждый электрочайник положено теперь ставить подставку из негорючего материала.

— Это из какого, интересно?

— Из мрамора, например. Или керамики. Только не фанера, не линолеум и не стопка номенклатурных дел за прошлый год, как у некоторых…

«Чем бы дитя ни тешилось…» — подумал я, расписываясь в журнале. — «Пока в городе черт знает что творится, руководство озабочено подставками под чайники. Вот он — дух времени».

— И это… за пределами курилки не кури, — продолжал свой инструктаж по пожарной безопасности Власенко, будто я только что со школьной скамьи прибыл.

— Я вообще не курю.

— Молодец, — крякнул Власенко, поглаживая густые рыжие усы, как у бывалого гусара. — А вот ещё… Семён Алексеевич сказал, что ты переводиться надумал?

— Думаю пока, — неопределённо пожал я плечами.

— Ну ты это… через голову-то не прыгай. Почему мне не доложился? — голос его стал строже, с включением режима «начальник».

— Виноват, — усмехнулся я, не скрывая иронии. — В следующий раз в письменной форме, или даже через канцелярию.

— Нехорошо, Яровой, нехорошо… — усы его затрепетали. — Я тебя, можно сказать, пригрел на груди. Должность у тебя — золотая, не перерабатываешь. Чего удумал? Да на твоё место очередь, сам знаешь. Половина следствия только и мечтает — в анализ и планирование. Особенно бабы.

— Может, потому что я не баба? — сквозь зубы бросил я.

— Ладно… Расписался? Всё, — он забрал журнал. — Мне ещё с угрозыска подписи собрать… И чайники проверить. Работы — невпроворот. Фух…

Он поправил китель и с выражением глубокой занятости зашаркал в сторону отдела уголовного розыска. А я остался стоять с мыслью, что в МВД теперь главное — чайники и подписи.

* * *

В дверь кабинета постучали дважды, коротко и уверенно.

— Заходи, — не отрывая взгляда от ноутбука, отозвался Вальков.

Савченко вошёл. На нем как всегда безупречный дорогой тёмный костюм, ни складки, ни лишней детали. Лицо спокойное, почти без выражения, только прищур — цепкий и внимательный.

— Артур, дорогой, — Вальков поднялся из кресла, протянул руку. Пожатие тоже было крепким.

Кабинет просторный, с тяжёлой и немного вычурной мебелью. Огромный стол — лакированный, из тёмного дерева, почти пустой. Только ноутбук да бронзовая безделушка — какая-то фигура на подставке. У стены за спиной Валькова шкаф с дверцами под венецианское стекло, внутри — мини-бар и несколько книг с золотым тиснением на корешках для отвода глаз.

— Давай, за удачу, — Валет достал бутылку «Macallan», плеснул в бокал. — Двадцать лет, выдержка солидная. Попробуй.

— На работе не пью, Герман, ты же знаешь, — покачал головой Савченко.

— Сегодня можно, — хмыкнул Вальков, протянул полный бокал. — Начальство разрешает. Хе-хе…

Савченко взял, сделал глоток, поставил обратно.

— Ну, как в изоляторе спалось? Не твердо?

— Сносно, — пожал плечами Савченко. — В джунглях хуже.

— Молодец. Всё как по нотам сделал, Дирижер, — Валет выдвинул ящик стола, достал из-под бумаг небольшую фотокарточку. — На вот, Артурчик, глянь… Следующий твой клиент.

— Хм… — Савченко взял фотографию, пригляделся, приподнял бровь. — Этого малолетку я видел. Заходил в камеру вместе с Мордюковым. Убрать?

— С ума сошёл? — фыркнул Валет и отхлебнул вискаря. — Это же мент. У нас выборы через месяц.

— Я же чисто работаю, Герман.

— Не нужно будоражить общественность, — чиркнул в воздухе бокалом кандидат в мэры.

— Он вообще кто? Опер?

— Неа, штабист. Но, зараза, лезет куда не надо. Мне уже позвонили… Сам знаешь кто. Сказали, что этот лейтенантик нос суёт не туда. И, кстати, это он Рябого повязал.

— Он? Рябого? — Савченко недоверчиво покачал головой. — Малохольный нашего Лёню?

— То-то и оно. Странно все это. Нет, Лёня, бывало, работал топорно, но для грязной работы годился. Тебя надо было к блогеру слать, а не его. А Рябой сам виноват, спалился, земля ему пухом.

— Погоди, Герман. Ты хочешь сказать, что этот штабной сам Леню вычислил?

— Пока не ясно. Может, наобум, может, кто-то подсказал. Вот и разберись — кто он, откуда, кто за ним и почему вдруг поперек дороги нам встал.

Савченко сжал губы, помолчал, а потом проговорил:

— Давай проще. Уберу. Сделаю как несчастный случай. Никто не вякнет и с выборами не свяжет.

— Ну-у… Если только как случайность обставить… — Валет задумчиво покрутил в руках бокал, всматриваясь в золотистую рябь на поверхности напитка, пока не пил, будто раскрывал купаж. — Только чтобы без шума. Понял?

Савченко кивнул.

— Но для начала пробей его. Может, и правда случайность, — сказал Валет, отпивая из бокала.

— В таких делах случайностей не бывает, — Артур поставил бокал.

— Да знаю я… — кивнул Валет. — Но ты сам посмотри на его рожу. Лошара. Только из ВУЗа вылез, год как в РОВД. Зелёный. Может, за ним кто стоит?

— Все уже прикормлены, Герман. А свободных стрелков сейчас не бывает. Кончились последние герои.

— Вот и ломаю голову. У ментов мозгов с гулькин нос. Если бы кто и смог схему раскопать — так это разве что… Лютый. Гори он в аду…

Он замолчал, потом постучал ногтем — ухоженным, ровным, как у банкира или депутата — по краю фотокарточки.

— А знаешь, как зовут этого лейтенанта? Максим Сергеевич. Как Лютого. Только фамилия другая — Яровой.

Савченко усмехнулся, аккуратно спрятал снимок во внутренний карман пиджака.

— На том свете фамилий не спрашивают, там все едины.

* * *

Я вернулся домой поздно вечером. Полдня возился со штабными бумажками, разгребал то, что, по уму, должен был делать в течение дня. Ну и за начальника штаба кое-что сделал: проект приказа накатал от имени Мордюкова, по линии регистрации и учёта заявлений и сообщений. Не моя это обязанность, но Власенко, похоже, привык сваливать свои дела на подчинённых. Я пока специально не сопротивлялся — вникал во всё. Хотел понять, как нынче устроена служба, как движется система, где слабые звенья. И есть ли у нее вообще сильные, кроме автоматизации, баз данных и поисковых систем.

Благо, с УПК и УК у меня проблем не было — спасибо Максимке. Теоретически он был крепко подкован, видимо, зубрил в Академии как надо. Ну хоть за это ему спасибо.

— Маха, я дома! — сказал я на автомате, входя в квартиру.

И тут же остановился. У двери стояли две пары обуви. Мужские туфли и женские сандалии. Обувь, естественно, чужая.

Сначала подумал, что к Машке друзья в гости набежали. Но обувь у порога — странная. Не молодёжная. Ни тебе кислотных шнурков, ни подошвы как у лунного ботинка, ни модного бренда на боку. Всё строго и просто, будто из советского «Скорохода». Да и расставлены не как попало, а аккуратненько, носками к стене.

Запах в квартире стоял домашний. Такой… тёплый. Жареным луком тянет, борщом с мясом, чуть-чуть котлетами. Я даже встал, принюхался. Не понял. Машка что, до плиты доросла? Не верится. Нет, жарить картошку она у меня научилась, пару раз даже макароны отварила. Но борщ… борщ — это уже серьёзно.

— Максим, — в коридоре нарисовалась Машка.

В длинном до пят махровом халате, сером, невзрачном, будто выданном по разнарядке. Из-под него торчали пушистые тапки-зайцы с длинными ушами.

— Ты чего? — я прищурился. — Халат у бабушки сперла? А почему уши на ногах? А-а… я понял… Рилсы опять пилишь?

Я уже кое-что начал понимать на языке папуасов.

— К тебе родители приехали, Макс… — пробормотала она. — Смотри, какие тапочки они мне подарили.

Голос без радостной интонации. Улыбка будто приклеенная. И в глазах скрытая тревога.

— О-па… — выдохнул я. — Тётя Ася приехала.

То есть… Анастасия Егоровна. Так её звали, если не путаю. Мать мою… Максимки, то есть.

Смыться бы, пока не поздно. Но уже поздно. Из кухни доносится шум: стул отодвигается, что-то стукнуло, скрипнуло. И тут же — шаги. Ровные. Уверенные. Слинять? Не успею.

Кац предлагает сдаться…