Глава 8

Утром следующего дня я проснулся пораньше, чтобы сгонять на школьный стадион, успеть сделать пробежку, поболтаться на турнике и на брусьях. В общем, взбодриться и потренироваться. Решил: буду заниматься каждый день. Привык быть в форме, а не дрыщом. Физика у меня сейчас не ахти, но ничего. Руки вспомнят. Суставы укрепим, банки нарастим. А там, глядишь, и старые рефлексы в полный рост встанут.

Машка тоже проснулась рано.

— Доброе утро, страна, — улыбнулся я. — Ты чего в такую рань? Корову доить?

— Да бли-ин!.. — надула и без того пухлые губёхи Машка. — Мне сегодня на сутки, представляешь! Опять! Плетнева, а-афца, на больничный свалила, а я дублёром у нее в графике. Кринж полный, выходные в пролете. А я хотела на фан-встречу в оффлайне сходить. Знаешь, кто к нам в город приезжает? Ни за что не угадаешь! Мила Савицкая.

— Кто это ещё?

— Ты что-о⁈ Это же Мила! Мила супер-коуч!

— Суперклей знаю, а супер-скотч — нет.

— Не скотч, а коуч, балда! — не поняла моего сарказма Маха.

Признаться, я в курсе уже был, кто такие «коучи». Накануне уже порыскал на просторах интернета и освежил знания о нынешней реальности, где-то ролики посмотрел, где-то удачно притянул память Максимки.

Интересная штука эти соцсети, раньше знаменитостей по капиталам оценивали, а теперь по подписчикам. Новое универсальное мерило — кто больше людей задурил, тот богаче и круче. Тем гламурнее понты. Цыгане уже не те, приставкой «инфо» обросли.

— Мила Савицкая? Блогер что ли, — выковырял я из памяти непривычное, чуждое мне слово. Многие сейчас инстасамки вели блоги. Блог вести, что жопой трясти.

— Знаешь, сколько у нее подписчиков? — восхищенно всплеснула руками Маша, будто собиралась упорхнуть от дежурства на эту встречу в оффлайне. — Она рили крутая! У неё свои мега-методики развития личности.

— Да? И какие? Раньше одна методика была — ремень солдатский.

— Какой ремень, Макс? Заладил тоже, такие принципы устарели на миллион лет. Я у нее курсы хочу купить: «Финансовая мягкость» и «Пробуждение внутренней богини»… Она учит, как быть в ресурсе.

— В чём? — переспросил я.

— В ресурсе. Ну… чтобы не загоняться, не выживать, а жить в удовольствие. Через принятие себя, желания, вот это всё. Ну как тебе объяснить?.. В потоке, короче… На вайбе.

Я уставился на неё:

— Ё-маё, Маха, тебе сколько лет?

— Мне?.. Восемнадцать, — кокетливо сверкнула она глазками.

— Оно и видно…

— Всегда восемнадцать, — повертела попкой соседка перед зеркалом и глянула на меня через плечо. — Макс, ты ни фига не понимаешь! Возраст — это всего лишь состояние души.

— Это Савицкая так говорит?

— Ага! Ты тоже смотрел её блоги? Признавайся, у тебя VPN?

— Тьфу на тебя, — поморщился я. — Пока, слава богу, такое мимо проходило. Не цеплял.

— А-ай, какой ты дремучий, Макс!

Мы переместились на кухню завтракать.

— Знаешь, в моём времени… э-э… ну, то есть в посёлке, — поправился я, — если баба говорила, что она «в ресурсе», это значило одно: у неё мужик при деньгах, рыжье в ушах и шуба до пят. Всё честно — насосала, не украла. А тут, в интернет залезаешь, и каждая сопля заливает: «я была никем, а теперь у меня три квартиры, пассивный доход и личный астролог». Неправильно всё это. Раньше людей цыгане дурили на вокзале, а теперь — блогеры и коучи. Только цыгане хоть в глаза глядели.

И мы этих цыган могли прижать. А теперь что?

— Ничего ты не понимаешь! — фыркнула Машка. — А ничего, что я за билет к Савицкой десять тысяч отдала⁈

— Ско-о-олько⁈ — у меня аж челюсть отвисла. — Да на эти деньги можно ящик водки купить. И на нормальный шашлык останется!

— Макс… — соседка нахмурилась. — С каких это пор ты, вообще, про водку стал рассуждать? Ты… — она уставилась в упор. — Ты какой-то другой стал.

— Ага, VPN подхватил, — буркнул я. — А насчёт выходных, просто не парься. Выходные молодым да городским не особо нужны. Скота и детей у нас нет, огорода тоже. Зато будет тебе насыщенный совместный субботник.

— Чего?

— Вместе, говорю, сегодня дежурим. С преступностью воюем, так сказать, в тандеме. Ты морячка, я моряк… Ты следачка, я следак.

— Как — вместе?.. — Машка округлила глаза, а вилка у неё зависла над чашкой.

— Да я же в розыск перевожусь. Не говорил?

Уже нужно вводить в курс соседку, чтобы не удивлялась много в отделе. Лучше дома, со мной, а не где-нибудь в дежурке.

— Не говорил, — выдохнула та, так и забыв про вилку.

— Говорю. Вот и решил время не терять, начать стажироваться, не отходя от кассы, так сказать. Поезжу с дежурным опером, посмотрю, как опытные сыскари работают.

— Ты?… В розыск? Хи-хи! Ой, Максим! Ты носки не можешь свои найти, постоянно меня просишь.

— Это нормально, — пожал я плечами. — Во всех семьях так. Один ищет, вторая знает.

— Мы же не семья, — фыркнула она, хохотнув.

— Ещё какая семья, — усмехнулся я. — Просто… неблагополучная.

* * *

После завтрака Машка укатила на маршрутке — дескать, туфли новые, пешком ножки натрёт. А я, как всегда, отказался от общественного транспорта. Не люблю тесноту, запах перегара и локти в бок. Да и идти недалеко — на пешкарусе надёжней.

Шёл в сторону РОВД, насвистывая вполголоса нашу старую песню — ту самую, что когда-то с Генычем горланили под гитару у него на кухне. Когда Оксанка в первый класс пошла, отмечали.

«Прима», беленькая в гранёных, дым коромыслом, одна струна оборвана, но нам пофиг. Паганини вообще на одной лабал. Мы, довольные, поём. Льется песня, которую я сейчас и насвистывал:

На спящий город опускается туман,

Шалят ветра по подворотням и дворам…

Орали так, что соседи снизу решили, будто убивают кого-то. Вызвали милицию. Приехал дежурный участковый — Филиппыч. Помятый и злой, мол, вызовов до жопы, а тут вы еще. Мы ему объяснять ничего не стали — сразу штрафную, а потом вторую. Он сначала для порядка поворчал, мол, «на работе ни-ни», а через пять минут чокался с нами — и басил припев так, что стены дрожали:

Да! А пожелай ты им ни пуха, ни пера!..

Вспомнилось всё до мелочей. И запах табака, и потертая гитара в наклейках («Ария», «Кино,» «Металлика» — все на месте). И как Филиппыч в конце засыпал прямо на табуретке с папкой в обнимку, а дежурный не мог до него докричаться по рации. Хорошее было время. По-своему дикое, но настоящее.

Теперь — новый век. Другая жизнь, другие законы, другие песни. Только туман всё так же бродит по подворотням.

А впереди — новый день, новые лица и, может быть, новая зацепка по старым счётам.

Вот и отдел. Зашёл внутрь — Фомич уже на месте. Ого… опять на посту? Он что, сутки через сутки хреначит?

— Яровой! — воскликнул Ляцкий, завидев меня и припал к стеклу. — Ты чего тут? Суббота же! Кадровики и штабисты по домам, как белые люди. Это мы тут — без продыху, — развёл он руками жалостливо.

— Да я сегодня, Фомич, стажируюсь, — пожал плечами. — Вот подумываю подразделение сменить. Попробовать себя, так сказать, в другой стезе. Посмотреть: зайдёт — не зайдёт. Поезжу в составе СОГ по происшествиям.

Ляцкий задумчиво склонил голову набок. Странно, я-то думал, я на нормальном языке говорю, не то что Машка.

— А-а… — сообразил, наконец, Фомич и звонко хлопнул себя по ляжкам, — в следствие хочешь перевестись? Правильно! Там баб больше. И за секретку доплачивают.

— Да не-е, — усмехнулся я. — В розыск подумываю.

— В розыск? Ты⁈ — он посмотрел на меня так, будто я объявил, что хочу в космос.

— Кто сегодня дежурный опер? — спросил я, пропустив мимо ушей его удивление.

— Да вот он идёт, качается, — фыркнул Ляцкий кивнув на коридор. — Не сотрудник, а рэпер какой-то. Тьфу ты… Шульгин! Иди оружие получай! Без табельного на дежурство не допущу, понял?

Мочёный протокол! Сегодня Колясик дежурит…

Дело принимало интересный оборот. Главное — чтобы он не вкурил про моё пари с Коброй. Узнает — начнёт палки в колёса совать со всем своим энтузиазмом. А у меня сегодня день особый — первое дежурство в этой жизни.

Ух… Прям в груди щекотно, но приятно. Как будто не в отдел пришел, а на прыжок с парашютом.

* * *

Перед суточным дежурством, как водится, дежурная смена выстроилась в коридоре на развод. В одну шеренгу: следственно-оперативная группа, она же СОГ, дежурный инспектор ПДН, трое бойцов ГНР, она же группа немедленного реагирования (мы в свое время называли её «гонорейка»), дежурная смена ДЧ, дежурный водила и прочие причастные. ПСС и ДПС отсутствовали, они позже заступали.

Времена меняются, а утренние разводы — нет. Всё те же серые стены, сотрудники в ряд у затертого плинтуса, ответственный от руководства и строевая тишина, натянутая, как барабан.

Дежурный, майор Ляцкий, вышел с папкой и начал привычно бубнить сводку за прошедшие сутки:

— … разбитое стекло на первом этаже торгового центра, подозревается неизвестное лицо, приметы… далее — изъято наркотическое вещество на Механической весом… драка в малосемейке… Так, кража телефона из детской поликлиники…. грабеж возле бара «Звездный», заявитель не опознал никого… Далее — обнаружен труп без признаков насильственной смерти, личность не установлена, материалы переданы…

Фомич, наконец, закончил. Я стоял не в строю, а рядом, пытался слушать, но от его бубнежа уже начинал клевать носом.

Мы его ещё в девяностые, помню, Гипнотизёром звали. Если сводка больше двух страниц — всё, туши свет. Даже если про поножовщину и глухари — он умудрялся подать это так, будто цену на гвозди зачитывает. Спокойным, ровным и безотказно убаюкивающим голосом.

Когда он замолк, строй почти незаметно выдохнул с облегчением. Но ненадолго. Потому что из-за его широкой спины вышла Кобра. Шла, не спеша, с прямой спиной и пытливым, сканирующим взглядом.

Вот она, началась настоящая проверка готовности дежурной смены к несению службы.

— Где форма? Почему китель мятый? — устроила разнос Оксана. — Ботинки грязные, почистить. Пуговицу пришить. Почему без оружия?

— Виноват! — оправдывался участковый. — Не успел получить…

— А голову не забыл получить?

Пальцем не тыкала, не кричала, не срывалась, а спокойно и холодно указывала, но так, что всем становилось не по себе.

М-да… мужика надо Оксанке… Как фурия злая ходит.

Она тем временем подошла к Машке — та стояла почти в конце строя. В форме с погонами юстиции с синим кантом. Лейтенант, как и я.

— А ты, рыба моя, — сказала Оксана, остановившись, — готова заступать?

— Так точно, — хоть это Машка умела говорить, в школе милиции научили.

— Не думаю… Это что у нас на ногах? — взгляд Кобры скользнул к полу.

Машка опустила взгляд, растерянно захлопала ресницами, глянула вниз на свои туфли бессовестно терракотового цвета, лакированные, — явно не к форменной одежде.

— Это… это «Respect», фирма такая, — пролепетала она.

— Обувь сменить. А пока — снимаю с дежурства. До тех пор, пока не приведёшь внешний вид в соответствие.

— Оксана Геннадьевна, ну я ж только заступила… — вскинулась Машка. — Ну не домой же бежать? Может, сегодня поработаю до обеда, а потом…

— Нет, — Кобра была неумолима. — Ты сегодня лицо отдела, а не театр мод. Бегом домой, переобуваться.

Машка сжала губы, развернулась, зацокала каблуками по коридору. У порога достала телефон, стала вызывать такси.

Я дождался, пока Коробова закончит разнос и распустит личный состав, и подошёл.

— Привет, ты сегодня не в духе, что ли? — спросил я.

— А чему радоваться? — бросила она, даже не посмотрев. — Видел, с кем приходится работать? Вместо следователя — кукла, вместо оперов — мажоры… а за раскрытие завтра с меня спросят, как с ответственного от руководства.

Она кивнула в сторону Шульгина, который стоял, прислонившись к стене, и болтал с кем-то по телефону. Выглядел он, мягко скажем, не как оперативник, а скорее как блогер с канала про «успешный успех». Бежевые широкие штаны с накладными карманами, толстовка цвета торфа с навозом и ярко-белые кроссовки. На запястье уже другие часы, или что-то вроде этого — с широким экраном.

— Он в дежурство как на сейшен вырядился, — усмехнулся я.

— Ага, — вздохнула Кобра. — И считает, что погоны — это фильтр для фото. Куда катимся? Вот же раньше было время…

— А ты раньше работала, что ли? — прищурился я.

— В фильмах видела, — чуть скривилась она с усмешкой и пошла прочь, цокая каблуками. Ушла, как всегда — быстро.

Тут ко мне подвалил Шульгин. Всё такой же: наглый, холёный, самодовольный.

— О, Ярик! — осклабился он. — Слыхал, тебя ко мне на побегушки приставили? Помощником будешь? Это хорошо.

— Помощником? — нарочито громко переспросил я, глядя на него как на лужу после дождя.

— Ну, типа, бумажки потаскаешь, на выезды будешь ездить — кофе мне приноси. Ну и под ногами не путайся….

— Слушай… Колямба… — пожевал я губу, глядя на него с деланой ленцой. — А что будет, если ты до капитана не дослужишься? Батя денег лишит? Из дома выгонит?

Видимо, задел за живое, потому что Шульгин изменился в лице, хотя и старался косить под «делов не знаю».

— Чё?.. — Шульгин недоуменно нахмурился, словно не сразу въехав в подкол.

— Да я тут с руководством потрещал, — невинно пожал плечами. — Раскрываемостью недовольны. Говорят, УГРО херово работает. На коллегии по линии тяжких и особо тяжких — чих-пых прописали. За отдел родной обидно, понимаешь? Думаю, вот, в розыск перевестись, к вам. Поднимать, так сказать, с колен раскрываемость. А вакансий, говорят, нет…

— Чё? — тут он уже действительно прифигел.

А я продолжал, как ни в чем ни бывало, только сделал лицо ещё попроще — как раз с моим новеньким фэйсом хорошо прокатит.

— Но Морда по секрету сказал, если зарекомендую себя, то обязательно возьмёт. На твоё место. Прикинь? Вот решил тебя предупредить заранее, чтобы без кидков с моей стороны. По-пацански, короче.

— В смысле — на моё место⁈ — мажор заметно дернулся. — Ты в курсе, что я старший опер?

— В курсе, — кивнул я. — Только у меня, между прочим, образование профильное, юридическая вышка. Правоохранительная деятельность. Ну и мотивация есть. В отличие от некоторых.

— Яровой… ты чё гонишь? — глаза у Коленьки сузились. Он не знал, то ли бояться, то ли злиться. — Я тебе…

— Подожди, ты мне так и не сказал, — перебил я. — Если ты с розыском пролетишь — батя тебя что, в угол поставит или сразу содержание перестанет переводить? Мне правда любопытно…

Шульгин налился краской.

— Сука, Яровой… — прошипел он. — Урою… как только один на один останемся…

— Сказку про курочку Рябу слыхал? — невозмутимо спросил я.

В этот момент из дежурки высунулся Ляцкий прервав нашу светскую беседу.

— Ну чё вы тут стоймя стоите? — глянул на нас. — У нас труп. Я вас ищу-ищу, звоню-звоню, а вы тута языками чешете! Группа уже в машине, вас только ждут. Заскочите еще за кинологом на базу, судмед сам подтянется. Грузитесь быром, пока Кобра не начала строить всех уже матом.

— Какой способ? — с важным видом поинтересовался Шульгин.

— Чего⁈ — не понял Фомич.

— Способ убийства, — уточнил тот с деловым видом, вытянув шею.

— Умный сильно, да? — зыркнул на него Ляцкий. — Думаешь, если бы я знал — не сказал бы? Выезжайте и разбирайтесь на месте. Мне тута телефон оборвали уже — граждане бдительные.

Он скрылся в дежурке, откуда сразу послышался его гундеж переходящий почти на крик, ругал помощника дежурного:

— Толян, япон страпон! Ты какого ляда фуражку на стол положил⁈

— А что? — недоуменно отвечал сержант.

— Эх, молодёжь… Дуболомы Урфина Джюса… — Фомич тяжело вздохнул и постучал по столу костяшками пальцев. — Фуражка на столе — к трупу на дежурстве! Всему вас учить надо… Нагрешил мне убийство! Вот теперь звони Кобре, докладывай — группа выехала, преступление пока тёмное. А всё из-за твоей, мать её, фуражки.