Глава 9

Погрузились в белую, чистенькую «Газель» с синей полосой и надписью сбоку: Дежурная часть ОМВД России по Заводскому району.

«Газелька» будто только с завода и мойки. Псиной, бомжами и перегаром не воняет. Я даже поморщился. Неправильная дежурная машина, белоручка, а не машина. И сиденья без пятен, без следов от грязных ботинок. Следов крови тоже не видно. Для настоящей опергруппы — слишком стерильно.

Кроме нас с Шульгиным внутри сидели ещё двое. Первый — участковый, лицо уставшее, губы сжаты в нитку, взгляд как у человека, которому надоело это всё ещё в классе девятом. Времена поменялись, а служба участковых — нет. Жопа в мыле, шум в висках — как мы ее раньше называли.

Второй — криминалист, полный, в очках, что сползали на кончик носа. Внешность — как у преподавателя математики: неглупая, но слегка растерянная. Очки как у Мавроди, один в один. Только пирамиду бы он точно не создал: добрый слишком, сразу видно. Зато в тонкостях следов, волокон, отпечатков, скорее всего, шарит. Профессор.

Чемоданчик криминалистический у него тоже до неприличия красивый — гладкий, матовый, чистый. Не как раньше — с болтами и разводами. А этот стильный, компактный, как в киношках с Лесли Нильсеном: откроешь — и будто там внутри кнопка для самоуничтожения.

Хотя понятно, что внутри те же пинцеты, рулетка и фотик. Что тут можно изменить? Только упаковка стала поцивильней. Никак не привыкну к этому блестящему пластиковому веку.

За рулём сидел дежурный водила: прапорщик с красными глазами — будто был трое суток без сна, потом выспался, но всё равно не отпустило.

Возраст неопределённый. Старше всех в машине, но бодрячком. Держался, что называется, на автомате, как водится у тех, кто десятки лет крутит баранку по одному маршруту. В мои времена, кстати, в системе МВД прапоров не водилось. Армейское звание. Только в девяносто втором начали вводить. Мы шутили — временно это. Сейчас вот, смотришь, прижились.

— Давай за следаком, потом за собачником, — буркнул Шульгин, отдавая команды прапору.

Пока следака с нами нет — он старший. Закон не писан, а порядок на выездах старый: кто первым в «буханку» прыгнул, тот и командует.

Машина поехала в сторону старой прокуратуры. Ага… Значит, всё по-прежнему: убийствами следаки прокуратуры занимаются, дела ведут.

Подъехали к старому зданию. Каменное, тяжёлое, но знакомое. Сколько раньше по долгу службы здесь бывал. На фасаде обновленные буквы «Прокуратура».

А вот сбоку…

Новое крыльцо, аккуратное. Вывеска гласит: «Следственный комитет Российской Федерации».

Щёлкнуло в голове — да, сейчас в прокуратуре нет следаков. Они отпочковались в СК. Комитет теперь — отдельная лавочка. Новая для меня структура.

Но по сути-то для нас, оперов, ничего не поменялось. Как тянули на себе оперативное сопровождение дел, так и тащим. Установили, задержали, раскололи, доставили, отдали — а дальше пусть бумагу следак марает. А он в пиджачке, в кабинете, с кружкой кофе и взглядом прокурора. Только жулика в жизни не ловил.

Хотя… бывали и другие. Был вот у нас такой Кочубей Иван Васильевич. Настоящий мужик. Следак с большой буквы. Сам выезжал, сам по подъездам шастал, сам крепил. Никаких тебе бумажных поручений от него, мол, привезите, доставьте, найдите. Если надо кого приволочь — сам ловил. Расколоть — тоже не вопрос. Словом, умел и дело свое любил.

Сейчас таких, чувствую, не осталось. Да и раньше-то редкостью были. Посмотрим, что за мужик с нами поедет. Похож будет на Кочубея или нет.

— Седьмой, Берёзовке… — пробубнил прапор, привычно нажав кнопку на рации, вызывая дежурную часть.

— Кхррч… — прошипело, похрипело, и потом отозвался знакомый голос Ляцкого: — На связи Берёзовка.

— На точке. Пусть следователь выходит, — буркнул водитель.

— Звоню, — ответили с другого конца.

Не знаю, сколько звонил Фомич, но следак вышел не сразу. Когда появился — я аж кашлянул. Из подъезда вышла девица — и в ней всё было… слишком… слишком не свое… Губы, грудь — как будто отдельно от тела живут, бёдра — под юбку не влезают. Ресницы — как щётки, длинные. Моргнёт — комара убить может, если близко подлетит. Обвесов больше, чем у пацанов на «десятке» с рынка. Вот такие теперь у нас следователи…

Кочубей, брат… ты бы в обморок хлопнулся. Хорошо, что не видишь.

* * *

Мажорчик оживился, как только в поле зрения возникла кукла из СК.

Следачка молодая — будто бы лет двадцать, а может, за тридцать, ну или в крайнем случае — ближе к сорока. Потому что лично я достоверно пока не мог определить пробег. Боевой раскрас скрывал: всё глянцево, выровнено, подсвечено, подтянуто, надуто.

Издалека кажется девчонкой, а ближе присмотришься — та еще фея Крестная.

И этот лисий прищур… Чингисхановы скулы… На фига такие современные девушки делают? Если китайцы нападут, чтобы за своих приняли?

— Здрасьте, — проскользнула в «Газель» дамочка. — Что у нас там?

Я подал руку, чтобы коленками не зацепилась, слишком юбка узкая. Воспользовалась без слов, будто так и надо. Ни тебе «спасибо», ни взгляда.

— Труп, — с важным видом кивнул Шульгин.

А сам на ноги её залип, глаз не отрывает. Сделал стойку — как терьер на желанную дичь. Слюну разве только не пустил.

Мы тронулись.

А девица уселась, морщила носик, тыкала коготком в айфончик, хмурилась при каждом толчке «Газели».

Я глядел на это шоу и думал: а как она, например, зимой, при минус двадцати, в гараже, полном хлама, где-то на отшибе висельника отрабатывать будет? Ладно, не будем раньше времени наговаривать, может, специалист она толковый — посмотрим.

Потом, как велено, мы заехали за кинологом в кинологический Центр МВД. Пёс весёлый, лохматый, видно, что любит по происшествиям кататься, всё лучше, чем в вольере прозябать. Влетел в салон, всех облизал, хвостом обхлопал. Живой, жизнерадостный.

— Фу-фу! — протянула следачка, прижимая сумочку к себе. — Уберите от меня это!

— Здравствуйте… Мухтар, — гордо пояснил кинолог.

Парень молодой, и в одно мгновение сам залип на грудь следачки.

— Вера Игнатьевна, — сквозь зубы представилась в ответ та, не отрываясь от экрана телефона.

— Нет… — смутился парень. — Это пса Мухтар зовут. А я… Я Федя.

— Всё равно, — махнула рукой Вера Игнатьевна и погрузилась в пиксели.

То ли чат читала, то ли лифчик заказывала.

Доехали быстро. Новознаменск — город немаленький, но обеденные пробки ещё не начались, а утренний час пик уже спал.

«Газелька» проехала во двор пятиэтажки. Панельный муравейник, серый, неприметный, со старыми козырьками, как и большинство таких. Балконы только все до единого застеклены, не как раньше.

У подъезда — инспектор, старший из «гонорейки» с сигаретой в зубах. Поза расслабленная, но с виду бдительный.

— Что у нас тут? — спросила следачка, вылезая с трудом. Юбка стесняла движения, пришлось ей приподнимать её пальцами.

Инспектор тихо присвистнул, любуясь на следственный комитет, сдвинул фуражку на затылок и ответил:

— Там… ножевые. Наглухо, ага. Судмедэксперт уже в квартире.

— Личность установили? — деловито вступил в разговор Шульгин.

— А чего её устанавливать? — пожал плечами инспектор. — У себя в квартире убит. Гражданин Харитонов Роман Андреевич.

— Так. Роман Харт? — переспросил Шульгин, прищурившись.

— Чего? — напрягся инспектор, сдвигая фуражку с затылка обратно на лоб. Будто движение фуражки активизирует извилины.

— Да ты что. Под ником Роман Харт видосы пилит, — блеснул мажорной эрудицией Шульгин.

— Не знаю, как его там в интернете зовут, — пожал плечами инспектор. — По паспорту Харитонов.

Ага, ясно… я пожевал губу. Интернет-персона. Значит, дело будет непростым.

А Шульгин важно расправил плечи, довольный собой — мол, смотрите, вот он, настоящий сыскарь, не то что всякие…

При этом покосился на следачку, явно ждал от нее восхищения, но та уже шагала к подъезду по ступенькам, как по собственному подиуму, виляя на автомате бедрами. Абсолютно не вслушиваясь в его оперативные изыскания. А он старался. Ведь только он один знал погоняло покойника — Роман Харт.

Странное погоняло.

Вот раньше были — Рома Погремуха, Коля Форточка, Лёшка Баян. Всё по делу. Каждая кликуха — сразу история, сразу портрет. А «Харт» — что это? Сердце по-английски? Или игра такая?

— Блогер он. Не знаешь? Деревня… — щёлкнул Шульгин пальцем по козырьку фуражки инспектора.

— Да мне фиолетово… — поморщился тот и отмахнулся. — Я поехал… вызовов-то помойка. Вроде, утро ещё, а… все как с цепи сорвались.

Шульгин проводил его презрительным вздохом и направился в подъезд, цепко держась взглядом за следачку. Точнее, за её задницу.

Вошли в квартиру. В прихожей стояла девица в медицинском костюме. Очки, пучок на голове. Скромница-прилежница. Хотелось бы пожалеть да домой отпустить, но она как раз работать приехала, нам помогать. Глазки умные, личико ладное, но простенькое: без косметики и губ. Потому участковый, кинолог и сам Шульгин — на нее ноль внимания. А криминалист вообще на женщин не смотрел, даже на СК.

— Здравствуйте, — сказала она без улыбки.

Я понял, что передо мной стоит судебно-медицинский эксперт. Немного опешил.

Еще бы… В моё время судебно-медицинский эксперт выглядел совсем иначе. Небрит, помят, вечно немолодой и вечно пьяный. Иногда весёлый, иногда злой, но всегда любезный матерщинник. Чай-кофе предложит. Правда, прямо в секционной, между вскрытиями. И не кофе, конечно — цикорий с сухим молоком, но всё равно душевно. Внимание же. Судебно медицинский эксперт девяностых — это ходячая легенда. Неопределенного возраста, а часто и пола.

А это… совсем другая порода. Новая школа. Студентка, что ли? Практикантка? Нет, видно, что не совсем юная уже, но выглядела, как будто её сюда с третьего курса занесло по ошибке. Беззащитная на вид, тонкая, аккуратная. Перед лицом любого трупа — как девочка с дневником. Надеюсь, вид крови в обморок её не укладывает.

Ну ничего, ничего, я привыкну. Наверное.

Следачка, правда, быстро собралась. Айфон сменила на планшет с протоколом. Глянула мельком на труп — как на курицу на витрине — и давай строчить, опустив свои внушительные ресницы:

«Объектом осмотра является квартира по адресу… Обнаружен труп мужчины… возраст…». Ручка привычно скользит. Может, зря я о книжке судил по её обложке?

Кинолог пошарил по квартире, взял след без собаки, вернулся за псом и потянул с собой его в подъезд, а тот идти не слишком-то хотел — уже уплетал «Kitekat» или что-то подобное из кошачьей миски на кухне.

Я сразу вспомнил рекламу этого корма из своего времени:

— Борис, Kitekat!

Всегда под эту рекламу Ельцина вспоминал.

Мажорчик же терся в прихожей и что-то выспрашивал у участкового. Ну а я прошел в комнату, где пчелкой уже вовсю трудилась медик.

Квартирка затрапезная, но вот эта комната, что называется, отделана от и до — под студию. В подсветке синей, в непонятных декорациях, драпировочка, мебель в стиль. И посредине ковра, возле компьютерного кресла, лежит парень в луже собственной крови. Футболка вся в щелевидных дырах — колото-резаные раны от клинкового оружия. Нож, ясное дело.

Криминалист уже начал фоткать, вспышка то и дело сверкала в глазах присутствующих.

— Ну, что скажете? — присел, я на корточки рядом с трупом, обращаясь к медику.

— Смерть наступила около пяти-семи часов назад, — та ощупывала тело тонкими пальчиками в перчатках.

Осматривала характер трупных пятен и другие признаки для вынесения вердикта.

— Что еще интересненького? Вас, кстати, как зовут?

— Анфиса Вадимовна Скляр, — послушно доложилась медичка, как на комиссии.

А сама сосредоточенно и самозабвенно проводила предварительное исследование трупа. И ни фига она их не боится. Молодец, отличница.

— А я Максим, — улыбнулся в ответ.

Люблю умных женщин, разговаривать с ними — одно удовольствие. Жаль, что только разговаривать. Или не только?.. Так… не о том сейчас думать нужно…

Девушка чуть смутилась моей улыбке, может, подумала, что я к ней подкатываю. Но мне реально труп сейчас важнее. В голове крутилось только одно. Спор. Кобра. Раскрыть. Убийство.

Вот если бы перекупа убили или наркобарыгу, я бы вмиг след взял. Знал, с какой стороны такое крутить. А тут… блогер. Кому, на хрен, он нужен?

Но назвался груздем — уйдешь под закуску. Только я не груздь. Блогер — так блогер…

— Что еще странного есть? — спросил я. — Удары ножом нанесены хаотично, неумело. Да?

— Вы правы, — кивнула девушка, уже засовывая тонкий щуп в раневой канал, чтобы измерить глубину поражения.

— Бил правша или левша? — продолжал я расспросы.

— Судя по направлению, углу, траектории… Правша. Но я потом на вскрытии точно скажу, это пока предварительная информация.

— Ну разумеется, — подбодрил я. — А это что там у нас?

Я взял у медика перчатки, нацепил, щелкнув резинкой. Хорошие перчатки сейчас, наши-то раньше тугими были и рвались чуть что, как китайские гандоны. Я потянулся и разжал пальцы у трупа. В правой руке у него было что-то зажато.

— Лоскут? — приблизился к нам криминалист, тут же сунул к находке масштабную линейку и принял изготовку, чтобы щелкнуть детальный снимок.

— Фрагмент ткани, — соглашаясь, задумчиво проговорил я, осматривая обрывок в клетку. — Похоже на… карман? Накладной.

— Потерпевший боролся за жизнь, — высказал версию пухлый криминалист, — и оборвал карман. На одежде убийцы. Нагрудный.

— Возможно, — кивнул я, осматривая комнату.

Пока картинка не сложилась — рано делать выводы. Всё-таки к вопросу версий я привык подходить комплексно.

— Ну так что? — снова я обратился к медику. — Чем еще порадуете? Вот эти раны, на груди… Их же около десяти, и на животе ещё пяток. Кромсали как в беспамятстве, но… почему с них крови мало вытекло? А вот из этой раны, в районе сердца, до сих пор сочится?

— Вы верно подметили, — с некоторым удивлением и интересом посмотрела на меня Анфиса… Вадимовна. — Такая картина получилась, потому что первым удар был в сердце. Оно перестало гнать кровь, и последующие раны не привели к таким обширным кровопотерям, как повреждение левого желудочка.

Медичка уже запустила щуп в сердце.

— Эй, Яровой, — окликнул меня Шульгин, который так и топтался в прихожей, будто не решался приблизиться к трупу. — Ты чего там залип? Я уже все раскрыл.

— Шустрый, — хмыкнул я и распрямился.

В этот момент в квартиру зашла Кобра. О-па… Но на самом-то деле тут ничего удивительного. Как ответственная от руководства она обязана выезжать на громкие и резонансные преступления, особенно если темнуха нарисовалась. Вот и сейчас прибыла от лица, так сказать, начальства. С проверкой.

Но думаю, приехала она больше посмотреть на меня. Уж больно сильно ее спор тот зацепил. Правда, я пока не понял — она хочет, чтобы я проиграл или выиграл? Ха…

— Максим, — Кобра подошла и тихо, но торжествующе прошептала. — Шульгин раскрыл. Ты проиграл.

Улыбнулась. Но была в этой улыбке еле уловимая грусть почему-то.

— Да? — вскинул я бровь. — И кто же убийца?

— Пошли, покажу…

Мы вышли на лестничную площадку, а Шульгин уже с видом павлина важно вышагивал и докладывал начальнице:

— Я сразу понял, что это сосед пришил Харта. Участкового поспрашивал, а наш потерпевший ссорился частенько с соседом, с алкашом. Вон, гляньте, — он подвел нас к двери квартиры на этаж выше.

Дверь замызганная, ручка в крови. Он толкнул, вошел, было открыто.

— Вон он, дрыхнет, падла, — кивнул на небритого мужика в майке и поверх нее клетчатой рубахе, что лежал в трусах на диване.

В квартире бичёвник обыкновенный, стандартная старая мебель совдеповских времен: югославская шкаф-стенка, «Рекорд» с выпуклым экраном, продавленные кресла и дым коромыслом. На грязном табурете, что был вместо журнального столика — две бутылки с этикеткой «Русский стандарт». Одна пустая, вторая опустошена на треть. Тут же стакан, блюдце с окурками, и никакой закуски.

— Вот, смотрите, Оксана Геннадьевна, — указал на пол старший опер, где валялся окровавленный нож.

Он хотел его поднять кончиками пальцев.

— Не трожь! — крикнула Кобра. — Следы!

— Да я аккуратно, — насупился опер.

— Оставь.

В первый раз я видел на его лице какой-то интерес к происходящему. Профессиональный интерес. Неужели мажорчика проняло вот это всё — наша служба? Или просто, чтобы мне доказать? Знает про наш спор с Оксаной? Такое ощущение, что знает, но утверждать не возьмусь.

Я уже был в перчатках, поэтому ножик взял сам, но всё равно аккуратно. Осмотрел. На рукоятке небрежно вырезано: «Лёва 1997 г.»

Повернул надпись под свет из окна, отметил себе одну существенную нестыковочку, занес ее себе в память.

А потом получилось интересно. Достал смартфон, загуглил водку «Русский стандарт». Обалдеть, как это удобно! Пальцы Максимушки помогли с этим, проблем не случилось. Ага, так и думал — снова отметил себе одну детальку и запомнил ее.

— Эй, гражданин, — брезгливо морщась, мажор уже тряс за плечо спящего.

Ха! Разве так будят подозреваемых в убийстве? Да ещё в состоянии нестояния?

— Рота, подъем! — рявкнул я и звонко похлопал алкаша по щекам. — Доброе утро, страна!

— А-а!!! — протянул мужик. — Кто-о?..

— Собака с милицией пришла.

— Что-о⁈ — продрал глаза хозяин квартиры, испуганно таращась на присутствующих.

Сел к нему на диван.

— Ты где ночью был, друг сердешный?

— Как, где… Спал… А ты кто? — продолжал шаролупить на меня мужик.

Блин, я и забыл, что по-другому сейчас выгляжу. Раньше даже корочек не приходилось доставать, сразу было видно, что опер. Ну или бандит. А так как вопросы я ментовские задавал: где был, что видел, кто подтвердить может, и так далее, то и у граждан никогда подобных вопросов не возникало.

А теперь нет условной реакции.

— Мили… э-э… Полиция, — я сунул штабные корки ему под нос, не раскрывая.

— Не я это! Не я! — сглотнул мужик, изрядно испугавшись.

— Водку где взял? — кивнул я на бутылки.

— Купил, — пробурчал мужик.

— Не много на одного?

— Так это… в самый раз, я ж крепкий насчет выпивки… А в чем дело? Я вас не вызывал, лежу такой, никого не трогаю, у себя дома, понимаешь ли. А чё случилось-то?

— Разберемся, — влез Шульгин.

Уж очень ему не нравилось, что инициативу я перехватил. Он-то пришёл, как Пуаро, версию уже готовенькую демонстрировать.

— Ей-богу не я… Это Клавка, сука такая, наговаривает, — завел пластинку мужик.

— Что наговаривает? — насторожился я.

— Как чего? Что дверь я ей это… Ну-у… типа, пометил. Ну… по-маленькому.

— А-а… Нет, — замотал головой мажор. — Ты же соседа убил.

— Чего-о-о???

Но мой соперник не сдался.

— Карман где? — ткнул пальцем алкашу в грудь Шульгин.

Действительно — в том месте, где у рубашки должен быть накладной карман, виднелись одни нитки.

— А я почем знаю… Не помню ничего, — обхватил руками голову подозреваемый. — Ой, башка трещит. Ой, и правда кармана нету.

— Он зажат в руке у потерпевшего, — выдал козыря Шульгин. — А этот ножик твой?

И спросил так, будто ожидал вполне конкретного ответа. Другого просто быть не могло.

— Нет, — прищурился на орудие убийства алкаш. — В первый раз вижу. Ей-богу, ребята…

— Так. Как звать? — уже раздражённо спросил Шульгин.

Не умеет пока эмоции свои держать.

— Лев.

— Лёва, значит. А глянь-ка, что на ножике написано.

— Лёва 1997 г., — промямлил алкаш. — Хм… Мое имя.

— И ножик, значит, твой, — с довольным видом заключил мажор. — Уверен, что отпечатки там твои будут.

— Вы что? Люди… Ребята, да вы что… — запричитал Лев, — я… я не убивал никого.

Он смотрел на свои руки. Все в засохшей крови.

— Ей-богу не помню… Ох, картонка-печёнка!

— Собирайся, — с видом победителя проговорил мажор. — В кабинете поговорим.

— Кого убили-то хоть? — взмолился мужик.

— А ты не знаешь? Харитонова Романа.

— Ох, ты ж, мать моя женщина! Этого я мог! Падла та еще!

Опомнившись, подозреваемый схватился за рот аж двумя руками, закрывая его. Понял, что сболтнул лишнего.

Тем временем в квартиру переместилась следачка, дала нашему алкашу расписаться в протоколе. Так положено, ведь второй осмотр она делала в его квартире. Расписался он правой рукой, я это отметил.

При виде ботоксной СК-куклы Кобра чутка поморщилась.

— Эй… Лев, — окликнул я стонущего и причитающего задержанного, который бродил по комнате. — Чего ищешь?

— Спички… А курево с собой можно? Ох, ё-о…

У меня была с собой зажигалка. Таскал ее по старой привычке, хотя в этой жизни не курил. Решил кое-что проверить.

— На! Дарю, — кинул ему зажигалку.

Тот поймал ее, заспасибкал сразу и снова стал причитать, что не убивал. Наверное.

Мажор тут же заковал его в наручники и уволок.

— Ну что… Макс, — тихо проговорила Кобра, чтобы никто не слышал. — Сделал тебя Шульгин.

— А ты ему рассказала про наше пари?

— Неважно… Ты проиграл.

Значит, всё-таки рассказала.

— Я так не думаю, — твёрдо, но без напора произнёс я.

— Ха! Уговор есть уговор!

— Ясен пень, — кивнул я. — Но это не он убил блогера.

— Чего?.. Да ладно, Макс.

Кобра недоуменно посмотрела на меня.

— Не ладно. Сейчас докажу.