Глава 11

«Шестёрка» натужно заурчала на повороте, лысеющие покрышки заскользили по потрескавшемуся асфальту. Я въехал во двор, и машина дёрнулась, одним колесом влезла на бордюр. Подвеска коротко хрустнула, будто горько вздохнула от усталости.

Заглушил двигатель и в тот же момент хлопнул дверью, не проверяя, закрыл ли как следует. В голове гудело — успеть. Пока всё ещё можно что-то поправить.

Во дворе кромешная темень. Ни одного светлого окна, фонарь у подъезда не горит, мёртвый давно. Я подошёл к двери, дёрнул за ручку, с силой и резко. Магнитный замок удивлённо щёлкнул — сдался. Дверь с грохотом распахнулась. Доводчик тянул створку обратно, будто не хотел пускать, но я проскользнул внутрь.

В подъезде пахло как всегда: кошками, вчерашним дождём, борщом и чужим, неухоженным бытом. Я побежал вверх, перескакивая по две ступени.

У двери остановился на секунду. Прислушался. Тишина — ни шагов, ни скрипа половиц. Есть. Успел первым. Потянулся к кнопке звонка и вдавил её, как будто собирался проткнуть пальцем. Звонок зажужжал глухо и противно, будто старый электробритвенный моторчик. Я не отпускал палец. Пусть просыпается. Пусть уже откроет.

— Алька… давай… — тихо, шёпотом выдохнул я сквозь зубы.

Прошла, может, минута, и наконец послышался слабый шорох, словно кто-то осторожно провёл тапком по линолеуму. За дверью замерли, потом донёсся голос — сонный и приглушенный:

— Кто там?..

— Это я. Макс.

Наступила короткая пауза. Потом — тихий скрежет металла. Щёлкнул замок, движение защёлки. Дверь осторожно приоткрылась.

На пороге стояла она — рыжая, с растрёпанными волосами, в тонком халате, который едва прикрывал высокую грудь. Свет из прихожей слепил. Я торопливо шагнул внутрь, боком, чуть задел её плечо. Захлопнул дверь, быстрым поворотом щеколды закрыл за собой.

— Что случилось?.. — Алька спросила почти шёпотом.

Поняла, что ничего хорошего.

— Собирайся, — коротко бросил я, не повышая голоса, но так, чтобы она сразу поняла, спорить — не вариант.

Мой вид, тон, глаза, в которых, наверное, отражалась ночь, полная выстрелов и крови — всего этого хватило, чтобы Алька не задала ни одного лишнего вопроса. Только кивнула. Пошла в комнату, на ходу запахивая халат, шлепая босыми ногами.

— Бери самое ценное, — распорядился я. — Нужно уходить.

— У меня-то… особых вещей нет, — пожала плечами она. — Хата съёмная, мебель и техника хозяйская.

— Вот и славненько.

Надо отдать должное Альке — не истерила, не охала. Молодец девчонка.

Мы молча и быстро собрали вещи. Чемодан на колёсиках — тот самый, который она привезла, когда снимала эту квартиру. Набросала туда всё своё ведьминское барахло: пузырьки, амулеты, травы, «зелья», которых у неё было с избытком. Всё это она упаковывала споро, но с какой-то машинальной бережностью. Одежду сложила в спортивную сумку.

Я взял чемодан одной рукой, в другой — пистолет, до сих пор пахнущий гарью и опасностью. Когда она увидела оружие, глаза у неё на миг расширились, пальцы застыли на застёжке сумки.

— Всё так серьёзно? — тихо спросила.

— Там была засада, — ответил я. — Ловушка.

— Что? Но… Прости… Я думала, Вальков мне поверил. Он должен был быть там один.

— Это ты прости, что приходится покидать квартиру среди ночи. Я, видишь, не достал его… Пока не достал…

— Я тебе кое-что не говорила… — Алька потупила взгляд. — Вальков, он… я сама лично бы его отправила на тот свет… Я его ненавижу.

— Почему?

— Ай, да ладно… — Алька смахнула слезы. — Потом расскажу. Не хочу ворошить прошлое.

— Добро. Пошли, — вещи мы собирать закончили.

Я шагнул к двери, приоткрыл, прислушался. Тишина. Лестничная клетка спала. Ни скрипа, ни шагов.

Спускаться сразу не стал. Поднялся выше на этаж, заглянул в окно, что выходило во двор. Там всё спокойно. Света нет, машины во дворе знакомые, чужих не видно. Ни движения, ни огоньков. Вроде, всё чисто.

Вернулся вниз. Алька стояла у двери, держа в руках дорожную сумку. Чемодан, который я оставил у выхода, всё так же стоял у стены. Я подхватил его, подал ей знак. Мы пошли вниз — медленно, тихо, но без остановок. Пистолет я всё ещё держал наготове.

Вышли во двор. Тишина. Спешно сели в «шестёрку», я завёл мотор, переключил передачу. Машина дернулась с места.

Едва мы вырулили со двора, как сзади по тёмной улице резанул свет фар. В зеркало вспыхнули два жёлтых луча — кто-то въехал с противоположной стороны, тихо, но быстро.

— Глянь, кто там, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги.

Алька обернулась, посмотрела через заднее стекло.

— Джип. Чёрный. Встал у моего подъезда.

— Не успели, ребятки-трулялятки… — усмехнулся я. — Сюрприз им там надо было оставить, жаль, времени не было.

На пару секунд в салоне повисла тишина, Аля тихо, молча дёрнула плечом, реагируя не то на мои слова, не то на сам тон охотника. Только мотор урчал, как спасенный с дерева кот. Я добавил газу, и мы ушли на соседнюю улицу, свернули в проулок и затерялись в ночном городе.

* * *

Я постучал в дверь коротко, но настойчиво. Ответа пока не последовало. За дверью ни шороха, ни скрипа.

Достал телефон, набрал номер — гудки пошли, но никто не отвечал. Поморщился, постучал снова — чуть громче, чуть злее. Алька стояла позади, прижимая к себе сумку, зябко кутаясь в куртку, которую накинула наспех. Было видно, что её немного трясёт — но это, конечно, не от ночной прохлады.

Постучал ещё раз, уже с раздражением. За дверью пробежали лёгкие шаги, потом щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

На пороге стояла та самая девушка, что открыла мне в прошлый раз, когда я искал Грача. Заспанная, с туго заплетёнными афрокосичками, кольцом в носу и тяжёлым взглядом, в котором читалась усталость и раздражение. На ней — короткая футболка, больше похожая на обкромсанный топ, из-под которой виднелись загорелые бёдра и татуировка сбоку — что-то восточное, полустёртое.

Глаза недовольны и прищурены от света, словно я выдрал её из сна, где она как минимум отдыхала где-нибудь на островах. Смотреть на незванных гостей ей явно не хотелось.

— Привет, — сказал я.

— До Круга, — кивнула она, припоминая во мне прошлого посетителя.

— Где Аргус? — спросил я, изображая дружелюбность сына Солнца.

— Он ночью не принимает, — буркнула она, зевая и глядя на меня с некоторым недоумением.

— Это срочно. Круг в опасности, — красноречиво прижал я кулак к груди.

Та раскрыла рот, растерянно хлопая длиннющими нарощенными ресницами. Действительно, как могло быть в опасности солнце? Ничего, пусть озадачивается, главное, чтобы действовала.

Я же шагнул вперёд, волоча за собой чемодан. Алька прошла следом, настороженно озираясь.

Девчонка смерила её негостеприимным взглядом. Алька же поймала на себе эту ледяную волну и чуть прижала к себе сумку, будто это могло защитить.

— Буди его Солнцевство, — распорядился я, глядя на девицу с афрокосами.

Та ничего не ответила, только вздохнула с демонстративной обречённостью, развернулась и зашлёпала тапками по ламинату. Свернула за угол, приоткрыла дверь, заглянула и что-то негромко сказала.

Минуту спустя из спальни вышел Грач. На нём был роскошный халат — тяжёлый, с восточным узором, как из дешёвого турецкого сериала. На ногах старые, потёртые тапки, явно не из одной пары. Он остановился в проёме, зевнул, потер лицо и только тогда перевёл взгляд на нас.

Глаза его на секунду расширились. Он заметил Альку, чемодан, моё лицо. Немое удивление скользнуло по нему.

— Макс! — нахмурился он. — Что случилось?

— Приюти, — я показал на рыжую, та смущенно опустила глаза в пол, будто я продавал наложницу хану. — На время, спрячь.

— Да не вопрос… Располагайтесь, мадам, — подмигнул рыжей Грач.

Но вот та, с афрокосами, отреагировала с куда меньшим добродушием. Она резко вскинулась, хлопнула босой пяткой по полу и выдала с возмущением, как будто ей только что испортили тщательно выстроенный ритуал:

— В Круге может быть только трое с учетом Вершины!

Я прищурился.

— В каком ещё круге? Какой вершины?

— У Аргуса, — гордо ответила она, скрестив руки на груди, — может быть только две жены одновременно. А Вершина — это мужчина. Это правило. Энергетическое равновесие. А ты притащил третью! Четвертую в Круге.

Я опешил. Повернулся к Грачу, тот закатил глаза и замотал головой, мол, что с них взять, система там теперь стоит аргусова — обратно не провернёшь.

— Подожди. Стоять. Какая, к чёрту, жена? — я махнул рукой в сторону Альки. — Это не жена Аргуса. Это моя… э-э… это мой человек. Друг.

— Ага, — фыркнула афрокосая. — Знаю я, как это у вас бывает. Всё «друзья», а потом энергетика летит в тартарары.

Она развернулась к спальне и заорала:

— Натаха! Вставай! У нас в Круге нарушение! Срочно!

Из глубины квартиры донёсся глухой стон пробуждающейся дамы, потом послышался звук шагов — тяжёлых, неспешных. И вот из спальни, зевая и почесываясь, выплыла ещё одна.

Это была именно женщина — пышная, крепкая, с грудью, как у доярки, и видом, как у главбуха. Полная противоположность афрокосой: плотная, вальяжная, в домашнем халате, который на ней сидел, как тент на фуре.

Я присвистнул. Не сдержался.

— Ого, Грач… А ты у нас, смотри-ка, гарем держишь?

Руслан, не мигая, хмыкнул на полном серьезе:

— Это мой Круг.

— Ага… понятно, — протянул я, загораживая ладонью рот, чтобы не рассмеяться.

А та самая Натаха выползла в прихожую и сразу перекрыла нам воздух. Стало тесно. И жарко.

Она упёрла руки в бока и уставилась на Грача, словно только что застукала того с чужими «кружками».

— Аргус, это кто? — кивнула тетя на Альку. — Ты что, молоденькую себе подбираешь? Думаешь, я не вижу? Еще и рыжая, ладная вся, складная… В Круге такие редкость…

Грач что-то бормотал про помощь тем, кто в беде, про защиту от опасности, про временное укрытие, которое он обязан предоставлять страждущим. Говорил, вроде бы, четко, но голос его тонул в нарастающем бабьем гвалте. Ни одна из его женщин его уже не слушала.

— Защищать, говоришь? — передразнила афрокосая, прищурившись. — Да мы знаем, как ты «защищаешь». Сначала винца нальёт, потом медитация, потом «поговорим по душам» — и хоп, четвёртая в круге!

— Ах, Руслан, — добавила Натаха с обидой в голосе. — А ты мне что обещал? Что оставишь одну меня. Я, между прочим, с тобой с начала была!

— Ой, да как тебя вообще терпят! — вспыхнула афрокосая. — Ты даже медитацию получасовую не выдерживаешь! Всё бы дрыхнуть!

— А ты⁈ — рявкнула в ответ Натаха. — Навтыкала в нос железяк! А ребёнка ты родить сможешь?

— Да я тебя сейчас!.. — завелась афрокосая, шагнула ближе. Я уже подумал, что сейчас схватятся — сцепятся, волосы полетят клочьями, и круг сам собой сузится, освобождая место.

Но Грач вмешался.

— Тихо! — рявкнул он так, что в прихожей что-то тонко звякнуло. — Молчать, обе! Новенькая остаётся. И точка. Она — вне Круга, поняли? Вне! Это не обсуждается.

— Достал, Руслан! — выдохнула Натаха. — Вот и живи со своими Кругами! Я к мужу поеду. У него бассейн, сауна и два сортира на двух этажах. И никто мне мозги не лечит про чакры и гармонию!

Она развернулась, хлопнула дверью спальни так, что с потолка что-то посыпалось.

Женщина собирала вещи.

— Добро пожаловать, Макс, — буркнул он. — В мой уютный, мать его, Круг.

— Ну уж нет… — усмехнулся я. — Мы сбоку постоим.

Пожал ему руку. Крепко, по-мужски. Наклонился чуть ближе и добавил негромко:

— Спасибо, что Алю приютил. Но смотри, девчонку в свой Круг не тяни. Головой отвечаешь. Я в долгу не останусь.

Грач кивнул, взгляд у него стал серьёзнее.

— Да без базара, Макс… Женщина друга — для меня не женщина.

Из спальни вышла Натаха, волоча сумку с вещами. На лице ледяное выражение обиды, губы поджаты, гордый взгляд поверх голов. Фыркнула, вскинула подбородок и, не проронив ни слова, прошагала к выходу, будто уходила с подиума, а не из чужой квартиры.

— Ну и это… — кивнул я в сторону уходящей. — Извини, что так вышло. Что круг тебе сузили.

— Да брось, — махнул рукой Грач. — Я уже новую приметил. Молоденькая, гибкая… А в круге теперь больше трех нельзя, теперь всё будет по правилам. Так что, словно само собой разрешилось.

— Ну ты и старый ловелас…

— Почему старый? — прищурился он, усмехаясь. — Я ещё в самом соку. Это вам, молодняку, не понять.

— Смотри, чтоб сок не перебродил, — хмыкнул я и хлопнул его дружески по плечу.

* * *

После того, как расквартировал Альку, я направился домой. Уже занимался рассвет. Аккуратно, чтобы не будить Машку, открыл ключом дверь. Она поддалась легко, отошла без скрипа. Я прошёл в прихожку, но увидел, что горит свет в комнате. Автоматически окинул взглядом пол — чужой обуви не видно. Только Машкины кроссовки и босоножки.

Оглядел замок. Всё в порядке. Работает штатно. Ни взлома, ни следов вмешательства, да и я ключом его провернул привычно легко. В квартире тишина и порядок. На первый взгляд — всё, как оставил. Но насторожил свет. Почему-то он пробивался из-за приоткрытой двери Машкиной комнаты.

На всякий случай я достал пистолет, заложил руку с ним за спину. Шагнул по коридору.

— Маха? Ты не спишь, что ли? — позвал негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

В ответ послышались всхлипы. Тихие, прерывистые. Женские.

Сердце чуть сжалось от какого-то нехорошего предчувствия. Мелькнула мысль — неужели Валет наведался, напугал?.. Нет. Он не настолько идиот. Я дал ему понять, что при малейшей попытке надавить — компромат уйдёт в сеть. Он верит, что я не блефую. Пока верит. Пока держит дистанцию. Иначе бы давно на меня вышел. Но насколько долго хватит этого хрупкого баланса?

Я должен найти эту грёбаную флешку, или что там с компроматом? Есть еще второй вариант: убрать Валета первым. Навсегда. Попытка номер раз сегодня вышла комом. Но я упорный…

Я шагнул к двери, постучал в косяк.

— Машка… можно?

Дверь чуть качнулась. Я вошёл.

Следачка сидела у раскрытого ноутбука. Спина напряжена, плечи дрожат. Лицо уткнуто в ладони. Слёзы стекали по щекам, оставляя мокрые дорожки, и капали прямо на клавиатуру. Экран светился тусклым холодом. Что-то было открыто. Видео? Фото? Сообщение?

Я подошёл ближе.

— Маха… — нахмурился я. — Что случилось?..

— Всё плохо, Макс… Все очень плохо, — пробормотала она, не поднимая головы, — я просто… Ну что ещё сделать, чтобы они такое не писали?..

— Что?

— Комменты…

— Фух, напугала, дурёха… — выдохнул я.

Медленно, с облегчением. Пистолет вернул за пояс, заткнул под рубаху. Приблизился, наклонился, аккуратно обнял Машку за плечи. Тёплая, какая-то вся размякшая, она подрагивала от всхлипываний.

— Ну ты чего, мокрых дел развела? Почему не откликалась?

— Максим… — выдавила она жалобно, — они… они… гляди, что понаписали…

— Кто — они-то?

— Хейтеры… — прошептала она, кивнув на экран.

Я склонился и увидел комментарии под её недавним фото — немного откровенное, тугой топ и короткие шортики, но стильное, как всегда. Машка вся такая блондинистая, тату на бедре, томный взгляд. И под этим комментарии:

«Очередная силиконовая пустышка, на что надеешься, Барби в поиске?»

«Мозги бы подкачать, а не жопу фотошопить!»

«Тебя без фильтров видели? Сильно плакали бы потом»

Машка втянула голову в плечи, как будто каждый из этих комментариев бил её снова и снова.

— Бляха-муха, Машуня… — выдохнул я, усмехнувшись и качнув головой, — ты у меня офицер МВД или кто? Загоняешься по такой херне, будто тебе пятнадцать.

— Но это видят мои подписчики, — шмыгала носом девушка.

— Да вообще пофиг… Они не дураки и понимают, что хейтеры — это не люди. Не подписчики. Это отдельная каста — сборище неудачников, у которых ни рожи, ни жизни, ни смысла. Они же чего написывают — лезут в чужие ленты, потому что в свои смотреть страшно. Им неважно, что ты делаешь — им нужно вылить на кого-то своё дерьмо, чтоб стало самим полегче. Представляешь, какие они сами-то? Они самоутверждаются, когда гадят. Это их уровень. Ты живёшь, творишь, делаешь своё. А они сидят в темноте и шипят. Не оглядывайся на них. Не загоняйся. Они ничего не стоят. И вообще, удали комменты. Делов-то…

Маша замотала головой — никак не могла успокоиться. Но я чувствовал, что слова мои она услышала.

— Если удалю — напишут ещё хуже.

— Тогда забань их, — пожал я плечами.

Слово такое страшное знаю, выучил, ха! Умею, между прочим, уже общаться на… современном русском. Хотя… русский — это с натяжкой. Какой-то он… кривоватый стал, будто английский в трениках.

— Ну-у… Я никого не банила… Никогда… — пролепетала Машка. — Я хочу, чтобы всем место было, понимаешь…

Я приподнял её за талию, закрыл крышку ноутбука.

— Все спать… Банить завтра будешь. Всех козлов. Ясно?

— Да…

Машка, почувствовав тепло моего тела, чуть дрогнула. Потом развернулась, прижалась ко мне, как ребёнок, ищущий защиты.

— Спасибо, Макс… — прошептала она. — Умеешь ты… успокоить…

Халатик на ней задрался, чуть оголив упругую волну бедер. Она прижалась еще сильнее, обвила мою шею руками, посмотрела в глаза.

— Ты стал… другим, Макс, — прошептала она, глядя внимательно, будто пыталась угадать, что же именно изменилось.

Но не находила новых, заменённых частей. Я был цельным — какой есть, будто всегда и был таким.

Я улыбнулся. Она потянулась ближе, коснулась губами. Поцелуй был тёплый, осторожный, но с едва уловимой настойчивостью — будто боялась, что я передумаю или оттолкну.

Я ответил. Её пальцы опустились мне на грудь, сжались крепче. Я обнял, подхватил её на руки, легко поднял — она не сопротивлялась, только прижалась сильнее.

Отнес к дивану. Мы упали вместе — мягко, будто в омут, в котором не было ничего — ни хейтеров, ни интернета, ни страхов. Только мы с Машкой.