Глава 10

Валет теперь оказался спиной к притаившемуся. Он вообще старался не оборачиваться на черноту леса, всё одно не видно не зги, поэтому оглядываться — только жутко.

Подул ветер, и робкий полумесяц, наконец, выбился сквозь рваные клочья туч, чуть осветил глинистый берег. В камышах коротко щелкнуло, словно чиркнули спичкой. Валет вздрогнул. Показалось…

Он обошёл машину, нагнулся, стал собирать хворост. Сухие ветки с хрустом ломались в пальцах, щелкали, как старые суставы. Понадобилось попотеть и понаклоняться, чтобы сложить на берегу охапку. Нужен костёр, чтобы сжечь проклятую вещицу. И пусть дым поднимется высоко. Пусть унесёт с собой всё, что копилось годами.

Вскоре пламя несмело затрепетало. Огонек от зажигалки «Зиппо» перекинулся на сухую траву, что надрал и скомкал Валет для розжига. И костер занялся.

Вальков опустился на корточки и достал из внутреннего кармана так и не застегнувшейся куртки небольшой свёрток. Маленькая вещица обернута необычным носовым платком, который дала ему гадалка. Он был из странной ткани, такую сейчас явно не делают. Где она его взяла? Плотный, с тусклым орнаментом: выцветшие символы, будто выжжены — круг, вписанный в ромб, зигзаги, тянущиеся к центру, и нечто похожее на фигуру с пустыми глазами. Наверное, это её наследство. Как иначе появляются такие вещи, которые и не совсем уже вещи, у ясновидящих гадалок?

Движения Валета стали осторожными, почти церемониальными.

Гадалка говорила: «Ты должен сжечь то, что связывает тебя с прошлым. Не просто безделушку, а то, что несёт силу. И боль. Вещь, через которую за тобой идут, предмет из прошлой жизни».

Тогда на сеансе он задумался и спросил, что же это может быть. А гадалка лишь повела плечом и сказала: «Тебе виднее… это может быть, что угодно. Ремень, старое фото — то, что сохранилось из прошлого. То, что может тебя связывать с тем временем — с девяностыми».

И его осенило… Да… Несомненно, это тот самый трофей, который он забрал у Лютого. Он хранил его, как символ своей победы. Бред? Наверное, но Валет так не считал… это было, как забрать клык у лютого хищника, застреленного в кровавой схватке.

— Платок этот заговорён, — сказала гадалка. — Капнешь свою кровь — замкнёшь круг. Завернёшь в него то, что тебя держит. Сожжёшь и закопаешь пепел. Только тогда тень уйдет. Только тогда отпустит.

Он вытащил складной нож, щелкнул. Провёл по пальцу лезвием. Капля крови выступила быстро, словно не хотела оставаться в теле. В темноте она казалась черной. Упала на платок и вдруг исчезла в нём без следа. Будто растаяла. Валет проморгался — не может быть. Посмотрел на сверток, поднес его к костру, на свет.

— Твою мать… — прошептал он. — Куда, на хер, она подевалась?

Крови он видел много. Много сил тратил на то, чтобы вычистить следы. И впервые наблюдал, чтобы она исчезала с глаз сама.

На всякий случай Валет мазнул еще крови на сверток. И снова никаких следов. Тогда он хорошенько надавил на палец.

Он и не знал, что гадалка дала платочек особого свойства и цвета. Свежая кровь на нем в полумраке не видна. Физика. Но для Валета — мистика, сила заклинания. И теперь он полностью уверовал, что после завершения ритуала заживет как прежде.

Он подбросил в костер еще хвороста. Треск усилился. Это был нужный звук, правильный — он заглушал голос леса. Пламя жадно лизало ветки, выбрасывая искры. Жар расползался по сторонам.

Пора…

Валет выпрямился и протянул руку со свертком над костром.

* * *

Я ждал в лесу, спрятавшись напротив старой пристани за городом. Укрылся в тени зарослей, слившись с чернотой ночи.

Черный «гелик», проглатывая ухабы, выехал на берег реки, там, где глина налипла на корни прибрежной ивы.

Я напрягся, замер, присел еще больше. Наблюдал. Старый, заброшенный причал торчал из воды, как скелет морского чудовища.

Я видел, как Валет вышел из машины, стал собирать хворост. Будто пикник затеял. Зубы невольно скрипнули от сдерживаемой ярости.

Разводил костёр, как человек, не привыкший делать это сам, но знающий зачем.

А я подбирался всё ближе и ближе. До него метров двадцать-тридцать… С такого расстояния в темноте попасть из ИЖа сложно. Вот разгорится костерчик, подберусь ближе — и тогда…

Рука плотнее стиснула рукоять пистолета. Крался бесшумно, даже дыхание задержал. Только сердце било в груди, будто в набат. Кажется, стучит так громко, что вот-вот спалюсь. Но нет. Это всего лишь иллюзия.

В мозгу крутилась волнительная мысль: сегодня я — тень. Я — охотник. Я — тот, кто заберёт эту никчёмную и гнилую жизнь…

Палец прошел по флажку предохранителя, проверяя — все в порядке, режим огня уже включен заранее… Большим пальцем медленно и мягко, почти беззвучно взвел курок.

Расстояние уже — метров пятнадцать, не больше. Вполне рабочая дистанция. Я не собирался выходить из тени, тем более, разговаривать с врагом — не тот случай. Кто знает, вдруг Валет всё-таки приехал не один, наплевав на указания гадалки? Не поверил, перестраховался. Точный выстрел в голову — и всё. Вопрос закрыт. Без лишних разговоров, без шанса на ответку.

Я медленно раздвинул ветки, примериваясь. Искал точку, где удобно встать, где ничто не помешает обзору и выпущенной пуле.

Двигался плавно, почти беззвучно. В лесу звук идёт иначе, и каждая мелочь может выдать. А мне сейчас нужно было одно — стать невидимкой до того, как грянет выстрел.

* * *

Костер разгорелся, а Валет всё возился с каким-то свертком, вытащил нож и порезал палец, окропил вещицу.

Я же выбрал, наконец, отличную позицию. Стрелять буду отсюда. В голову? Нет, пусть помучается… Сначала пальну в живот, да и легче ведь попасть в корпус, чем в голову. Потом в грудь, а уже потом контрольный.

Я поднял ствол. Прицелился. Вдохнул и на задержке дыхания плавно потянул спуск.

Хрусть.

Где-то сбоку, сзади, громко щелкнула сухая ветка.

Резко. Отчётливо. И Валет услышал. А мир будто замер.

* * *

Бах! Бах! — выстрелы прозвучали почти в унисон, два подряд, коротко, резко — как очередь. Только первый из них был не мой.

Я выстрелил в Валета — но палец дёрнулся, рука соскочила, и пуля, вместо того, чтобы врезаться ему в живот, ушла вбок, растворилась в черноте над рекой.

Валет рухнул на землю и пополз к машине, зарываясь пальцами в глину, как раненый шакал. Но я знал, что он был не ранен. Не попал. Помешали!

Сука! Кто-то выстрелил в меня со спины.

Он не попал. Пуля врезалась в ветку рядом, сломила. И в следующее мгновение я почувствовал, как что-то горячее обожгло макушку — будто удар горячего воздуха, слишком близко.

Бах! — это был еще один выстрел в меня.

Твою мать! Меня едва не сняли в затылок. Ещё миллиметр — и всё.

Я рухнул как подкошенный. Резко, всем телом, сходу вжимаясь в траву. И сразу перекат, разворот. Вслепую пальнул туда, откуда, как я прикидывал, вёлся огонь.

Бах! Бах! Бах!

Ответная вспышка. Бах! Бах! Это уже по мне.

Судя по звуку, стреляли с фланга, пули с треском влетели в тот самый куст, где я был секунду назад. Чёрт! Валет-то подготовился. Пришёл не один.

Вот сука! Трусливый ублюдок. Мразь.

Ползком, будто ящерица, я переместился вбок, скатился по склону в овраг и затаился, вжимаясь в сырую от росы землю. Какой-то жучок заполз мне за шиворот, трава лезла в лицо, но я не двигался. Только дышал — тихо, хоть и рвано.

Слева кто-то ломился через кусты туда, где минуту назад я выбирал позицию. С другой стороны тоже послышался треск, и где-то сбоку — шорох. Меня окружали. Медленно, но уверенно.

— Много вас, тварей… — выдохнул я беззвучно.

Один, с этой пукалкой, против вооружённой бригады — не вывезу.

Нащупал запасной магазин, быстро, насколько позволяли холодные пальцы, поменял его. Щёлк. Тот надёжно встал в рукоять. Сейчас в пистолете девять патронов: восемь в магазине, один в стволе. Ещё один полуразряженный магазин в кармане. Всё. Запасов больше нет.

Шорохи вокруг стихали. Чем ближе они подходили, тем тише становились. Ага… Осторожничают.

И вот — тишина. Ни шороха, ни шагов. Лес замер.

Я осторожно выглянул из-за края оврага. Темень в лесу — хоть глаз выколи. Месяц дохлый, как старый фонарь. Звёзды не пробиваются сквозь черные облака. Кроны деревьев скрывают даже отблески от воды.

И тут звук. Где-то со стороны пристани заревел двигатель.

Я приподнялся, сквозь просветы между стволами успел увидеть, как чёрный «гелик» с заносом по глине рванул прочь, мотнув хвостом грязи.

— Тварь… — прошипел я и беззвучно плюнул.

Сбежал. Снова. Ну ничего. В следующий раз я тебя выведу на линию огня — без гадалок и ритуалов.

А пока надо решать вопрос с теми, кто остался в лесу.

Я весь словно превратился в слух. В темноте, когда глаз — не помощник, только уши и спасают. А со слухом у меня что в прошлой, что в этой жизни было очень хорошо, ещё с тех времён, когда в подворотнях по шороху ботинка я угадывал, шпана идёт или пьяный дворник.

И вот — еле уловимый звук. Где-то сбоку, почти за спиной. Будто мышь шевельнула сухой лист. Тихо. Невинно. Но это была не мышь. Я знал.

Бах!

Я выстрелил в силуэт, едва различимый в просвете между деревьев. Человек? Да. Потому что в следующее мгновение он с тихим, сдавленным всхлипом упал и завыл.

«Трехсотый», — мелькнула мысль. — «Не убил Валетову подпевалу, а жаль…»

И тут же — треск веток сразу с двух сторон. Бегут. Спешат на помощь раненому. Который уже орет:

— Он здесь!!! А-а! Сюда-а!

Времени — ноль. Пора валить.

Я выбрался из оврага, пригнулся и рванул вглубь леса. Бежал, как зверь, что спасается от охотников. Двигался низко, нырял под ветками, свернув с тропы. Нёсся между деревьями, перепрыгивал через коряги. Свернул в сторону, сделал петлю, пересёк завал из поваленных деревьев, цепляя плечом сырую кору. Ещё один поворот — и вышел на узкую тропу. Промчался по ней несколько сот шагов и сразу свернул, чтобы сбить возможный след.

Когда остановился — сердце билось где-то в горле. В ушах гудело… Фух… Ну и марш-бросок. Очень кстати оказались мои утренние пробежки. Я был в такой сейчас форме, что за мной не угнался бы ни один грузный боец Валета.

Лишь только словил передых, как на душе заскребли кошки — сегодня никто не умер. Как я планировал…

Раздирало внутри — досада, ярость, недожатая злость, как судорога в кулаке. Но с другой стороны…

Как посмотреть.

Если фразу чуть повернуть — сегодня ещё и «я не умер». Во второй раз — не умер.

Выбрался на дорогу, там на обочине притаилась старенькая «шестерка». Купил ее накануне за копейки. А на себя пока не оформлял. Успеется… Да и безопаснее пока так.

Сел в машину и дал по газам. Нужно было срочно «эвакуировать» Альку.

* * *

Валет вдавил педаль газа — мотор «гелика» взревел, внедорожник разогнался, но мокрая скользкая глина не держала машину. Сцепления ноль. Шины-то асфальтовые, не для бездорожья. Колёса начали пробуксовывать, и уже через секунду тяжёлый кузов повело. Машину развернуло, подбросив фонтан из грязи.

Валет ударил по тормозу — со всей силы, но поздно. Масса статусной махины и скользкий грунт сыграли против. Внедорожник юзом пошёл вперёд и врезался прямо в толстенный пень с облезшей корой.

Удар получился жёсткий и без шанса на манёвр. Сработали фронтальные датчики. Почти сразу, с характерным хлопком, раскрылась водительская подушка безопасности. Она вывернулась из рулевого колеса и ударила Валета в лицо. Пиропатрон сработал чётко, впрыснув внутрь смесь горячих газов. В салоне резко запахло жжёной тканью и металлом.

Двигатель захлебнулся и заглох. На секунду воцарилась глухая тишина. Только какое-то шипение. И частое дыхание. Валет сидел, зарывшись лицом в смятую подушку, живой, но испуганный.

Тем временем выстрелы в лесу продолжались. Их бухающий звук вывел Германа из секундного оцепенения.

— Твою мать… — прошипел Валет, судорожно дёргая застёжку на поясной кобуре. Руки не слушались, пальцы не гнулись, будто он только что выбрался из ледяной воды.

Он был вооружен, но даже не успел потянуться к пистолету, когда началась стрельба. Даже кобуру не расстегнул — настолько внезапно и жёстко это всё произошло.

Пули пролетели рядом, слишком рядом. Особенно одна из них, казалось, прошла буквально в сантиметре от живота — так близко, что он будто почувствовал её свист. Куртка в том месте колыхнулась будто, дрогнула, и в какой-то момент Валету даже показалось, что ткань вспорота.

Наконец, пистолет оказался в руках. Надежный «Глок». Любимый ствол Валета.

Он резко передёрнул затвор, толкнул дверь машины. Она распахнулась слишком резко, и Валет, уже навалившийся на неё плечом, не рассчитав, вывалился наружу и рухнул на землю, зацепившись ногой за порог. Оружие вылетело из рук и мягко плюхнулось рядом, в сырую глину.

И тут — резкий толчок в плечо.

Кто-то сильный схватил его за куртку, потянул вверх. Валет инстинктивно вскрикнул, будто его выдернули из утробы матери в злой и опасный мир. Не глядя лягнул того, кто его схватил. Не попал. Еще удар, переворот на спину.

— Спокойно, Герман, — услышал он глухой знакомый голос. — Это я.

— Какого х*я⁈ — заорал Валет, захлёбываясь злобой и пылью. — Какого х*я ты тут делаешь⁈

Он не верил своим глазам. Перед ним стоял Савченко. С каменным лицом, с опущенным автоматом. Спокойный, как всегда. Будто и не было сейчас всей этой перестрелки.

— Жопу твою спасаю! — отрезал Савченко, повысив голос. — Твою мать, Герман! Это же была ловушка! Ты разве не понял?

Валет осёкся. От такой мысли дыхание у него стало рваным. Он резко встал, выдохнул и оглянулся. Вокруг, на приглушённом фоне пляшущих теней от костра, начали проявляться силуэты — его люди. Его защита. Его бойцы. И пред ним начальник службы безопасности. Савченко. Дирижёр. Тот самый, кому он доверял, и в то же время хотел держать подальше от некоторых своих дел.

— Ты… — Вальков зло прищурился. — Ты следил за мной⁈

Голос прозвучал резко, но уже без прежней злости. Он понимал, если бы не Савченко, его труп уже остывал бы у ритуального костра, и река неспешно уносила бы частицы глины, пропитанные его кровью.

— Следил, — спокойно ответил Савченко. — Иначе не смог бы спасти. Ты ж упрямый, как осёл. Ни в какую не хотел меня слушать.

— Кто в меня стрелял? Ты его взял?

— Сучонок ушёл, — процедил Валет сквозь зубы. — Возможно, был не один. Хитер оказался. Умелый стрелок. Двое наших ранены. Надо дернуть нашего Хирурга. Пусть приедет. Заштопает.

Валет зло отряхнул штаны, похлопал ладони, сбивая грязь. Пальцы дрожали — то ли от пережитого страха, то ли от накатившего бешенства.

— Заштопать⁈ Заштопать этих… недоумков, — процедил он. — Которые, бл*дь, опять его упустили⁈

Голос срывался на крик. Он плевался слюной, будто хотел выплюнуть саму ярость. Резко шагнул к Савченко, ткнул пальцем в воздух:

— Заштопать⁈

Савченко спокойно вытер рукавом щеку. Не дернулся, не отшатнулся.

И в этот момент из чащи появились двое бойцов. Они несли раненого. Тот стонал, держась за бок. Его аккуратно уложили на траву.

Раненый лежал на спине, корчась от боли. Лицо белое, как мел, руки судорожно сжимали окровавленный бок. Он стонал, сипло звал на помощь:

— Пацаны… отвезите… больно… в больницу… прошу…

Валет нервно дёрнулся, будто его окатили кипятком. Резко наклонился, поднял с земли пистолет, тяжело сжал его в руке. Глаза бешено пробежали по лицам. Потом он развернулся, подошёл к раненому вплотную, встал над ним.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы.

Бах!

Пуля вошла точно в лоб. Голова дёрнулась, тело обмякло. Всё. Конец. Тишина. И только слабый отклик выстрела перекатился по воде, ударился о берег и затих.

На мгновение Валета отпустило. Как будто вырвал из себя кусок страха, боли, ярости. Всё это хлестнуло наружу, и вдруг стало легче — точно так же, как в тот день. Тогда, 1-го июня девяносто седьмого, когда он убил своего лютого врага. Там, на заброшенном заводе.

Он обернулся.

Лица подчинённых застыли, будто замерло само время. Кто-то отвёл взгляд, кто-то стоял словно камень. Валет провёл тяжёлым взглядом по ним, поднял на уровень груди ствол пистолета, чуть повёл им, как указкой:

— Вот что будет с теми, кто ещё раз упустит эту суку…

Он говорил тихо. Но так, что никто не сомневался — он выполнит угрозу.