Глава 9

Вечер. Кабинет Валькова.

Савченко сидел в кожаном кресле и сдержанно наблюдал за своим шефом. Герман быстро подошёл к шкафу, рывком распахнул дверцы. Скинул пиджак, повесил на плечики. Следом — рубашка: нервными движениями расстегнул пуговицы, не глядя. Голый торс, крепкий, но уже порядком заплывший жирком и со старыми шрамами — будто у ветерана. Только это бандитские отметины прошлого, оставленные в боях не за Родину, а за наживу.

Валет вытащил комплект камуфляжа, стал натягивать штаны.

— Герман, — Савченко с недоумением на него уставился. — Ты куда это собрался?

— Да так… — буркнул Вальков, даже не оборачиваясь. — Дела. Прошвырнуться надо в одно место.

Он натянул уже футболку «милитари», застегнул армейский ремень. На лице — отстранённость, взгляд скользит мимо, в точку на дверце шкафа. Савченко уже знал этот взгляд: если шеф так смотрит — значит, тему можно закрывать и не допытываться.

Толку не будет. Ну, или почти.

— Дела? — нахмурился Дирижер. — Какие ещё, к чёрту, дела, Герман?.. Приспичило сейчас? Я вызову парней, они поедут с тобой.

— Я же сказал, дела, — раздражённо бросил Валет, возясь с молнией на тонкой летней куртке цвета хаки.

Замок заело, ткань натянулась. Валет дёрнул сильнее, но куртка не сдавалась.

— Послушай, Герман… — Савченко подался вперёд, локти уперлись в кресло. — Ты забыл, как этот молодой размотал наших бойцов? Без шума, один. Ты сейчас конкретно по ударом. Подставляешься. Я тебя одного не отпущу.

Вальков резко обернулся. В глазах мелькнуло раздражение и злость. Словно Дирижёр сейчас усомнился в его силе. В непререкаемости слова Валета.

— Ты мне мамка, что ли⁈ — вскинул он голос на фальцет, дернул молнию ещё раз. Та не двигалась. — Без тебя разберусь. Сказал, один поеду — значит, один.

Он оставил возню с молнией, наклонился, вытащил из шкафа армейские ботинки, бросил их на пол. Сел на диван, стал натягивать. Савченко молча наблюдал, его лицо, кажется, не выражало эмоций, но взгляд оставался внимательным, оценивающим.

Да, он понимал — спорить бесполезно. Если шеф упрётся рогом, не свернёт. Можно хоть десять раз повторить — не лезь, не суйся, шкуру подставляешь — всё мимо. Даже если услышит, кивнёт — все равно сделает по-своему. Не первый год знал его таким. Не слушал никого, кроме себя. И иногда Дирижера.

А значит, в лоб — не вариант. Тут нужно тоньше. Войти сбоку, взять на обходе. Иначе всё может полететь к чёрту. Шеф ведь тоже, хоть и живучий, не бессмертный. И этот Яровой… он не просто «залетный молодняк». Он что-то другое. И если Валет один на него нарвётся — может статься, что уже некому будет говорить «я же предупреждал».

— Ладно, ладно, — примирительно проговорил Савченко, подняв ладони, будто разоружаясь. — Твое дело…

Но в голосе его, как и в взгляде, сквозила привычная ухмылка. Такая, с прищуром, с хитринкой. Он знал, когда нужно сделать вид, что уступил.

— Ты знаешь, Герман… — протянул он, будто невзначай. — Наш человек из ментовки пробил этого Ярового. Дал полный расклад.

Вальков, уже натягивающий второй ботинок, застыл. Рука с шнурком замерла в воздухе. Он поднял голову. В лице — вопрос, в глазах — неподдельный интерес. Но молчал.

А Савченко выдержал паузу. Чуть дольше, чем нужно. Так, чтобы у шефа досадно защекотало под кожей. И только потом, лениво, с тем самым выражением человека, который якобы не придаёт особого значения происходящему, начал:

— Представляешь… ничего особенного. Средняя школа в поселке, потом слушатель Волгоградской Академии МВД. Выпустился — не ахти как. Умом не блистал, не спортсмен, не гений. Середнячок.

Он усмехнулся, но Вальков не разделил ухмылки. Лицо оставалось каменным, только брови чуть повело к переносице.

— Учился он на следователя, — продолжал Савченко, — Но по выпуску… в следствие не прошёл. Его задвинули в штаб. Внутренняя служба. Бумажки всякие, планы, проекты приказов. Такое вот — «офицер, почти без погон», как у меня говорили на прошлой работе.

Он сделал паузу. Глаза Валета сузились.

— Что-то ещё узнал? — коротко спросил тот, не удержавшись. — Лох? Тихоня? Не верю, бл*дь…

Савченко пожал плечами.

— Ничего больше… А по биографии — лох, получается. Ни подвигов, ни косяков за ним нет… Канцелярская крыса. Представляешь?

Повисла пауза. Но теперь молчал и Савченко. Вальков задумчиво уставился в одну точку. Потом перевел взгляд на собеседника и проговорил:

— Слушай, Артурчик… Ни хера не бьётся… Ни один «середнячок» так не работает. Он бабки просил, за компромат… Кстати, на связь не вышел?

— Нет… Ждем…

— Просто сидишь на жопе и ждешь? — вспылил Валет, дернул язычок молнии сильнее, вырвал замочек с корнем, отшвырнул его. — Ёб*ная застежка!

Снял куртку и бросил ее на пол. Будто обессилев, плюхнулся обратно на диван.

Савченко наблюдал молча, а потом продолжил.

— Но и это ещё не самое интересное… — протянул он, чуть наклоняясь вперёд в кресле, словно подбрасывая наживку.

— Ну говори уже… Задолбал ты своими шарадами, — раздувал щеки Валет.

— Наш человек из ментовки поковырялся в ведомственном компе и нашёл занятную штуку. Совсем недавно кто-то пробивал одного любопытного человечка по ментовской базе.

— Кого? — Вальков замер.

— Егорова Андрея Владимировича, — протокольно, будто и сам мент, проговорил Савченко. — Шестьдесят пятого года рождения. Помнишь такого?

Валет задумался. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Егоров… — повторил он, поджав губы. — Вроде, помню. Сутулый такой из нашей пехоты был… С ларьков мзду собирал в девяностые… Мы еще тогда думали, что он сливает нас… И где он?

— Умер, — отозвался Дирижёр. — В девяносто восьмом. В ИК-15. Туберкулез.

— А пробивал его кто по базе? И на хера? Столько лет прошло…

Валет нагнал в голос бравады, но внутри грыз червячок. Не просто так пехотинец из его бывшей группировки всплыл.

— Вот в том-то и дело, — Савченко щелкнул пальцем, будто перед представлением или фокусом. — Врио начальника уголовного розыска, Шульгин Николай Николаевич, снюхался с нашим штабистом. И проверка Егорова осуществлялась с его рабочего места.

— Шульгин? — насторожился Валет. — Это сын… этого?

— Его самого, — кивнул Дирижер.

— Да ну нах… Сын Шульгина в ментовке горбатится? Ха!

— У них что-то семейное, я так понял… Но это к делу не относится. Самый главный вопрос — зачем кто-то пробивает твою старую шестерку, которая давно подохла на зоне?

— И что, думаешь, это связано с Яровым?

— Уверен… По времени совпадает. Яровой появился, и почти сразу пошли движения по старым делишкам. Совпадение? Возможно. Но ты сам в совпадения не веришь. И потом, именно этот тихоня-штабист накрыл Рябого…. А тот был спец со стажем. Осторожный. Как он его вычислил? До сих пор не пойму…

— Ну так спросил бы Рябого, — ухмыльнулся Валет. — Перед тем, как ему о толчок башку размозжил.

— И спросил… Но он ничего не знал. Хороший был исполнитель, жаль, пришлось устранить, он бы нам пригодился. Но нельзя было его оставлять ментам… Мог поплыть.

— Яровой, Яровой… — пробормотал Валет, — Кто ты, сука, такой? И какого лешего ты узнавал за Егорова? Он же сдох…

— Егоров загнулся в девяносто восьмом, — сказал Дирижер. — Но мать его была жива до недавнего времени. И отдала богу душу… или дьяволу, не знаю уж кому, буквально на днях.

— Так проверь адрес матери, — резко перебил Вальков, нетерпеливо мотнув головой.

— Герман, — с укоризной протянул Савченко, словно разговаривал с избалованным мажором, а не с криминальным боссом. — Я же тебе рассказываю, слушай все по порядку…

Так разговаривать с боссом мог позволить себе только Дирижер. Остальные или приседали в подчинении, или вообще молчали. А этот мог говорить как с равным. И Вальков терпел. Потому что знал цену Артуру. Без него половина старых дел, в том числе и мокрых, давно бы подвела его под статью. Это Дирижер вычищал хвосты, затирал следы, делал так, чтобы прошлое осталось в прошлом — без голосов мертвецов, лиц и улик.

— Я отправил человека по адресу, — продолжал Савченко. — Туда, где жила старуха Егорова. Проверить, прошерстить… Он стал там все перерывать, проник тихо, выдавил окошко, в общем, работал. А потом туда нагрянул некто. Поковырялся в замке и вскрыл дверь.

— Кто? — нахмурился Валет.

Снова повисла небольшая пауза.

— Яровой, — спокойно проговорил Савченко.

Вальков вздрогнул. Незаметно — но выдал себя. Сжал пальцы, чуть приоткрыл рот.

— Ты уверен? — спросил бизнесмен.

— Уверен, — подтвердил Артур. — Мой человек смог уйти. Слава богу, без шума. Но пацана он опознал. Я ему показал фото. То самое. Которое я и тебе давал. Где он ещё дрыщ в лейтенантских погонах. Кстати, на фига фотокарточка тебе? Помнится, раньше ты так с врагами не заморачивался.

— Да чтобы рожу ублюдка запомнить, — буркнул Вальков, отмахнувшись.

Он не хотел признаваться, что взял это фото для сеанса у гадалки. Не по-пацански это, не по-мужски как-то — по ведуньям ходить. Что он, баба, что ли? Но всё равно ходил. Потому что слишком уж правдиво та рыжая говорила, вещала. То сглаз снимет, то про сон поведает, то вдруг как рукой тревожность ему уберет — и привык он к ней наведываться. Сам не верил в колдовскую хрень, но вот рыжей верил. Чем-то зацепила его…

И чем дальше, тем крепче держался за сеансы, как нарик за дозу. Хоть и казался иногда себе идиотом.

А теперь, когда и вовсе запахло жареным — гадалка сразу увидела «тень» за ним. Не ошиблась ни на йоту. Только он зашёл, а она уже будто знала.

— Это она, — прошептала, закатив глаза рыжая. — Она пришла. Тёмная сущность. Беда, что была под землёй, теперь поднимается. И начнёт с тех, кто был когда-то рядом.

И тогда Вальков понял, на чуйке, на интуиции — это не совпадения. Это возвращается старое. Смертельное. И если даже Егоров всплыл, то дальше будет только хуже.

— И внимание, вопрос, — снова щелкнул пальцами Дирижер, выводя шефа из воспоминаний. — Что искал Яровой в квартире Егорова?

— Убью гада… — прошипел Вальков сквозь зубы.

— Спокойно, Герман, — ровно ответил Савченко. — Нам его трогать пока нельзя.

— Да почему! — нетерпеливо прервал его Валет, но Дирижёр не дал договорить.

— Всё-таки тот материал от вшивого блогера мы ещё не нашли, а вот он, похоже, нашёл. И хочет его нам продать. Скорее всего, там что-то про Лютого, про его убийство… Раз он в курсе той разборки с ментом.

— Так ищи! — взорвался Вальков, взмахнув рукой.

— Ищу, Герман, ищу, — всё тем же невозмутимым тоном отозвался Савченко. На его лице не дрогнула ни одна жилка, взгляд остался спокойным, как у хирурга перед разрезом. — И как только найду компромат, закопаю Ярового в тот же день.

— Что же, бл*дь, такого было в квартире Егорова? — задумчиво пробормотал Валет.

— Ничего, — заявил Дирижер. — Мой человек успел все обыскать. Тщательно, и ничего не нашел.

— Странно… Этот Егоров… Да… Я вспомнил, он же ссучился. Мы его стали подозревать, что — крыса, ментам стучит, помнишь? Припоминаю, но наверняка-то тогда мы не были в этом уверены, а тут он заехал в девяносто седьмом на нары… А потом и вовсе загнулся. Да, да… — закивал Валет… — А что если у него было что-то, что доказывало бы мою причастность к убийству Лютого?

Взгляд его ушёл в никуда.

— Не накручивай, Герман, — повел бровью Дирижер.

Но Вальков заговорил быстро, будто опасался, что Савченко может его остановить.

— Ну, сам подумай. Если он — крыса, то он мог, ну, например, увидеть те разборки, как сейчас помню, это было первого июня девяносто седьмого. Когда легавый ублюдок положил половину моих лучших бойцов гранатой и палил из калаша.

— Ну видел, и что?

— Да, и что… А если снял на фотик? А… Если так, то мне п*здец, дорогой. За убийство опера срока давности нет…

Дирижёр чуть заметно повёл плечом.

— Паранойя у тебя, Герман.

— Нет, нет… — продолжал развивать мысль Вальков. — И представь, вот этот материал, компромат на меня, каким-то хером попал к блогеру. А⁈ Ну логично же? Да⁈ То-то и замутился этот, бл*, старый пруд! Что молчишь, Артурчик?

— А зачем тогда приходил Яровой на хату Егорова? Он же сказал, что компромат блогера уже у него.

— Слу-уша-ай… — Вальков смотрел так, будто только что пришёл в себя ото сна или видений. — А может, он… блефует⁈ И нет ни хера у него! А⁈

— Ну это мы пока проверить не можем, — пожал плечами Савченко. — Может, нет, а может, и есть… Сделка покажет.

— Если не выйдет на сделку, значит, сто пудов блефует, — задумчиво пробормотал Валет. — Короче, Артурчик… вот только выборы, дай бог, пройдут… тьфу-тьфу…. сразу его грохну… И всех, с кем он даже просто разговаривал, грохну. Всё его ублюдочное окружение.

— Ну-ну, Герман, не перегибай. Он все же мент…

— Ну ты же умеешь всё делать без следов? Так? Менты — тоже люди. Из плоти и крови.

— Конечно, умею… — Дирижер поменял ногу и, перекинув одна на одну, покачивал. — Но не будем устраивать бойню, сейчас — не девяностые, уберем только Ярового, тут я согласен… Тихо. Когда время придет.

Повисла пауза.

— Какие ещё есть новости? — с нетерпением спросил Валет.

Савченко улыбнулся уголком губ.

— А как ты узнал, что есть ещё?

— Артурчик, дорогой, — в голосе Валькова появилась хриплая усмешка. — Я тебя не первый год знаю. Мы с тобой столько делюг провернули… Сидишь тут, тайны мадридского двора разводишь. Говори уже, что еще нарыл…

Савченко одобрительно хмыкнул, оценивая прозорливость шефа. Такой Вальков ему нравился больше. Когда мыслит расчетливо, холодно и не загоняется по надуманным поводам, то и поговорить стоит.

— Мой человек, когда делал ноги от Ярового, срисовал одну машину интересную. Новенький китайский внедорожник. Стоял во дворе барака, как памятник посреди болота. Заметный… Не там, где проживали Егоровы, а рядом, но все равно, согласись — это необычно.

— И?

— Он запомнил номер. Мы его пробили. Тачка оформлена на Руслана Владленовича Когана.

У Валькова брови поползли вверх.

— Грач, что ли? Медвежатник, который ещё с лохматых времён? Так он живой?

— Он самый, — подтвердил Савченко. — И вот, что интересно. Коган и правда не сдох. Отбыл свое, вышел и… просто исчез.

— Как исчез?

— В базе — ничего. Ни адреса, ни прописки, ни ограничений. Ноль. Чистый лист. Как будто испарился. Даже штрафов за превышение скорости нет. А тачка есть. Значит, кто-то её водит. А значит, он где-то рядом.

Вальков медленно покачал головой, потер виски.

— Сука, бля! Ничего непонятно… Думаешь, он с Яровым заодно?

— Не знаю. Проверим.

— Вот и проверь, Артур, проверь, — Валет снова стал раздражаться.

— Его не так-то просто найти оказалось. Зацепиться не за что.

— Твою мать… — процедил сквозь зубы Вальков, резко вставая с дивана. — Как его машина оказалась на том месте, где появился Яровой? Что они там вынюхивали? Грач, сука, всегда сам себе на уме был… Слушай! Я вспомнил! Он же, вроде, даже Лютому постукивал. Да? Ссучился…

— Не знаю насчет «постукивал», столько лет прошло… но помнится, что отношения у них с Малютиным были, не как у мента с вором… — покачал головой Савченко.

— Найди его мне, Артурчик, — тихо проговорил Вальков. — Найди. Немедленно.

— Уже бы нашёл, — хмыкнул Савченко, — да адреса у него нет. Говорю же… ни прописки, ни места работы…

— Думаешь, старыми делами промышляет?

— Не исключено. Тачка у него недешевая. Честным трудом на такую хрен заработаешь даже сейчас.

И снова повисла пауза, Вальков встал и прошелся по кабинету. Размышлял. Ходил. Будто вытаптывал злость, то сжимая, то разжимая пальцы. Затем остановился, посмотрел на часы. Тихо выдохнул:

— Пора…

— Но ты всё-таки мне скажи, Герман… — проговорил Савченко с мягкой настойчивостью. — Куда ты собрался? Ты сам видишь, что началось. Какой замес пошёл.

Вальков тяжело выдохнул. Плечи опустились.

— Мне нужно совершить одно действие, — медленно произнёс он, поджав губы. — Как бы тебе это объяснить… Один обряд.

— Обряд?.. — медленно переспросил Савченко, глядя на него, как на ширнутого. — Герман, ты сейчас серьёзно? Какой ещё обряд?

— Не лезь! — резко оборвал его Валет, разворачиваясь. — Это серьёзное дело. И да, я, бл*дь, не спятил! И я отдаю себе отчет в действиях, и я, сука, должен быть там один! Один!.. Понял⁈ Всё… отвали от меня…

— Куда тебя понесло, ты… — даже Савченко опешил. — Ты что творишь, Герман? Послушай, я твой начальник службы безопасности. Мне ты можешь рассказать всё.

— Я должен быть там один, — бубнил Вальков. — Это поможет нам решить всё. Абсолютно всё.

Савченко не ответил сразу. Лицо его оставалось спокойным, но глаза выдавали эмоции — будто источали беззвучные молнии.

— Ты совершаешь ох*енную ошибку, Герман, — наконец, негромко проговорил он.

* * *

Чёрный внедорожник, переваливаясь по ухабам заросшей лесной дороги, замедлил ход и остановился у старой, подгнившей пристани на реке. Место было будто вынуто из чужого нехорошего сна: плесень на бревенчатых сваях, треснувшие доски, ржавые остатки цепей и лодочный крюк, упрямо торчащий из земли. Водяная гладь внизу — тёмная, неподвижная, будто в ней застыла сама ночь.

— Вот это место… — выдохнул Вальков, остановившись на машине почти у самой воды.

Он не спешил открывать дверь. Он сидел, обхватив руль, и словно ждал, что кто-то из охраны, как всегда, выйдет, подойдёт, распахнёт перед ним дверцу, скажет: «Прошу, Герман Сильвестрович».

Но сегодня — никого.

Сегодня он был один. Совсем один.

Гадалка сказала ясно: «Обряд пройдёт, только если ты будешь один. Иначе — всё насмарку. Не уйдёт от тебя ни страх, ни тень». Он ей поверил. Не сразу, но поверил. Потому что с каждым днём ощущение было всё плотнее.

Кто-то шёл за ним. Кто-то старый. Безликий. Тёмный. Просто шёл, дышал в затылок. И было ясно, это не человек из настоящего. Это из той жизни. Из девяностых. Из гнили и крови, из дел, что казались давно погребенными. Из былого, отжившего, похороненного.

Нет, он не жалел ни о чём. Ни об одной выпущенной пуле, ни об одном ударе. Он был слишком циничен и расчетлив, чтобы убитые им люди приходили к нему по ночам. Но сейчас что-то было. Как будто невидимая петля всё сильнее затягивалась на шее.

Вальков, наконец, насмелился и вышел из машины. Огляделся, поежился. Хилый полумесяц тревожно спрятался в черноте неба.

Но Валет был не один. Из темноты прибрежных зарослей за ним наблюдал человек с пистолетом в руке.