Глава 8

Кобру нужно было вытаскивать. Сколько её ещё собирались держать в этом «реабилитационном центре» МВД — одному черту ведомо.

Формально курс лечения положен на двадцать один день, стандарт. Но я-то знал, что за этим «лечением» может стоять куда больше, особенно если у Валета, а я в этом почти не сомневался, хватит связей, чтобы надавить на руководство ведомства. Оттуда и до внеочередного отпуска рукой подать, а там — аттестационная комиссия на основании заключения ВВК, сначала допуск к оружию заберут, потом какое-нибудь надуманное психиатрическое заключение, и оп — списание с руководящей должности… «временно небоеспособна», так сказать. Перевод на нижестоящую должность или вовсе на вольные хлеба. И тогда прощай, Кобра. А вместе с ней — единственный настоящий союзник в этом УГРО. Ну и настоящая женщина, конечно… Кто она для меня в первую очередь? Пока не разобрался, не до этого.

Поэтому, пока выдался свободный денек, с освобождением Оксаны я решил не тянуть. Надо было действовать, и быстро. Завтра уже совсем другие планы. Аля сообщила, что Валет повелся. Поверил… И теперь следующий ход за мной. Там тоже действовать нужно будет оперативно, не щелкать ни клювом, ни другим местом, пока ублюдок не прочухал подставу и находится под впечатлением от предсказаний. Уже завтра день «икс»… Если все пойдет по плану, то, дай бог, завтра же его тушка будет остывать.

А сегодня… а сегодня дел тоже невпроворот.

Сначала я вызвал такси, пожалев в сотый раз, что безлошадный. Нужно решить проблему в ближайшее время. Заскочил в частный сектор, на окраину. Там, в заросшем переулке возле старого дома с облупленным фасадом, ещё росла та самая сирень — целый патриарх, раскидистый куст с пышными шапками фиолетовых соцветий. Помнится, не один цветочек я на нем сорвал. Больше всех Верке его соцветий перепало.

В этот раз пришел к растению как к старому другу. Даже поздоровался. Отломил несколько веточек, аккуратно, самые, на мой взгляд, ненужные, чтобы не калечить растение. Получился вполне приличный букет — живой, пахнущий солнцем и улицей, очень такой себе самобытный, не то что сейчас — «полупластиковые» цветы без запаха из киосков. Цветы уложил в плотный чёрный пакет — так, чтобы не привлекать внимания раньше времени.

Потом заехал в аптеку. Взял пузырёк Алмагеля — старое средство, но для моих целей подходило идеально. Успокаивает желудок, обволакивает, и самое главное — «из прошлого».

На рингтон будильника в телефоне скачал и поставил старую песню. Проблем найти ее в сети не составило. Подготовился.

Так… Вроде, все готово… В голове был тонкий план, в кармане — пузырек, а в пакете цветочки.

* * *

Центр реабилитации МВД встретил меня санаторной тишиной и запахом хлорамина. Здание старое, с высокими потолками, белыми стенами и атмосферой некоторого ведомственного уныния. Аж плечами невольно передернул — не хотелось бы мне здесь «отдыхать».

— Вы куда? — настороженно подняла взгляд медсестра у стойки в холле.

— Здравствуйте, я к Прокофьевой, — ответил я, не сбавляя шага. — По личному вопросу.

Хотел проскочить, но не вышло.

— По личному она принимает по вторникам и четвергам, с тринадцати до пятнадцати, — отчеканила та, словно из справочника. — Сегодня среда.

Я остановился, улыбнулся и выложил перед ней не банальную шоколадку, коими закармливают весь медперсонал всех рангов, а коробку рафаэлок с красной ленточкой.

— Извините, но это срочно. Очень. Пять-десять минут, не больше. Пожалуйста…

Медсестра скептически приподняла брови. Уж не знаю, то ли моська у меня была подходящая и медсестра молодая клюнула, то ли рафаэлки сработали, но в следующий момент она качнула головой, вздохнула и, озираясь на пустой коридор, тихо проговорила:

— Ну ладно… Если не выгонит… Только на свой страх и риск, поняли? Я вас не видела. И бахилы, пожалуйста, наденьте. У нас не проходной двор.

— Благодарю, — кивнул я, натянул голубые шуршащие пакетики на летние туфли и пошёл по длинному, пахнущему витаминками коридору.

Дверь нужного кабинета была в конце, под табличкой: «Прокофьева Вера Олеговна. Начальник госпиталя МСЧ».

Увидев знакомые фамилию и имя, я ощутил, словно кто-то изнутри поскребся. Всё это время я старался думать, что встреча с Веркой — просто формальность. А теперь стоял напротив её двери и чувствовал, как сжимается грудь.

Моя Верка. Психолог из девяностых. Тогда была молоденькая, стеснительная, с мягким голосом и ясными глазами. Мы познакомились на тестировании, когда после применения оружия меня отправили на ПФЛ, всё завертелось стремительно, буквально за один день: сначала кофе в ее кабинете, потом какое-то разгульное караоке, где она пела под «Мираж» — «Ты мой последний герой», а я под Шуфутинского пытался мычать, а дальше — её квартира, старые книжки по психологии на полках, скромная кровать, бокалы из серванта… Всё это было так давно, и будто вчера. А по факту — месяц назад, но уже в прошлой жизни. Нет, влюбиться я не успел, слишком мы мало успели повстречаться. Да и не до любви было совсем — Валета разрабатывал, весь в делах-заботах.

И всё это с ней оборвалось так же молниеносно, как и началось. Потому что меня убили.

А она осталась. И стала вот кем. Начальником госпиталя с отдельным кабинетом. Но, надеюсь, не забыла того безбашенного опера из прошлого…

Я вдохнул, постучал. Коротко и решительно.

— Разрешите?

Приоткрыл дверь. И шагнул внутрь.

— Вы по поводу обслуживания кондиционеров? — спросила Вера Олеговна, оторвав глаза от бумаг.

Сидела за широким столом. Я сразу узнал ее. Несмотря на годы — та же осанка, те же глаза. Лишь появились морщинки и тщательно спрятанная под каштановое окрашивание седина волос.

В груди ёкнуло, я не удержался и улыбнулся.

— Нет, я по личным вопросам.

— Я не принимаю сегодня по личным, извините, — сухо проговорила она и стала рассказывать про график приема то же, что мне уже говорили на входе, но я ее прервал.

Вытащил из пакета букет сирени.

— Это вам, — протянул с обезоруживающей улыбкой.

Она опешила, по взгляду я понял, что-то всколыхнулось в ее памяти. Но смотрела всё-таки немного напряженно, будто увидела призрак из прошлого.

Я прошел и положил букет на стол. Она взяла, поднесла к лицу, втянула запах и пробормотала:

— Давно мне не… Это были мои любимые. Раньше… А сейчас такие не дарят, жаль… Спасибо.

Я дарил ей сирень. Она была молоденькой, стеснительной и вот так же краснела каждый раз, когда я вручал незатейливый букетик. И даже не предполагал, что это ее любимые цветы. Да и я не то чтобы поклонник сирени, просто на большее денег особо не было. А задержки зарплаты тогда были нормой, и объяснять никому не надо было.

Вера уже не смотрела на меня со строгостью завуча. Смягчилась и наплевала на свой график приемов по личным вопросам.

— Проходите, садитесь, — проговорила она, поборов всколыхнувшие эмоции и снова попыталась вернуть голосу деловую сухость. — Что у вас?

— Спасибо, — сказал я, опускаясь на стул напротив. — Я сотрудник ОМВД по Заводскому району. Максим Сергеевич, — сделал акцент на имя-отчество.

Вера чуть дрогнула взглядом — сработало. Помнит. Пусть и не узнает никогда внешне, но что-то в интонации, видимо, зацепило.

— Слушаю вас, — уже мягче произнесла она, складывая руки на столе, пальцы ее сцепились в замок, напряглась. — Если вы по поводу путёвок на санаторно-курортное лечение, то вам нужно обращаться в административный блок, седьмой кабинет. Там формируют группу, составляют список, и справка от терапевта нужна…

Протараторила она чуть сбивчиво, будто надеялась вот так просто отвязаться от прошлого.

— Нет, — снова перебил я, — не за путёвкой. Я по поводу вашей пациентки — Оксаны Геннадьевны Коробовой пришел.

Прокофьева чуть нахмурилась.

— Она проходит у нас курс реабилитации?

— Да.

— А вы ей, простите, кто? Родственник?

— Коллега. Но мне бы хотелось, чтобы она как можно скорее вернулась к исполнению служебных обязанностей.

Вера Олеговна приподняла брови. Удивление было неподдельным.

— Вот как? Не похоже, что вы её начальник, — заметила она.

Я позволил себе короткую улыбку:

— Всё наоборот. Я как раз хочу, так сказать, опереться на её опыт и авторитет в отделе. Хочу перевестись под ее начало. А чтобы это было возможно — нужно, чтобы Оксана Геннадьевна вышла на работу как можно скорее. Вы же сами понимаете: уголовный розыск — одно из важнейших направлений работы.

Она не ответила сразу. Стала медленно листать какие-то бумаги на столе, будто оттягивая момент. Глаза её на миг снова остановились на моём лице. И мне показалось — вот сейчас будто вспомнит. Но нет. Только деловая сосредоточенность. Хотя под ней, я чувствовал, бродит тревожное ощущение дежавю.

— Ну что вы, молодой человек, я такие вопросы не решаю… Это в ведении военно-врачебной комиссии.

— Да, конечно… Но вы же председатель этой ВВК, — напомнил я.

Она задумалась. Не говорила сразу строгое «нет».

— Коробова, Коробова, — бормотала она.

Порылась в папках, взяла одну из них.

— Есть такая, да… Майор полиции, — повторила Вера Олеговна, глядя в бумаги, будто в первый раз увидела документы на Кобру. Открыла картонку, стала листать.

— И как у нее здоровье? — поинтересовался я.

— Имеются определённые риски, — медленно проговорила она, вчитываясь в строки. — В анамнезе зафиксированы признаки посттравматического стрессового расстройства, адаптационные нарушения, а также эпизодические проявления параноидальной настороженности…

— Но всё это ведь в рамках нормы? — уточнил я. — Все мы люди-человеки.

А про себя подумал, на бумаге всё можно прописать, а по факту — здорова. Адекватна. Настоящая кобра…

Прокофьева скептически нахмурилась, хотела было закрыть папку и уже что-то сказать против, дать от ворот поворот, когда в тишине кабинета раздался рингтон из моего телефона, выставленный на звук будильника.

Тихие переливы гитары — те самые, из начала «Лирики». Мелодичный перебор, как из другой эпохи. Песня пошла фоном, будто из глубин памяти. Тот самый медляк. Давно не модный, но — наш, под который мы когда-то зависли на танцполе в прокуренном зале караоке где-то на окраине.

Тогда, в девяностых, я напряг диджея прокрутить песню трижды подряд. Без подпевок, без пьяных голосов, без лишних шумов — просто музыка. Она любила эту песню, и я это запомнил. И все три раза мы кружились медленно, плотно прижавшись друг к другу, слишком крепко для первого свидания.

Но в тот вечер было плевать, на каком мы там свидании. Было чувство, будто за нами ничего нет. Только мы и та песня.

Вера тогда смеялась, немного пряталась лицом в плечо, краснела, запивала стеснение бокалом дешёвого вина, которое ей казалось тогда «шикарным», а сама не уходила, продолжала танцевать. Глаза у неё были закрыты. Руки доверчиво сцеплены у меня на шее. Мы стояли, как будто нас обернули в музыку и вырезали из всего мира. И этого было достаточно.

Теперь эта же мелодия звучала снова. Только кабинет, казенные стены, металлическая картотека в углу да прямой взгляд женщины в белом халате напротив. Всё по-другому, и всё — как тогда.

Воспоминание ее накрыло неожиданно. Словно кто-то взял и сорвал занавес, кто-то на арене прошёл по канату, который я натянул между прошлым и настоящим. Я не торопился. Молча, медленно стал шарить по карманам, будто в поисках телефона, но на самом деле не торопился его найти, и пошел уже куплет:

'Сигарета мелькает во тьме,

ветер пепел в лицо швырнул мне…'.

Нашёл телефон, будто бы неуклюже вытащил из кармана. Он, естественно, выскользнул и с глухим стуком откатился в сторону по скользкому линолеуму.

Она будто очнулась, торопливо встала, наклонилась — одновременно со мной. Мы чуть не стукнулись лбами. Я взглянул ей в глаза. Там было что-то. Узнавание. Или, может, воспоминание — точно такое же, как у меня. Я поднял телефон, улыбнулся и сел снова на свой стул. Она неловко отстранилась. А взгляд был обращен в никуда.

В прошлое, в ее молодость.

— Извините, — прервал я паузу, выключая звук будильника. — Напоминалка сработала… Пора лекарство принять.

Она сидела напротив, крутила в пальцах авторучку, теребила так, будто собиралась переломить пополам. Но глаза упрямо не поднимала. А я, стараясь не суетиться, достал из внутреннего кармана куртки знакомую белую бутылочку альмагеля, потряс её пару раз, сделал два глотка прямо из горлышка и убрал обратно.

Она это увидела. Ручка выскользнула из её пальцев, покатилась по столу, затем глухо стукнулась об пол. Вера не шелохнулась, будто не заметила.

Когда-то я, действительно, подхватил ментовскую болезнь — язву. Хроника. Всё как положено: нервы, дежурства, бутеры и сало на ходу, кофе и курево вместо обеда. Так и не долечился. С ней и ушёл. Помню, как она, совсем молоденькая, бегала в аптеку, искала мне именно такую же бутылочку, приносила, открывала, поила из своих рук. Тогда я ещё пытался отшучиваться, отмахивался. Не любил этой меловой жижи, которая морозила язык. Но с ней рядом принимал.

Я взглянул на Веру. Участливо спросил:

— Что с вами, Вера Олеговна?

— Извините… У вас… проблемы с желудком? — пробормотала она, будто очнулась от наваждения.

— Ерунда. Язва. Профессиональная. Не статья — носить можно, — сказал я, улыбнувшись.

Это была её шутка, я её подхватил ещё тогда, в прошлой жизни. Она хорошо её знала. Её пальцы дрогнули, губы сжались, потом она провела ладонью по лицу, будто стирала с глаз не то слёзы, не то наваждение. Шмыгнула носом.

И снова пауза, а я не торопил.

— Вам непременно нужно обследоваться, Максим, — проговорила она и качнула так головой, как раньше, когда я отказывался от злосчастного Алмагеля.

Я заблаговременно навел про нее справки. Два раза замужем, два развода — и сейчас одна. Что-то не срослось. Оба раза она выходила замуж за оперативников. Видимо, искала похожего на Лютого… Или я себя немного обманываю, и это просто совпадение. Сейчас не спросишь, да и не нужно.

Но мой странный визит всё-таки произвел на нее огромное впечатление. Да и на меня тоже…

— Спасибо за беспокойство, — кивнул я. — Не люблю больницы.

— Скажите, Максим, — пробормотала она. — Как ваша фамилия?

— Яровой, — уже бодренько ответил я. — Максим Сергеевич Яровой…

— Скажите, а вы не родственник случайно? М-м… — она замялась, подбирая слова.

— Кого? — изобразил я на лице любопытство.

— Нет, нет… никого… я просто… Что-то сегодня день необычный, магнитные бури, чувствительная я в такие дни. Значит, вы хотите стать… оперуполномоченным?

— Так точно, Вера Олеговна… Считаю, что это мое призвание.

— Что же… похвально. Да-да… конечно, но вы язву-то лечите. Я вас прошу как врач. И Алмагель сейчас — не самое современное средство. Вам нужно непременно обследоваться. Я могу договориться, пройдете обследование на самом новейшем оборудовании вне записи…

— Спасибо большое, всенепременно пройду, — улыбнулся я и мягко добавил. — Если вы выпустите Оксану Геннадьевну, то обязательно пройду.

— Хорошо, — спокойно, но с какой-то внутренней решимостью произнесла Вера Олеговна, выпрямив спину. — Я подготовлю необходимые документы, и мы пересмотрим решение ВВК. Возможно, вы правы.

Я кивнул, поднялся из кресла, наклонился, поднял с пола ее авторучку и аккуратно положил обратно на стол.

— Спасибо вам, Вера Олеговна. Искренне. Рад был вас увидеть.

— И я… — ответила она негромко, будто размышляя вслух. — И вам спасибо, Максим… Максим Сергеевич.

— За что?

— За то, что напомнили…

— Про Оксану Геннадьевну?

— Да-да… — машинально кивнула она, но в голосе скользнуло совсем иное.

Я направился к выходу. Прошёл до двери, уже взялся за ручку. Для меня эта встреча была уж точно не обычной, не рядовой.

Я теперь всё понял насчёт сирени. Может, и не была она у неё любимой тогда — но вот потом точно стала. Потом, когда, как все думали, Лютый исчез навсегда.

Однако пора на выход. Я уже приоткрыл дверь — как вдруг, сквозь тишину, услышал её тихий выдох.

Она, видимо, думала, что я уже не слышу:

— Господи… будто в молодость свою вернулась…

В её голосе не было упрёка — а что-то тёплое, светлое, человеческое. Такое не подделаешь.