Глава 7

Я влетел на кухню, готовый ко всему. Но тесное помещение встретило меня пустотой. Окно распахнуто настежь, лёгкая тюлевая занавеска колышется от сквозняка, словно подрагивает от страха. Пахнуло пыльной жарой и листвой.

Первым делом я бросился к окну. У стены стоял стол, облупленный, с затёртой клеёнкой в ромашку — на ней отпечатался грязный след. Нечеткий и смазанный, рисунок подошвы больше похож на мужской кроссовок. И шаг был быстрый, торопливый — след прямо вмазался в край стола, как будто немного проскальзывая.

Высунулся наружу. Второй этаж. Но прямо у стены, впритык, рос старый вяз, ствол мощный, корявый. Ветви густые, и одна из них — самая близкая к окну — со свежесломанным сучком.

— Через окно ушёл! — крикнул я, обернувшись через плечо.

Грач не растерялся — сорвался с места и понёсся на выход. Я не стал ждать. Вскочил на подоконник, нога скользнула по краю, но удержался. Перешагнул через раму, перенёс вес на ветку, которая прогнулась подо мной, но выдержала. Перебрался к стволу, соскользнул вниз и приземлился на землю с приглушённым стуком подошв.

Осмотрелся. Позади дом, впереди ряды гаражей. Слева редкие кусты, справа пустырь. Тишина. Только воробьи встрепенулись в песке.

Куда, блин, он подевался?

Наудачу рванул вправо, петляя между гаражами. Пусто. Оббежал по дуге налево — никого. Ищи ветра в поле…

Ушёл, гад. Чисто. И быстро. Шустрая сволочь! Сжал челюсти, оглянулся ещё раз, выдохнул сквозь зубы.

— Ну что? — подбежал запыхавшийся Грач, хватая ртом воздух. Лоб мокрый, рубаха к животу прилипла, но глаза горят.

— Свинтил наш гость, — я махнул пистолетом, убирая его обратно под рубаху. — Через окно ушёл, как кошка, мать его.

— Кто это был? — насторожился он.

— Тот, кто знал, что мы появимся. Причём знал заранее. И пришёл первым.

— Да как он мог узнать? — Грач щурился, словно от солнца, но это он, скорее, мысли лихорадочно в голове перебирал. — С девяностых Егоров никому не был нужен. Ни слуху, ни духу. А тут, только я тебе рассказал, и сразу такие дела. Ты кому-то ещё говорил?

Тут и думать не нужно было, я ответил сразу.

— Нет, — покачал я головой. — Только просил Шульгина по базе пробить. Без подробностей. Просто имя, год, чтобы по базе дернул. Без объяснений.

— Этот твой Шульгин… — Грач фыркнул. — Врио, говоришь? Мажористый?

— Ну, знаешь… Типаж-то не ментовской. Но мозги, вроде, есть немного. Не без косяков, конечно, парень, но и не полный балбес.

Если б Николаша не дурил, у нас давно бы с ним работа наладилась, конечно.

— Ага… Вот он нас и сдал, — Руслан погладил подбородок, на котором опять начинала пробиваться седеющая щетина. — По глупости, может. А может, и нет…

— Возможно, — согласился я. — Пока не будем разбрасываться обвинениями. Сейчас важно другое — вернёмся в квартиру. Может, мы спугнули его до того, как он успел найти, что искал.

— Думаешь, не успел?

— Спешил, нервничал. Видал, как все в квартире перерыто? Значит, не всё у него по плану пошло.

— Ну, тогда пошли…

Мы вместе вернулись в квартиру. Обошли дом по периметру, краем глаза отметили, что бабульки всё ещё сидели в «грибке», увлечённо продолжая свою бесконечную беседу. Но нас не увидели — удалось снова проскользнуть в подъезд незамеченными.

Дом, судя по всему, ещё с послевоенного фонда, бывший барак с печным отоплением. И выглядел он так, будто время тут остановилось ещё с лихих девяностых.

Квартира, куда мы зашли, тоже говорила о многом. Здесь жила одинокая женщина — это чувствовалось во всём даже теперь, когда всё было снято с мест, разбросано, затоптано. Пахло прошлым: чем-то нафталиновым, полынным. Простенки обиты выцветшими коврами, в углу серела кирпичная печка, облупленная и давно не топленная.

Мы начали шмонать квартиру по всем углам — тихо, методично. Грач шуровал в старом серванте, аккуратно перетряхивал книги и посуду. Поднимал фанерные дощечки внизу, иногда там действительно прятали заначки. Я полез в платяной шкаф, где висели аккуратно развешенные старомодные платья и халат. Внутри на полке лежала коробка из-под обуви, в ней — куча писем, старых открыток и записей. Пожелтевшие страницы, девичьи каллиграфически выведенные строчки, какие-то квитки и журнальные вырезки.

На кухне — застывший уголок быта. Эмалированные кастрюли, баночка с солью, пустая хлебница и старый алюминиевый ковшик. Над плитой — образок в деревянной рамке и маленькая тряпичная кукла, привязанная к гвоздю.

Я почти потерял надежду что-то найти — неужели залётный визитёр все же нашел, что хотел? Но заглянув в комод, наткнулся на охапку старых журналов — «За рулём», годов этак с восемьдесят пятого по девяносто седьмой, и стал перетряхивать потускневшие страницы. И вот между ними нашел листок, аккуратно сложенный вчетверо. Развернул.

Я, такой-то… Ага. Фрагмент расписки в получении денежных средств. За что? Я сразу уловил суть, сам такие брал раньше по службе у своих информаторов. «Вознаграждение осведомителю». Ни фамилии, ни конкретных данных на обрывке не видно. Только подпись — росчерк, который можно прочесть как «Егоров». И дата: 22 сентября 1997 года.

Я на секунду застыл, держа бумажку двумя пальцами, как ценнейший вещдок.

— О-па! Интересно девки скачут… Вот оно… — проговорил я и переглянулся с Грачом. — Кажется, Егоров в те годы был не просто уркой. Он был осведомителем.

— Что там? — Грач наклонился, заглядывая через плечо.

— Бумажка эта означает, что наш Егоров был, так сказать, негласным помощником. Работал на опера из Заводского ОВД.

— Стукач, значит? — по старой привычке Грач презрительно нахмурился.

— Типа того… Только не просто шавка, а осведомитель, занесённый в реестр, так сказать. Смотри, сентябрь девяносто седьмого, — указал я пальцем. — А ведь это ровно перед той самой мясорубкой, в которой Лютого убрали.

— Хм… — Грач почесал висок. — Так он, выходит, не просто шестёрка Валета. Он мог собирать на него компромат. Так?

— Возможно. Работал негласно, копал. А потом всплыло что-то серьёзное.

— А на кого работал? Кто его куратор?

— Вот это бы знать… — я покачал головой. — Документ разорванный, половины страницы нет. Ни имени, ни должности не указано. Придётся рыться в архивах, если ещё что-то сохранилось. Хотя вряд ли — агентурные дела долго не живут. Особенно если кто-то постарался подчистить.

Грач задумался, взгляд его стал сосредоточенным.

— Так вот откуда у него могли быть доказательства по убийству Лютого, — сказал он, не отрывая взгляда от бумаги. — Если действительно собирал на Валета компромат, мог многое нарыть.

— И вопрос теперь — что он успел передать, кому, и… где всё это сейчас.

— Да… — воодушевился Руся. — И кто был сегодня в хате.

Я кивнул в сторону окна, где ещё шевелилась занавеска от недавнего сквозняка.

— Не просто так там оказался, — сказал я. — Пришёл что-то забрать. Или уничтожить.

— Ладно, всё равно все ниточки пока к мажору ведут, — нахмурился Грач. — Его крутить надо. Без вариантов.

Он ждал моего ответа, и я посмотрел прямо на него.

— Согласен, — подтвердил я.

* * *

— Коля, — я шагнул в кабинет Кобры, — ну как ты тут без меня? Раскрываешь?

— Привет, Макс, — мажор сидел у компа, а теперь встал, протянул руку.

Уж слишком дружелюбно. Раньше за ним такого не замечал.

— Чего делаешь? — обошёл стол, заглянул в монитор.

На экране был открыт документ в стандартном редакторе — докладная записка. Дежурный текст, ничего необычного.

— Фух, задолбался… Бюрократией занимаюсь, — пожал он плечами. — А что?

— Да так… Ты мне Егорова пробивал по базе. Есть вопрос. Никому об этом не говорил?

— Нет, конечно, — удивлённо округлил тот глаза. — Сам же знаешь, я инструкцию нарушил. К левому номеру дела запрос привязал, чтобы не подкопались. Всё по-тихому, кому я буду о таком трындеть. А чего случилось-то?

— Нехорошо случилось, — я не сводил с него взгляда, всматривался в лицо, в брови, в уголки губ. Ловил интонации, отслеживал микрореакции.

Нет, не похоже, что врёт. Или он актёр уровня Машкова, или и правда не при делах.

— Кто-то к Егорову наведался раньше меня.

— Блин, Макс, — откинулся он в кресле, — отвечаю по чесноку: никому не рассказывал. Только в базу заходил, всё сам. А что на адресе том?

Я помолчал. Не хотелось выкладывать всё сразу, но и играть в молчанку смысла не было — вдруг действительно ни при чём.

— Квартира пуста. Хозяйка умерла, но кто-то там уже порылся до меня. Неаккуратно, спешно, будто искали что-то конкретное.

Шульгин застыл, нахмурился.

— Думаешь, слив был?

— Думаю, что совпадений не бывает, Коля. Особенно в нашей работе.

— А искали-то что?

Я пожал плечами

— Понятия не имею… Но, кроме нас с тобой, про Егорова никто не знал, — про Грача я умолчал.

Ему я доверял полностью. Он адреса не знал, ехал со мной вслепую, и вообще — это ведь он меня на Егорова и вывел.

— Макс, ну ты даёшь… Не гони волну. Сам подумай, если бы я мутил какую-то хрень, на фига бы я тебе вообще адрес распечатывал?

— Вот и думаю, — кивнул я, не подтверждая и не опровергая то, что подозревал его в крысятничестве. — А кто ещё мог вынюхать?

— Ну, теоретически… — он потянулся к мышке, — все запросы фиксируются. Можно отследить. Сейчас покажу.

Он свернул Word и щёлкнул на значок ведомственной базы. Через пару секунд на экране всплыло окно запросов.

— О, бля… — выдохнул Шульгин и напрягся.

— Что? — я склонился ближе к монитору.

— Смотри сам… — он ткнул пальцем в строку — вот кто-то входил в базу, вчерашняя дата, время — поздний вечер. Видишь? Это с моего компа. Но, Макс… я уже дома был. Кто-то прошерстил комп.

— Кто?

Он мотнул головой, пощелкал мышкой и развёл руками:

— Оксана Геннадьевна. Под её логином.

— Чего, бл*дь⁈ — я не сразу поверил. — Она же в медсанчасти.

— Ну… вот же. Чёрным по белому: вход выполнен. Её учётка, её пароль.

— То есть, — медленно проговорил я, — не она, а кто-то, у кого есть доступ. Зашел в систему, увидел, кого ты пробивал. Так?

— Ну да…

— Интересно… — я потер подбородок, почувствовал, как на виске начал пульсировать сосуд. — Девки, значит, пляшут.

— Макс, я никому ни слова. И кабинет, сам понимаешь, всегда закрываю, когда ухожу. Ключи у меня.

Я окинул его взглядом, будто прямо сейчас мог отмотать его действия назад. Так ли этот вальяжный мажор был аккуратен?

— А ключ сдавал в дежурку? — допытывался я. — Или с собой носил?

— Сдавал, — кивнул Коля. — И опечатывал дверь, всё как положено. Вот этой личной печатью.

Он достал связку ключей и показал небольшой металлический кругляш — размером с пятак, с рельефным номером. Таким делают оттиск на пластилине, когда закрывают сейфы и режимные кабинеты.

— И когда пришёл утром, дверь была опечатана?

— Ну да… «Пломба» стояла.

— А теоретически, — медленно проговорил я, — зайти под чужим логином можно с любого компа?

— Ну… — замялся Шульгин. — Наверное, да. Если знаешь пароль, можешь сесть где угодно. Только палиться неохота, потому, скорее всего, заходили с этого компа. Тут вся история чисто выглядит. Плюс, если зайдёшь с другого, можно вычислить по IP или внутренней сети, я не спец, конечно… Но думаю, старались следов не оставить.

Мысли летали на бешеной скорости.

— А оттиск ты сверял? Своей печати? На двери утром…

— Да кто их всерьёз проверяет? — развёл он руками. — Там в пластилине еле-еле отпечатывается. Мне всегда казалось, что это для галочки. Ну, требуют — ставлю. Главное же — чтобы было.

— Херово дело… — пробормотал я, поджав губы.

В кабинете, выходит, могли копаться ночью.

— Никому ни слова, понял? — глянул я строго. — Ни в курилке, ни в дежурке. Пока не разберусь, молчи.

— Лады… — Коля закивал, видно было — сам не свой.

Допуск к базам — дело серьёзное. Я уже взялся за ручку двери, когда он задал вопрос:

— Макс, а что ты вообще у Егорова искал-то?

— Знал бы… — я многозначительно хмыкнул. — Быстрее бы нашёл.

И, не оборачиваясь, вышел из кабинета.

— Пока… — донеслось мне в спину, слабо, почти вполголоса.

* * *

Я спустился в дежурку. Там, как водится, нес службу бессменный Ляцкий — Фомич. Казалось, он вообще не уходит с поста, так и живёт здесь, питается сводками, ориентировками и телефонными звонками, будто какой-то дракон в будке-пещере. Лето, время отпусков, народ разбегается, а этот всё здесь. Неубиваемый.

— Привет, Максим! — поднял глаза от бумаг дежурный. — Слыхал, ты на больничном? Молодой ещё, а уже болезный! Вот пошла молодежь… Я вон, тридцать лет тут, и ни одного бюллетеня!

— Не бреши… Привет, Фомич… — хмыкнул я. — А кто сказал, что я не работаю?

— Да замполит ворчал, — махнул рукой Ляцкий, явно раздражённый. — Зуев наш. Вчера был ответственным от руководства, ну и мозги мне выжрал дочиста. Всё приставал: «А расскажите, товарищ дежурный, статью применения табельного оружия, вплоть до запятых!» А мне-то что до этих запятых? Я тут за стеклом сижу тридцать лет, пистолет — как элемент формы. Раз в две недели в тир на стрельбы, да после — почистить.

Он с досадой ткнул пальцем в журнал на столе:

— Вот! Поставил мне замечание. Написал: «Не владеет нормативной базой, не знает ведомственные приказы, регламентирующие служебную деятельность». Как будто я тут в бирюльки играю. Чтоб ему звездочкой подавиться.

Вот накипело у человека.

— Не бери в голову, Фомич, — усмехнулся я. — Сам знаешь, он у нас по части уставов и строевых, ему бы всех в колонну по два — и шагом марш.

— Во-во! — подхватил Ляцкий. — Вот посидел бы здесь, реальной работой занялся, на звонки бы поотвечал.

— Жизнь — боль… — усмехнулся я, опираясь на край стола. — Слушай, Фомич… А ключики от кабинетов УГРО у тебя где хранятся?

— А где ж им ещё быть? — кивнул Ляцкий на угрюмый металлический шкаф в углу. — Вон в том гробу. Ты ж знаешь.

Шкаф действительно был не ахти какой — жестянка, не сейф, так, видимость. Такой же хлипкий, как прежняя жизнь Максима — формально, вроде, есть, а толку мало.

— Запираешь, надеюсь? — прищурился я, глядя пристально.

— Ох, Макс, — замахал руками Ляцкий, — ты что, тоже тут с проверкой пришёл? У меня и без того башка гудит — то один с вопросами припрётся, то второй из главка умничать лезет. Теперь ещё ты… На меня жалобу собрался катать?

Он фыркнул, развёл руками и вдруг посерьёзнел:

— Да оставьте вы меня все в покое… Мне бы дачку обновить да мотор лодочный взять — пятнашку хочу, японческую, а не эти ваши китайские «ханкаи». И всё, с богом на пенсию уйду. По-человечески.

— Эк тебя понесло, Фомич, — усмехнулся я. — Работай хоть сто лет, я-то только за. Из старой гвардии тут вас немного осталось. Только ты да Морда.

— Из какой-такой гвардии? — подозрительно прищурился он.

— Ну, из наставников, — развёл я руками. — Тех, кто школу ментовскую ещё советскую проходил. У наставников эпохи СССР.

— А-а… Ну это да, — кивнул Ляцкий, почесав щёку и вспоминая былое. — Я тогда сразу в дежурку попал, повезло. Хотя Малютин в розыск звал, был у нас такой старший опер. Убили тогда мужика… Говорил мне: «Ты, Фомич, талант сыскаря на жопе просиживаешь». А я всё одно в угро не пошёл. Но не жалею. Сижу вот до сих пор. А Лютый сам видишь, нет его… Эх, вот это был мужик… Сейчас таких уже не делают.

Повисла пауза. Каждый думал о своём. Тишину разорвал звонок.

— Дежурная часть, Ляцкий! — привычно пробурчал Фомич, взял трубку. — Что?.. Сноха отключила холодную воду и забрала с собой краник?.. Да, конечно… Сейчас сориентирую все наряды… Я говорю: найдём ваш краник, ожидайте!

Дзинь! — он с раздражением шлёпнул трубку обратно на аппарат, крякнул.

— И вот такая дребедень целый день… То олень позвонит, то тюлень! — ворчал он. — А вчера одна просила у мужа кровь отобрать — образец на ДНК! Представляешь? Мол, не даётся, гад… Ха-ха! Что за народ пошёл, дурной, как мухомор на болоте — яркий, броский, да весь ядовитый.

— Слушай, Фомич, — сказал я, стараясь быть как можно дружелюбнее, — давай камеры глянем, а? — кивнул на металлический шкафчик с ключами. — Был ли кто в кабинетах угро… интересно просто.

Тот запыхтел ещё громче.

— А тебе-то зачем, Максимка? Ты ж у нас штабист… И вообще, на больничном вроде. Лечиться надо, чай с мёдом пить.

— Не хочу геморрой насиживать, — отмахнулся я. — Сам знаешь, мента ноги кормят.

Я специально ввернул одну из тех фраз, что говорил в прошлой жизни. Ляцкий слышал её не раз — ещё когда усы черные носил, а живот был меньше.

Майор замер, как будто в голосе улавливал что-то знакомое, прищурился, будто вспоминал, потом медленно кивнул:

— Э-э… Ты сейчас напомнил мне одного…

— Ну так что? Видос глянем? — переспросил я.

— А глянуть-то и нечего, — развёл руками Ляцкий так широко, будто с рыбалки приехал и хвастался уловом. — Не пишет у нас видео. Камеры работают, картинку показывают, но в память не сохраняют.

— Как это — не пишет? — хмыкнул я, тыкая в монитор, где в режиме реального времени отображались и я, и Ляцкий, и этот самый шкафчик.

— Я ж говорю — картинка есть, а запись не идёт, — понизил голос дежурный. — У нас всё через задницу. Контракт с сервисниками не продлили — тендер профукали, бюрократы чертовы. Обосрались, как всегда, и теперь «перебои в техническом обслуживании». Неделю уже не пишут. Завтра, вроде как, приедут, чинить будут. Но чинить и починить — тоже вещи разные… А мне пофиг… это пущай у начальства голова болит. Мне так даже лучше — не фиг снимать, как я пукаю.

— Понял, — кивнул я, нахмурившись. — Ладно, бывай, Фомич. И мотор ты себе всё-таки купи, а? Хватит уже «Вихря» мучить. Давно ведь мечтаешь.

— Давно… — тяжело вздохнул он и даже не удивился, откуда я знаю.

А ведь тянул он эту песню про лодочный движок канолевый ещё с девяностых, всё ныл, как «Вихрь» ревет и глохнет, и что нормальную технику давно пора взять.

* * *

— Ну что? Как карты твои, отдохнули? — Валет сидел в комнате гадалки, вдыхая запах непонятных благовоний, что источала аромалампа.

— Герман Сильвестрович, — проговорила Аля… — Ирония здесь неуместна… Я работаю на совесть, и это не какой-то спектакль. Вы сами это знаете, иначе бы вас здесь не было.

— Ладно, ладно, не обижайся, — снисходительно проговорил Валет. — Чем порадуешь? Посмотрела там? Спросила у своих? — он ткнул пальцем в потолок. — Что за тени за мной ходят. Где фото, что я тебе давал?

Бобр выложила фотокарточку Ярового и проговорила:

— Не он причина ваших беспокойств.

— Да?.. — почему-то клиент совсем такому ответу не обрадовался, только нахмурился ещё больше. — Хреново, получается, смотрела… Он убрал моих… э-э… — Валет осекся, поняв, что сболтнул лишнего, махнул рукой. — Короче, давай уже вещай.

Аля разложила карты. Делала это медленно, будто гипнотизировала гостя… Потом сбрызнула столик какой-то пахучей жидкостью из темного дутого пузырька, больше напоминавшего шарик.

Вальков поморщился, но не отшатнулся, завороженно смотрел за манипуляциями, вся надменность и спесь сползли с его лица.

— Вот… — ткнула гадалка пальцем в туза пик, — Это он…

Сегодня карты были с самой обычной разметкой по мастям, но всё равно особенные. Вытянутые, в вензелях и будто бы с трещинами.

— Кто? — Валет нахмурился, обмахиваясь полами дорогого пиджака.

— Это и есть тень из прошлого. Которая стоит за вами…

— И что теперь… Что за тип?..

Он смотрел на букву «Т» с чёрным значком и вязью линий по краям.

— Нужно от нее избавиться, — холодно и твердо произнесла гадалка… — И кошмары прекратятся.

— Какая тень? Кто это⁈ — не выдержал Валет и повысил голос.

— Туз — это знак сильного человека. Возможно, в погонах или… при должности. Пиковый — значит роковой, опасный…

Аля закрыла глаза, замерла. Пауза.

— Эй… Ты чего там? Уснула?

— Тише… тише… — проговорила гадалка таким голосом, что у Валькова невольно пробежали по спине мурашки, а пламя в свечах встрепенулось. Или так ему показалось, и вот теперь он отпрянул, наблюдая при этом за причудливыми отблесками на столике, будто они были хищными.

Валет замолк. Потом снял пиджак и тихонько повесил его позади себя на спинку кресла. Аля все молчала, лишь пальцы медленно перебирали на столе что-то, будто невидимые нити в потусторонний мир.

Наконец, она проговорила:

— Вижу… вижу старое заброшенное здание… Что-то большое, промышленное. Завод? Похоже на то. Вижу людей… Машины и… взрыв!

Она вскрикнула, а Валет, весь на взводе, подскочил на сиденье.

— Будто гром или молния! — продолжала громко вещать Аля с закрытыми глазами. — Нет… Это что-то из оружия.

— Граната, — пробормотал Вальков, будто от него непременно требовался ответ, и сглотнул.

— Может быть, — кивнула гадалка. — А потом, а потом туз пик уходит… в другой мир. Он погиб. Не от взрыва…

— А от чего? — еле слышно пробормотал Валет.

— Выстрел! — слова Альки прозвучали резко, сами как выстрел. — Пуля!

Валет втянул голову в плечи.