Глава 12

Я закрыл, наконец, больничный. Дольше тянуть не получалось — врачи выдержали меня ровно столько, сколько положено по их мудрёным медицинским инструкциям. Наступил тот день, когда врач просто пожала плечами, устало и безразлично подписала последнюю бумажку и сказала:

— Завтра на работу выходить. Поставь печать в приемной и потом в третий кабинет — штампик шлепнуть.

Дала мне установленного образца справку, которая заменяет ментам бланк больничного. Ну и ладно. На больничном было больше свободного времени, но бесконечно гаситься от работы мне так и так не светило.

Буду снова ходить на службу и параллельно разгребать те проблемы, которые свалились на меня в последнее время. Дела за это время успели так закрутиться, что расслабляться нельзя. Хорошо ещё, что Машку я вовремя спровадил в Питер. Теперь она там, гуляет по Невскому, делает селфи (удаленный аккаунт в соцсетях она восстановила) и пьёт кофе в уютных кафе. Родители в санатории. А я здесь, в городе, где на меня открыта охота. Но ни Маше, ни им лучше этого не знать.

После больнички я первым делом направился в отдел. Просто для того, чтобы обозначить возвращение и не вызывать лишних вопросов. Всё равно серьёзной работы в ближайшее время там мне никто не поручит. Но показать своё лицо руководству — дело важное. А потом уже можно будет заняться всем остальным.

Жить я собирался пока в общежитии МВД. Там, в общаге, конечно, ни особого комфорта, ни личного пространства, зато есть одно важное преимущество — безопасность. Заходить туда постороннему человеку, даже киллеру-профи, рискованно и трудно. Слишком много людей, слишком много свидетелей, и слишком легко попасть в поле зрения коменданта или хотя бы соседей. А это мне и нужно сейчас больше всего. Квартиру я просто замкнул, и возвращаться туда в ближайшее время не собирался.

Вполне возможно, второй киллер попробует навестить её снова. Пройти по испытанному пути, проверить или найти следы, которые могли бы привести его ко мне. Но ставить новую ловушку там уже не было смысла. Во-первых, дважды на одну и ту же удочку профессионал такого уровня не попадётся. А во-вторых, сработавший самострел уже дал мне всю необходимую информацию. Теперь я точно знал, что те два спеца, о которых говорил мне Палыч, приехали в город исключительно по мою душу. И это уже не догадки, и не предположения, а реальность, доказанная кровью и простреленной башкой человека, который попытался пройти в мою квартиру. Случайных жертв в таких делах не бывает, и будь так, я бы об этом уже узнал. Да и эти двое — явно не случайные ребята.

Теперь я окончательно понял — меня заказали. Если до этого момента ещё можно было хоть как-то сомневаться или пытаться убедить себя в обратном, то сейчас всё встало на свои места.

Нет. Второй раз умирать я не собираюсь. И уж точно не сдамся. Я уже умирал. Я сделаю всё, чтобы зачистить моих врагов раньше, чем они успеют достать меня.

* * *

В отделе всё было как обычно: в холле пахло дешёвым кофе и потрёпанными бумажками. За стеклом дежурной части восседал бессменный наш постовой — майор Ляцкий, человек-дежурство, человек-телефон, вечный диспетчер чужих бед. Он всегда был на своём месте, словно приклеенный к столу.

— Привет, Фомич, — махнул я ему рукой, заглядывая в прорезь, сквозь которую когда-то принимали заявления от граждан, а теперь просто перекидывались дежурными словами.

Ляцкий поднял глаза от журнальной книги и сначала даже удивлённо посмотрел, словно не сразу узнал меня. Потом чуть придвинулся вперёд, вглядываясь, будто хотел убедиться наверняка.

— Ты ж, вроде как… — протянул он, — на больничном? Я уж думал, ты навсегда решил на бюллетень податься.

Он говорил с обычной своей иронией, но по глазам было видно, что рад видеть меня снова в строю.

— Да нет, — усмехнулся я в ответ, чуть пожал плечами. — Выздоровел, выперли меня с больничного обратно на работу. Ты чего журнал КУСП заполняешь? Ты ж, вроде, теперь исполняющий обязанности начальника дежурной части?

Ляцкий хмыкнул и скривился, будто я напомнил ему о чём-то неприятном. Придвинулся к стеклу ещё ближе и чуть приглушил голос, словно собирался выдать страшную тайну, только для моих ушей:

— Да ну их в баню, Макс. Эти начальственные должности… ежа им в фуражку. Мне это на хрен не сдалось. Всю жизнь тянул лямку простую, не начальственную, и дальше буду так же. Не моё это, Макс. Сидеть на совещаниях, жопу просиживать и штаны протирать — не для меня. Я уж лучше здесь, с народом.

Он выразительно постучал пальцем по ряду телефонов, которые стояли на столе перед ним, будто это были не телефоны, а друзья его верные, помощники в тяжёлом труде.

— Я тут хоть с людьми общаюсь. Привык я к ним. Всю жизнь думал, ненавижу людей этих со звонками и дебильными заявлениями, а оказалось — теперь уже без их звонков даже как-то не спится нормально. Привык, мать их, — он снова хмыкнул и замолчал, уставившись на меня пристально, с какой-то почти отеческой теплотой во взгляде. — А ты, болезный, точно поправился?

— Поправился, куда денусь, — усмехнулся я. — Врач сказал, что я здоров, как бык, могу хоть завтра марафон бежать.

— Ну и слава богу, — хмыкнул он, чуть покачав головой. — Как машинка? Ловко ты ее тогда выиграл. У павлина какого-то.

— Машинка просто огонь. «Нива» — зверь. Ты даже не представляешь, как выручает. Спасибо тебе ещё раз, что договорчик помог составить.

— Давай, иди в кадры сдавайся, ага…

Я молча кивнул ему и пошёл дальше, чувствуя себя на секунду почти как дома. Да и в самом деле, с такими людьми, как Фомич, отдел был почти родным местом. Словно ты заходишь не на работу, а в гости к старым друзьям.

Только сейчас у меня были дела поважнее, чем сентиментальные воспоминания и разговоры по душам. Впрочем, когда оно было иначе?

* * *

Я зашёл в кабинет Кобры и даже не успел нормально распахнуть дверь, как сразу услышал, что Оксана Геннадьевна разговаривает по телефону на повышенных тонах.

Её голос звучал резко, хлёстко и раздражённо:

— Да вы там совсем охренели, что ли? Такое простейшее дело раскрыть не можете? В смысле, запись с камер вы ждёте? Каких ещё камер? А ножками потопать самим? Свидетелей установить, опрос сделать, обход по дворам, подъездам? Подворовые обходы вы вообще знаете, что такое? Или вас заново учить надо? Если я ещё раз…

Она резко осеклась, помолчала секунду, словно вслушиваясь в оправдания человека на том конце провода, и продолжила уже медленнее, тише и с особым, ледяным спокойствием в голосе:

— В общем, так. Сегодня к вечеру я жду от вас подробный отчёт, что конкретно вы сделали. А лучше — приведёте ко мне подозреваемого. Лично и своими руками. Без отговорок и оправданий. Всё понятно?

Она зло выдохнула и добавила уже почти шёпотом, но таким, что мне всё было прекрасно слышно:

— Бараны…

И с этими словами с силой швырнула трубку на телефонный аппарат. Грохот пластика прозвучал резко, будто она сама только что шлёпнула кого-то из подчинённых по загривку.

В кабинет я зашёл в тот момент, когда она уже сердито смотрела перед собой в стену, явно достигнув точки кипения. Но, заметив меня, тут же переменилась в лице, словно резко перекинула внутри какой-то невидимый тумблер из режима «жёсткая начальница» в режим «дружелюбная коллега»:

— О, Макс, привет, — воскликнула она и даже улыбнулась чуть устало, но вполне искренне. Словно только что не ругалась, а просто болтала по телефону о погоде.

— Привет, — ответил я, прикрывая за собой дверь. — Личный состав воспитываешь?

— Задолбали… С кем работать приходится? Не поверишь. Сидят, как аристократы, мальчики с айфонами. Ждут, пока им дактилоскопия по пальцам стрельнет или запись с камер кто-то на блюдечке принесёт. Уже совсем разучились работать ногами. Метод личного сыска для них — как антиквариат. Не опера, а приложение для андроида какое-то.

Она махнула рукой с лёгкой досадой и тяжело вздохнула.

— Да ладно тебе, Окс, — подмигнул я, присаживаясь напротив неё. — Ты же знаешь, скоро переведусь к тебе, и попрем раскрывать. Все подряд…

— Да это всё ерунда, — отмахнулась она, глянув на меня серьёзно и чуть нахмурившись. — Обычные кражи, обычная рутина. Нам с тобой надо дела поважнее решать.

Она понизила голос, слегка наклонилась ко мне ближе и почти шёпотом, но твёрдо и чётко проговорила:

— Нам надо решить проблему с Вальковым. Я не могу спать спокойно, зная, что гнида, убившая моего отца и Лютого, ходит на свободе.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — И работаю над этим.

— Вот как ты можешь один это всё делать, а? — спросила она с лёгким восхищением и даже удивлением в голосе. — Какой-то ты у меня загадочный, Макс. Я вот всем говорю, что у меня самый продвинутый кандидат в оперативники, но сама понять не могу, в чём твой секрет?

Она вскинула на меня бровь и слегка прищурилась, ожидая ответа, словно я действительно возьму сейчас и раскрою загадку века, из чего делается идеальный сыщик. Я же лишь пожал плечами и улыбнулся слегка иронично:

— Просто в школе милиции хорошо учился. Да и детективов много смотрел. Повезло, в общем.

Она задумчиво, с лёгкой улыбкой постучала ноготочком по столу. Это было не сомнение, а, скорее, жест доверия. Она не сомневалась в моей честности, наоборот — восхищалась тем, как у меня получается почти в одиночку двигать это дело. Будто ей и самой хотелось быть похожей на меня в этом плане, такой же отчаянной, напористой и готовой идти до конца, несмотря ни на что. Хотя что предполагать, она такая и была. Тут уж мы — два сапога пара.

— Вот бы найти ту запись, — вдруг задумчиво проговорила Кобра, и в глазах её промелькнула какая-то тихая надежда. — Запись с той кассеты.

Она открыла верхний ящик стола и осторожно достала ту самую кассету, которая должна была стать для нас главным оружием против Валета. Потёртая, старая, с пожелтевшей наклейкой. Но кассета оказалась пустышкой — пленка давно размагнитилась, и записи там больше не было.

— Ведь должна же где-то быть оригинальная запись, — снова заговорила она, вертя кассету в руках. — Кто-то же это заказал Егорову. Кто-то наверняка оцифровал потом. Мы-то с тобой просто копию держим в руках. А где оригинал, кто его хозяин — мы так и не знаем.

Я молчал. Что я мог ей ответить? Кобра права, оригинал действительно существует где-то, у кого-то. Запись, на которой чётко и ясно видно убийство Лютого. Запись, которая может стать концом Валькова. И теперь это было моей первостепенной задачей — разыскать оригинал.

— Найдём, — сказал я ей уверенно, глядя прямо в глаза. — Обязательно найдём. И тогда хана Валету.

Кобра внимательно посмотрела на меня и тихо вздохнула, словно сомневалась, но хотела верить:

— Я надеюсь, Макс. Я очень на это надеюсь.

Она будто почувствовала, что на меня совсем недавно была попытка покушения, хотя я ей об этом не говорил. Наверное, что-то во мне такое засело в тот момент, когда я отмывал подъезд и квартиру.

Мы замолчали оба. В кабинете повисла тишина. Каждый думал о своем. Потом она снова убрала кассету в стол, закрыла ящик и вдруг тихо добавила, глядя в сторону:

— Ты только будь осторожен, ладно? Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Да ничего со мной не случится, — спокойно ответил я, улыбнувшись ей по-дружески. — Я ещё жить и жить собираюсь.

Она снова улыбнулась, но взгляд её оставался серьёзным. Она тоже прекрасно понимала, насколько ставки в этой игре высоки.

В этот самый момент громко и неожиданно зазвонил телефон. Кобра резко вскинула голову, раздражённо вздохнула, недовольно глянув на аппарат. Видно было, что её совсем не радует, что кто-то прервал наш разговор. Взяла трубку резко, коротко представилась, чуть жёстче, чем обычно.

— Слушаю, Коробова, — бросила она почти с вызовом.

Но буквально через секунду лицо её чуть изменилось, взгляд смягчился, а голос сбавил обороты и стал подчёркнуто уважительным и вежливым:

— Семён Алексеевич? Здравия желаю! — она тут же расправила плечи, даже привстала чуть-чуть со своего кресла, будто на том конце провода номер набрал не полковник Мордюков, а сам генерал, который к тому же мог её увидеть без всякого видеозвонка. — Яровой? Да… У меня сейчас. Да-да, он уже закрыл больничный, вроде в порядке. До кадров просто ещё не дошёл. Завтра собирается на службу выйти. А что, надо прямо сейчас отправить его в кадры?

Она внимательно слушала, иногда коротко кивала, словно соглашалась с каждым словом собеседника. Затем чуть улыбнулась уголком губ и ответила уже с особым акцентом на чёткое подчинение приказу:

— Поняла, товарищ полковник. Так точно, сделаем всё, как сказали. Всё ясно.

Кобра аккуратно положила трубку на аппарат, перевела глаза на меня и чуть усмехнулась:

— Морда прямо-таки горит желанием перевести тебя в розыск, Макс. Не знаю, чем ты так на него повлиял, но он реально теперь тебя двигает. Вот так дела.

— Вот уж не знаю, чем заслужил такое внимание, — усмехнулся я в ответ, вспоминая, как Морда нашел на берегу ксиву Лютого. — Я даже не стучу ему. Ха!

— Ага, — с лёгкой иронией проговорила Кобра и чуть пожала плечами, — но, тем не менее, Семён Алексеевич сказал, чтобы ты прямо сейчас тащил свою задницу в кадры, писал рапорт и записывался на прохождение полиграфа.

Она внимательно посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции. Тогда я медленно расстегнул кожаную папку и вытащил из неё две толстые тетрадки в плотных обложках. Они были аккуратно, педантично заполнены удивительно мелким почерком.

— В кадры пойду сейчас. Ага… я как раз тут приготовил кое-что, — кивнул я на тетрадки и добавил: — Вот, Машка написала конспекты мне. Это нашему дорогому товарищу замполиту Зуеву, чтобы слез с меня с этими грёбаными конспектиками по служебной и морально-психологической подготовке. А то ведь будет мозги чайной ложечкой выедать, пока я эти тетради не сдам ему лично.

Кобра с лёгкой задумчивостью посмотрела на тетрадки, слегка качнула головой:

— Знаешь, Макс, что-то мне кажется, что Зуев тебя прямо невзлюбил. Вот не знаю, почему, но складывается такое ощущение, что не нравишься ты ему по каким-то личным причинам.

Она приподняла плечо, словно бы искала и не находила вариантов.

— Да и пофиг, если честно, — чуть пожал я плечами. — Мне главное, что мы с тобой уже сработались. Вот это действительно важно, товарищ начальник.

Она внимательно и серьёзно посмотрела на меня, но по губам её пробежала короткая улыбка. Чуть задумавшись, она слегка кивнула, словно соглашаясь с моими словами, и добавила уже тихо и по-дружески, почти доверительно:

— Это точно, Макс. Главное, что мы с тобой на одной волне. А с остальным мы уж как-нибудь справимся.

— А иначе никак, — подтвердил я, поднимаясь и убирая тетрадки обратно в папку. — Пойду-ка я к Зуеву, подниму ему настроение. Хе…

Кобра снова улыбнулась, чуть помахала мне рукой и со вздохом потянулась к телефону, который опять зазвонил, настойчиво требуя её внимания.

* * *

Пока шёл в отдел кадров, в коридоре столкнулся с криминалистом.

— Макс! Привет! А чего на пробежки не ходишь?

— Больничный был, — улыбнулся я. Рад был видеть, что Корюшкин всерьёз взялся за спорт.

— А я бегаю каждый день. Всё думаю — вдруг ты придёшь и меня проверишь.

— Бегай, Ваня, бегай. Завтра точно приду, проверю. Больничный закрыл.

— Видно, что я похудел?

— Конечно, — немного преувеличил я, но эксперт и вправду уже не выглядел таким рыхлым.

Пожали друг другу руки и разошлись: я — в кадры, он с кримчемоданом — на очередной выезд.

Вот и нужный кабинет.

— Разрешите? — я постучал в дверь начальника кадров и сразу же, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

Владимир Ильич сидел за столом в форменном кителе, уставившись в монитор компьютера. Он не сразу заметил меня, только когда дверь хлопнула, вздрогнул и поднял глаза. Лицо его при виде меня невольно перекосилось, словно в него брызнули лимонным соком. Впрочем, он тут же взял себя в руки, поспешно стёр эту кислую гримасу и натянул на физиономию выражение серьёзное и деловое. Но я прекрасно всё заметил.

— А, Яровой, это ты? — проговорил он подчеркнуто важно, одёргивая китель и чуть откидываясь назад в офисном кресле. — Говорят, ты с больничного уже вышел? Почему в кадрах не отметился, не доложился, как положено?

Он проговорил это с явным неодобрением, будто с этим опозданием на пять минут я совершил серьёзный служебный проступок. Кадры — такие кадры…

Я невозмутимо стоял и слушал его нравоучения, но краем глаза успел заметить, что монитор его компьютера повёрнут так, что с моего места его содержимое прекрасно видно. На экране была какая-то игра, что-то вроде пасьянса «Косынки» или ещё каких-нибудь «трёх в ряд», а вовсе не служебная переписка или приказ по личному составу. Зуев тоже это заметил, нервно щёлкнул мышкой и свернул окно игры, бросив на меня быстрый и недовольный взгляд.

— Так я как раз к вам и шёл, — ответил я ему спокойно и уверенно. — Сегодня последний день на больничном, а завтра уже на работу, с утра выйду.

— Много болеешь, Яровой, — наставительно и сухо проскрипел он, глядя на меня чуть исподлобья. — Не с того службу начинаешь. Вот где твои тетради по служебной подготовке, а? Я тебя предупреждал, не будет занятий записанных, законспектированных — рапорт на тебя накатаю. Инициирую проведение служебной проверки со всеми вытекающими…

Но договорить ему не удалось. Я невозмутимо достал из папки две тетрадки и положил их прямо перед ним на стол. Зуев осёкся, с недоверием и удивлением глянул сначала на меня, потом на тетради, нацепил очки, придвинул поближе листок с распечатанным планом занятий и начал быстро и сосредоточенно листать страницы. Он явно надеялся найти хотя бы какой-нибудь недочёт или ошибку, хоть что-то, к чему можно придраться.

Но ничего не нашёл. Тетради были заполнены аккуратно, безукоризненно и полностью соответствовали его распечатанному плану занятий, которые скинул нам главк. Он с раздражением потёр нос, словно эта безупречность моих конспектов была личным оскорблением для него.

— Это точно твои тетради? — проговорил он неохотно, явно не зная уже, к чему бы ещё прикопаться. — Больно уж почерк у тебя ровный и складный.

— Конечно, мои, — ответил я с невинной улыбкой, показывая ему на прошивку листов. — Вот прошитые, пронумерованные, подписи мои везде стоят. И на обложке написано: «Лейтенант внутренней службы Яровой Максим Сергеевич». Просто я старался, товарищ подполковник. Выводил каждую буковку, аккуратно. Я же знаю, что конспекты по теоретической подготовке — это самая важная часть нашей службы.

— Ёрничаешь? — проговорил он, но уже без особой уверенности, скорее по привычке.

— Да нет, Владимир Ильич, просто стараюсь, — снова ответил я спокойно. — Кстати, мне тут сказали, можно уже рапорт писать на перевод в розыск.

— Завтра выйдешь и напишешь, — недовольно проговорил подполковник.

— А можно сегодня? А то Семен Алексеевич спросит — ну что Яровой, написал рапорт? А я тогда что отвечу?

Он посмотрел на меня задумчиво и недоверчиво, как-то оценивающе, словно пытался просчитать последствия моего перевода в уголовный розыск. Затем неохотно пошарил по столу, протянул мне чистый лист бумаги и пробурчал:

— Завтра ты на работу выходишь, а сейчас ещё больничный у тебя. Какой тебе перевод прямо сейчас?

— Так я завтрашним числом и напишу, — пожал я плечами, уже доставая ручку и придвигая листок ближе.

Он нехотя махнул рукой и указал на бумагу:

— Ну, пиши тогда. Пиши на имя полковника Мордюкова, 'с предложенной должностью старшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска ОМВД России по Заводскому району согласен. Дата, подпись.

Я быстро и аккуратно заполнил рапорт, подписал его и отодвинул обратно к Зуеву. Он взглянул на листок без особой радости, словно уже представлял, как этот рапорт ляжет к нему на стол, и он, хочешь — не хочешь, вынужден будет дать делу о моем переводе ход. Но спорить с Мордой он явно не собирался.

Потом я, как бы вспомнив ещё что-то, почесал ухо и задумчиво добавил:

— А ещё мне там Оксана Геннадьевна сказала, вроде, на полиграф надо записаться заранее. Говорят, не сразу всё это делается, а по графику.

Зуев снова выдохнул раздражённо, взял какой-то толстый журнал, полистал страницы и задумчиво посмотрел в свои записи, явно ища свободные даты и время. Полиграф надо было проходить в медико-санитарной части главка, это была обычная процедура при переводе сотрудников, особенно если речь шла о вышестоящих должностях или предполагающих доступ к гостайне.

— Ладно, завтра с утра и пройдёшь полиграф, — с явной неохотой проговорил он наконец. — С утра в медсанчасть, там в кабинете психолога и спросишь, где полиграфолог. На десять утра у тебя будет тестирование. Быть как штык, понял?

Он вдруг заговорил со мной уже более охотно, без привычного своего раздражения, словно я, наконец, сделал что-то правильное и перестал ему мешать. Может, мне это и показалось, но в его голосе и поведении теперь сквозило какое-то облегчение, будто ему только что сняли с шеи тяжкий груз.

Я даже задумался, почему в нём произошла такая перемена. Но здесь, конечно, уже ничего не выяснишь.

— Ясно, Владимир Ильич, — сказал я, взяв папку со стола. — Разрешите идти?

— Иди уже, — коротко буркнул он, отмахиваясь от меня рукой и снова глядя в свой монитор.

Я вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. В голове мелькнула мысль, что Зуев явно не в восторге от моего перевода в розыск. Но это были уже его проблемы, а не мои.

* * *

Дверь кабинета кадров глухо хлопнула, отрезав Ярового от подполковника Зуева, и наступила тишина. Владимир Ильич раздражённо посмотрел на дверь, словно сквозь неё можно было увидеть уходящую спину наглого и непонятно почему ему не нравившегося лейтенанта. Нервно побарабанил пальцами по столешнице, щёлкнул мышкой в компьютере и открыл вкладку справочника МВД региона. Нужный раздел нашёл быстро, по памяти — он знал многие из этих номеров уже чуть ли не наизусть, хоть звонил туда нечасто, только по особым случаям.

Подполковник поднял трубку телефона, медленно и неторопливо набрал нужный номер и вслушался в длинные, протяжные гудки. Наконец на том конце ответили, и Зуев сразу заговорил бодро и наигранно весело, будто у него было хорошее настроение, и звонил он вовсе не по делам:

— Алло, это я! Привет-привет, дорогой. Да всё потихоньку, помаленьку. А как ты хотел? — хрипло хохотнул он в ответ, отвечая на какую-то шутку собеседника. — Ха, не дождётесь! Полковника получу? Ага, сейчас прямо. У меня должность подполковничья, тут пока не светит, дружище.

Он замолчал, выслушивая реплики на той стороне провода, улыбаясь и кивая, словно собеседник мог его видеть через телефонный аппарат.

— Слушай, я же тебе по делу звоню, — наконец перешёл он к сути вопроса, сбавляя голос до доверительно-тихого. — Там к вам завтра одного кандидата на полиграф и тестирование отправляют от нас. Ну, ПФЛ проходить и всё прочее. Ярового… Да нет, не Вова. Я-ро-во-го. Фамилия такая. Слышишь? Яровой, Максим Сергеевич. Молодой лейтенант, после школы милиции. Не, ничего особенного, штабной клерк, только вот вдруг резко на повышение идёт.

Зуев поморщился и чуть понизил голос, словно собирался выдать страшную тайну:

— Ты уж по старой дружбе, прошу, проверь-ка его с особым пристрастием. Ну, знаешь, как это бывает. Не наш он человек, не по духу, с гнильцой какой-то внутри. Не место таким в органах.

Он замолчал на секунду, прислушиваясь к словам собеседника. Тот явно был человеком прямым и грубоватым, потому что Зуев вдруг недовольно поморщился и почти резко перебил:

— Ну зачем сразу «завалить на ПФЛ»? Ты так грубо-то не выражайся. Просто отнеситесь с должным рвением при тестировании. Он на должность старшего опера в розыск претендует, понимаешь, а у меня чуйка, что он не того сорта человек. Поставь на него полиграфолога самого лютого своего. Пусть из него всю душу вытянет. Ну, может, и зарубят по полиграфу, кто его знает. Не нужен он нам, поверь мне. Такой человек всем нам аукнется.

Он помолчал, выслушивая высказывания, и снова встрепенулся, чувствуя, что собеседник колеблется:

— Да я-то что могу? Это не моё решение. Тут сам Мордюков за него вписался, непонятно вообще, почему. Нет, не блатной. Обычный лейтенантишка. Говорю же, после школы милиции. Да, штабник, а теперь вдруг в опера лезет, в розыск, понимаешь?

Снова пауза, затем Зуев выдохнул облегчённо и кивнул:

— Ну всё, договорились, дружище. Спасибо тебе огромное, выручишь — я тебя потом на рыбалочку с шашлычком приглашу, с меня причитается. Ну, давай, счастливо.

Он положил трубку на место и с глубоким, удовлетворённым кряхтением откинулся на спинку своего кресла. Несколько секунд он молча смотрел в потолок, с довольной, даже хитрой улыбкой потирая руки, будто только что удачно провернул какую-то серьёзную и выгодную сделку.

Потом подполковник снова щёлкнул мышкой, открыл свою любимую «Косынку» и принялся раскладывать карты, теперь уже с ещё большим удовольствием и азартом. И хотя он не выиграл ни разу за следующие полчаса, настроение у него от этого ничуть не испортилось.

Потому что важную игру он уже сегодня для себя думал, что выиграл.