Глава 16

На журнальном столике у него лежал CD-диск в прозрачной пластиковой коробке. Серебристая поверхность его тускло блестела сквозь футляр в свете люстры, а сама коробочка была покрыта тонким слоем пыли и заляпана свежей кровью. Именно той кровью, которая текла сейчас из груди моего бывшего друга.

Я шагнул к столику, внимательно посмотрел на диск, чувствуя, как внутри всё сжимается от мощного предчувствия. На прозрачной крышке коробки была неаккуратно и криво выведена надпись. Писали не маркером — пальцем, испачканным в крови, так что буквы расплылись и стали похожи на кляксы, но слово прочитать всё же было можно.

«Прости» — гласила надпись, и каждая буква её словно кричала и молила об искуплении. Вот чему он посвятил последние секунды своей жизни.

Я взял коробочку в руки, всё ещё не веря своим глазам. Наверняка это и есть та запись, которую я искал всё это время. Запись, которая доказывала правду, запись, из-за которой пролилось уже столько крови.

Я посмотрел на Палыча. Его безжизненное тело замерло, но он словно наблюдал за мной. На миг мне показалось, что это и вправду так. Пригляделся… Нет, голова запрокинута назад, а в глазах застыла пустота — взгляд был устремлён в никуда. Кровь уже не сочилась из груди, она застывала тёмным пятном на халате, покоробив и навсегда испортив дорогую вышивку.

Я вздохнул и тихо проговорил, обращаясь к тому, кто уже не мог меня услышать:

— Пока не могу простить тебя, давний друг. Может быть, потом… Когда-нибудь потом. В следующей жизни, если такая будет. Но за подгон спасибо, Палыч.

Я медленно развернулся, слишком крепко сжимая в руке коробочку с диском, словно больше всего боялся его выронить или потерять. Теперь у меня было всё, что нужно. Уверен, это та самая запись. Иначе быть не могло. И теперь у меня есть доказательства собственного убийства.

Я зашагал прочь, оставляя позади тело человека, которого когда-то считал другом. Я уходил в ночь, в темноту, понимая, что простить пока не могу, но и месть моя уже почти свершилась. Осталось лишь довести дело до конца.

Что ж, Валет, Лютый идет за тобой…

* * *

Я ехал в отдел глубокой ночью, почти не глядя на дорогу. Меня тянуло туда, словно мощнейшим магнитом, и я не думал сопротивляться. Надо было срочно посмотреть этот проклятый диск, иначе я бы не смог думать ни о чём больше.

Ноутбук, который достался мне от Максимки, был слишком тонким и современным. В нём не было дисковода. Такой привод сохранился только в старых компьютерах. И один из таких архаичных монстров как раз стоял у меня в штабном кабинете, занимая половину стола и пылясь там уже бог знает сколько лет до Макса.

Когда я подъехал к отделу, улицы были уже совершенно пусты, и только фонари сонно освещали проезжую часть тусклым жёлтым светом. Внутри здания царила непривычная тишина, нарушаемая лишь изредка далёким, едва слышным гулом. В кабинете дежурного следователя горел свет, а из обезьянника доносились пьяные, приглушённые матерки каких-то ночных хулиганов.

Я быстро отомкнул дверь и вошёл в свой кабинет, щёлкнул выключателем и запустил старый компьютер. Он заурчал, зажужжал вентиляторами, медленно оживая после слишком долгого сна. Я уселся перед монитором, вводя пароль и тупо уставившись в экран, на котором блекло светилась заставка старой операционной системы. Несколько минут я сидел, просто глядя на эту всем современникам надоевшую картинку и размышляя о том, что же сейчас увижу.

Потом вздохнул и нажал на кнопку дисковода. Лоток выехал с протяжным, тревожным жужжанием. Я вставил диск в лоток, аккуратно придерживая его за края, словно боялся, что он сейчас выскочит у меня из рук, будто у старого деда, и разобьётся о стол. Нажал кнопку — лоток шустро проглотил диск с таким же громким жужжанием.

На мгновение мне захотелось вырвать диск обратно. Он был слишком ценным для меня, и одновременно мне совершенно не хотелось видеть то, что на нём сохранили. Ведь там была записана моя смерть. Не каждому выпадает шанс посмотреть на собственную гибель. И я никогда не думал, что увижу.

Я вздохнул ещё раз, кликнул по компьютерному проигрывателю. Диск зашумел, завертелся внутри привода, все быстрее и быстрее. Казалось, ещё немного — и он вылетит обратно, разлетевшись вдребезги. Но изображение на экране появилось чёткое и ясное.

По коже пробежали мурашки. На экране был тот самый заброшенный завод, на территорию которого въезжал кортеж Валета из шестисотого «мерина» и джипа «Гранд Чероки». Я видел себя, ещё живого, на записи, где-то там, среди развалин, чуть ниже уровня камеры. Ракурс был выбран идеально, видно было всё и всех, словно кто-то заранее всё рассчитал.

Рядом со мной Сёма. Не Морда, а худой и рыжий стажёр. Еще не сбежал.

Но внезапно я почувствовал, что не могу смотреть дальше. Слишком тяжело было увидеть самого себя идущим навстречу гибели. Я резко поднял руку, дёрнул мышку и щелкнул по крестику, выключая проигрыватель, а потом откинулся назад и протяжно выдохнул.

Нет, пока я не готов смотреть эту запись. Мы сделаем это вместе. Оксана. Кобра мне поможет. Она должна это увидеть и сказать мне, что именно там записано, если я так и не смогу посмотреть.

Я набрал её номер, и она ответила сразу, словно ждала моего звонка:

— Макс, что случилось? — голос её звучал встревоженно, но остатки сна в нем еще чувствовались.

Но она явно нутром ощутила, что дело серьезное.

— Можешь приехать в отдел? — спросил я тихо, почти шёпотом.

— Что случилось? Убийство?

Обычно ночью начальника уголовного розыска поднимали только на убийства, особо тяжкие преступления. Она даже не сообразила, что я пока ещё не перевёлся в розыск и не должен был поднимать её посреди ночи на такое происшествие.

— Хуже, — тихо сказал я. — Приедешь, всё объясню.

— Хуже? — Оксана встревожилась, следы сна из её голоса моментально пропали.

— Это, в общем, как посмотреть, — вздохнул я, передернув невольно плечами от самого слова «посмотреть». — Скорее, это хорошие новости, но очень тяжёлые.

— Я сейчас приеду, — решительно ответила она и сразу отключилась.

Я снова посмотрел на чёрный экран монитора, чувствуя, как внутри тяжело и болезненно ворочается ледяной ком. Скоро я узнаю… действительно ли сохранилась запись, видно ли лицо моего убийцы… Но пока мне оставалось только ждать, глядя в глубь кабинета и думая о том, как сильно изменилась моя жизнь.

Ради чего? Ради вот этого момента.

* * *

Кобра приехала быстро. Даже слишком быстро. Я к её приезду только успел стереть кровавую надпись с коробочки. Просто влажной салфеткой, так, чтобы не оставалось следов. Она не должна была знать, что Палыч просил у меня посмертно прощения.

Когда Оксана вошла в кабинет, я уже сидел, пытаясь сохранять внешнее спокойствие, и лишь коротко кивнул ей в знак приветствия:

— Диск я нашёл у Пал Палыча, — сказал я сразу, стараясь говорить уверенно и ровно. — Закрались у меня кое-какие подозрения насчёт Черкасова, бывшего начальника нашего ОВД. Его люди обеспечивают безопасность Валета, как частная охрана. Решил его навестить, приехал — а он там мёртвый уже, лежит с простреленной грудью. В руке пистолет.

— Его — что, убили? — встрепенулась Кобра, сразу насторожившись.

— Нет. Сам застрелился, — ответил я спокойно.

— Может, инсценировка? — уточнила она подозрительно.

— Нет, Оксан, он сам… Я знаю, это… сразу понятно было. А сейчас не перебивай, — я качнул головой и посмотрел ей прямо в глаза. — Так вот, когда я зашёл, он ещё дышал. А вот этот диск лежал у него на столе. Он кивнул мне на него…. И там, похоже, записано убийство Лютого.

— Как это — «похоже»? — нахмурилась Оксана. — Ты что, сам не смотрел ещё?

Я выдержал её взгляд и даже не моргнул.

— Да смотрел я, но я же Лютого в лицо не знаю. Посмотри сама и скажи, он это или нет. Я думаю, Егоров снимал это убийство по заданию Палыча. Тот давно оцифровал запись с кассеты, хранил ее… а потом совесть замучила. Напился и застрелился.

— Но зачем ему это? Зачем было делать запись? — растерянно пробормотала Оксана, не веря в происходящее.

— Короче, я тут накопал кое-что… без доказухи, так, оперативная инфа пока только — понимаешь, они мутили дела с Валетом ещё с девяностых, были партнёрами. Я думаю даже так — именно Палыч Валета и поднял, поставил на ноги в этом городе. Но Валет быстро окреп, почувствовал себя боссом, деньги и власть вскружили ему голову. Вот Палыч, видимо, и решил держать его в узде, снять на него компромат. Этот компромат он записал и хранил все эти годы как гарантию, что Валет не пойдёт против него. Они по сей день, думаю, имели общие дела. Ведь ЧОП Черкасова — это личное войско бизнесмена Валькова. Удобное прикрытие для совместных махинаций. Ты дом Черкасова-то видела? Я вот сегодня посмотрел, — как я ни старался сдерживаться и говорить просто как опер, эта фраза получилась очень эмоциональной. — Настоящий дворец. Откуда у бывшего начальника ОВД такие деньги? ЧОП — это вам не сеть заводов и пароходов, там столько не заработаешь.

— А Рябой? — вдруг спросила Кобра. — Почему так всё вышло с Рябым? Палыч ведь помогал нам его брать, бегал за ним, а уж потом он таинственно сдох в ИВС.

— Тут всё просто, — вздохнул я. — Рябой убрал горе-блогера по заданию либо Валета, либо… как раз Палыча, либо это было их совместное решение. Мы с тобой вышли на его след и заявились к Палычу. Черкасов подумал, что Рябой облажался. Он понял: раз мы вышли на Рябого, то рано или поздно выйдем и на Валета, и на него самого. Логично? И тогда он решает сдать Рябого нам, причём жестко и наверняка. Вызывает к себе, тот чувствует неладное и пытается дать дёру. Палыч преследует его, стреляет, получает пулю в ногу. Я, как ты знаешь, беру Рябого, и Палычу уже не удаётся зачистить хвосты. Сейчас я вспоминаю, что он в тот момент готов был стрелять на поражение. Тогда Валет подключает Дирижёра, и тот доделывает дело до конца прямо в ИВС. Всё чисто, блогер мёртв, Рябой поскользнулся и башкой о парашу насмерть, короче — концы в воду.

Я и сам старался побыстрее закончить с этой объяснительной тирадой.

— Не могу поверить, — растерянно пробормотала Оксана, опускаясь в кресло. — Пал Палыч Черкасов… Крыса…

— Уж я-то как не могу поверить, — кивнул я, глядя на неё. — Ладно, включай запись, посмотри сама. Вон туда щёлкни, на экране.

Оксана села за стол, щёлкнула мышкой по иконке проигрывателя. Диск внутри снова зажужжал и завращался, изображение медленно появилось на мониторе. Я видел, как у Кобры по лицу прошла волна холода и напряжения, когда она увидела на экране знакомые места. Взгляд ее стал твёрдым и сосредоточенным, она уже поняла, что будет дальше.

Она не могла помнить это так, как помню я. Но…

Я стоял рядом, наблюдая за ней и чувствуя, как тяжело колотится сердце. Сейчас всё решится окончательно.

Мы смотрели запись вдвоём, молча, словно боялись произнести хоть слово, боялись нарушить хрупкую тишину кабинета. Всё было в точности так, как я запомнил, только снято с другого ракурса.

На экране я увидел, как падает от выстрела в голову Геныч, рухнув нелепо и неестественно, словно мешок с песком. Потом из джипа «Гранд Чероки» вывели маленькую девочку. Оксана в этот момент невольно вздрогнула. Она смотрела на экран не моргая, и на глазах её блестели слёзы. Я осторожно положил ей руку на плечо и чуть сжал пальцы, тихо поддерживая её. Она молча кивнула, даже не поворачиваясь, только слегка напрягла плечи, словно хотела сдержать дрожь.

На записи скоро появился я сам — только со спины, но я-то сразу узнал себя. Вот я достал гранату, поднял руку с ней. Дальше всё понеслось слишком быстро. Я даже не помнил, что всё произошло именно так. Не знал, сколько бандитов я тогда положил. А оказывается, их было много. Сначала взрыв гранаты, потом подобранный у одного из убитых Калашников, очередь за очередью. На экране мелькали тела падающих бандюганов, лица, искажённые ужасом и болью. Выжили тогда трое, и во главе их — Валет.

Последний выстрел прозвучал на записи особенно чётко и громко. Пуля была выпущена в меня, когда я лежал на земле, истекая кровью. Оксана вздрогнула так, будто пуля влетела в её собственное тело. Пальцы мои невольно сжались на её плече, и я почувствовал, как её тело обмякло, как будто она на секунду потеряла равновесие.

Впрочем, Кобра тут же очнулась, резко вернулась к реальности и потянулась рукой, чтобы выключить запись. Изображение погасло, но картинка уже навсегда отпечаталась у меня в глазах и в памяти. Лицо Валета, его ухмыляющиеся подручные, номера их машин, когда они въезжали на этот проклятый дворик заброшенного завода. Запись была чёткая.

— Всё, — глухо сказала она, голос её сделался слегка хриплым и дрожал от напряжения и пережитого потрясения. — Всё, Макс… теперь у нас есть всё, что нужно, чтобы закопать эту суку…

Оксана медленно поднялась со стула. Её слегка повело, и я тут же подхватил её, аккуратно придерживая за плечи, не позволяя упасть.

— Спокойно, спокойно, — тихо сказал я, удерживая её. — Держись. Всё будет хорошо.

Меня и самого словно внутри вновь и вновь били по нервам. Она замерла, постояла немного, уткнувшись лбом в моё плечо, и вдруг заплакала. Плакала тихо, беззвучно, словно боялась, что кто-то услышит её слабость. Я гладил её по спине, шепча:

— Поплачь, поплачь… Это нормально, не держи в себе.

Она прижалась ко мне ещё сильнее, на какое-то время затихла, пытаясь успокоиться. Потом медленно подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд её был теперь совершенно другим — спокойным, твёрдым и уверенным. Она уже приняла решение, и в глазах её больше не было слёз.

— Ты молодец, Макс, — проговорила она тихо, но решительно. — Теперь мы точно его уроем.

— Конечно, — ответил я ей с лёгкой, горьковатой улыбкой. — Смерть Кощеева теперь у нас в руках.

Мы замолчали, продолжая стоять друг напротив друга, и в этом молчании не нужно было больше слов. Всё было ясно и без них. Теперь мы были готовы идти до конца. Теперь мы на финишной прямой.

* * *

— Заливаем в сеть? — спросила Кобра, уже почти успокоившись после увиденного. В глазах её застыла холодная, жёсткая решимость. — Пусть вся страна узнает, кто такой Вальков на самом деле. Это будет настоящая информационная бомба. Жёлтые СМИ подхватят мгновенно. Не все они под Валетом ходят, такой хайп словить ни одно издание не откажется. Представь, что начнётся.

— Погоди, — остановил я её, поднимая руку. — Успеем ещё залить. Если мы сейчас опубликуем видео, Валет может соскочить, сбежать за границу, залечь на дно. Нужно сделать так, чтобы у него не осталось ни единой лазейки. Давай сделаем иначе: загрузим запись в сеть, но пока не будем публиковать. Пусть это будет наш резервный вариант. Я возьму диск и пойду в Следственный комитет, к Пауку. Пусть регистрирует преступление через свою кухню КРСП, а не через нашу дежурку. И возбуждает экстренно дело… Без ментов, сам, с нами… Его подследственность, а чем меньше будут знать людей и сотрудников, тем меньше шансов напороться на крыс Валета. И скоренько его возьмем. Только спецназ подключим. Ну там он сам знает, как это все с Росгвардией обстряпать, для силовой поддержки.

— Ты пойдешь к Пауку? — удивилась Кобра, слегка приподняв бровь. — Зыкову? А если он с ними заодно? У него репутация та ещё…

— Репутация у него, конечно, говно, — согласился я, слегка пожав плечами. — Но Валету он точно не подчиняется. Валет его никогда не подкармливал, это видно.

Оксана хмуро и недоверчиво молчала, и я добавил:

— Иначе бы он одевался бы попрезентабельнее, да и парфюм у него дешманский, кислым молоком отдает. А значит, есть шанс, что он будет заинтересован провести это дело. Ему в карму плюс жирный, да и звезда на погон. Я рискну, конечно, но мы подстрахуемся.

— Ты точно ему веришь, Макс? — обеспокоенно спросила Кобра.

— Не верю, — усмехнулся я. — Но ведь ты же меня подстрахуешь. Если я не вернусь через час, не отвечу на звонок или окажусь недоступен, ты нажмёшь на кнопку и опубликуешь видео. Пусть вся страна смотрит, кто в Новознаменске в мэры баллотируется.

— Хорошо, — кивнула Оксана. — Только для этого нужен левый компьютер, ноутбук хотя бы…

— Что-нибудь найдём, — сказал я уверенно.

— В вещдоках у меня уже пару лет валяется невостребованный ноутбук, — проговорила она.

Мы перешли в кабинет Кобры. Она порылась в шкафу, вытащила старенький потрёпанный ноут, сдула с него пыль и положила на стол. — Вот, должен работать.

— А интернет? — уточнил я, слегка нахмурившись, потому что сам не сильно разбирался во всех этих тонкостях.

Кобра быстро объяснила, что она раздаст интернет со своего телефона, затем включит VPN, чтобы IP-адрес не отследили, и добавила какую-то специальную программу для полной анонимности. Я слушал её вполуха, доверяя ей полностью, и через несколько минут после манипуляций с ноутбуком видео было уже залито в сеть. На экране появилось окно с крупной синей кнопкой «Опубликовать». Оставалось только нажать на неё в нужный момент.

— Всё готово, — тихо проговорила Оксана, тяжело выдохнув и поставив ноутбук на край стола. — Дело за тобой, Макс.

— Отлично, — сказал я, бросив взгляд на часы. — Уже почти утро. Насколько я наслышан, Паук всегда приходит на работу рано.

— Главное, чтобы никто не узнал про эту запись раньше времени, — встрепенулась она. — Никто не должен его предупредить.

— Не успеют, — сказал я твёрдо. — Иду к нему прямо сейчас. Если его ещё нет, дождусь там, в здании СК.

Кобра помолчала с секунду, затем шагнула ближе и внимательно посмотрела на меня:

— Удачи тебе, Макс. Ни пуха, ни пера.

Мы обнялись. Крепко. Еле удержался, чтобы не поцеловать. Она тоже устояла. Не время для поцелуев.

— К чёрту, — усмехнулся я ей в ответ.

Я повернулся и направился к выходу из кабинета.

* * *

Несмотря на раннее утро, в здании Следственного комитета уже вовсю бурлила жизнь. Кто-то пришёл пораньше, кто-то с ночи ещё разгребал материалы по дежурным суткам. Работа у следаков всегда кипела, в любое время года и в любую эпоху. Что тогда, в мои старые времена, что сейчас — следствие всегда имело дел выше крыши.

Я прошёл через проходную, показал дежурному росгвардейцу своё удостоверение. Он мельком глянул на него и кивнул.

Я направился прямо в кабинет следователя Зыкина, которого мы все знали как Паука. Наш милицейский брат его не любил и всегда относился с неприязнью, но сейчас Паук был единственным, кому я мог хоть как-то довериться. Я не мог прийти с таким весомым компроматом ни к кому в своём родном отделе — там завелась крыса, и я уже ни капли в этом не сомневался. Даже Мордюков, который, вроде бы, был надёжным, не вызывал у меня полного доверия. Кто знает, как всё повернётся, если я вдруг вывалю перед руководством такую бомбическую улику, способную перевернуть с ног на голову не только нашу работу — жизнь всего города, всей области и зацепить влиятельных московских инвесторов.

А Паук, хоть человек и мерзковатый, но принципиальный. По крайней мере, так казалось мне до сегодняшнего дня. И сегодня я пришёл к нему, надеясь, что он станет моим союзником.

Дверь кабинета была распахнута. Паук сидел за столом, пил кофе и задумчиво смотрел в окно, за которым беспечно щебетали ранние воробьи. День обещал быть ясным и солнечным. Зыкин повернулся на звук моих шагов и удивлённо вскинул бровь, отставив кружку в сторону:

— День добрый, Евгений Эдуардович, — негромко произнёс я, войдя в кабинет и сразу же прикрывая дверь за собой.

— А, Максим Сергеевич? — Паук внимательно посмотрел на меня, и по глазам его я сразу понял, что он догадался — это не просто визит вежливости. Я пришёл к нему с серьёзным делом.

У нас с ним была договорённость: если я что-то серьёзное нарою, то приду первым делом к нему. На обмен он уже давал мне информацию про того адвоката с заячьей губой, и теперь пришла моя очередь.

— В общем так, Женя, — сказал я глухо и прямо, сразу перейдя на «ты», чтобы указать, что тут не место реверансам и формальностям. — Дело очень серьёзное. Прикрой-ка окошко, пожалуйста, — кивнул я головой на окно и на воробьёв, будто те могли подслушать нас и передать кому-то ещё.

Он без лишних вопросов подошёл и быстро захлопнул раму, потом шагнул к двери и щёлкнул замком, заперев кабинет изнутри на ключ.

— Рассказывай, — тихо, но твёрдо сказал он, даже забыв сесть обратно в своё кресло.

Я достал из кармана диск и протянул ему:

— На, глянь сам. Поймёшь всё.

Паук взял диск, бросил на него внимательный взгляд и тут же шагнул к своему старому компьютеру, где тоже водился дисковод. Вставил диск, нетерпеливо щёлкнул мышкой. Пока диск раскручивался, а на экране появлялась папка корневого каталога, он резко повернулся ко мне:

— Что это? — спросил он, не скрывая любопытства и нетерпения.

— Это пожизненный приговор Валету. На Германа Сильвестровича Валькова, — произнёс я спокойно, наблюдая за его реакцией.

Паук тут же встрепенулся, словно гончая, которой только что показали свежий, горячий след зверя. Он даже непроизвольно дёрнулся и подался вперёд, будто был готов сейчас же рвануть в погоню.

— Вальков⁈ — почти прошипел он, глаза его вспыхнули азартом и охотничьим блеском. — Ты даже не представляешь, как это за**ись, Максим Сергеевич!

Всегда внешне интеллигентный, сдержанный и улыбчивый Евгений Эдуардович теперь вдруг не выдержал и грубо матюкнулся, совершенно не свойственно для себя. Видимо, новость была слишком хороша, чтобы сдерживаться в выражениях.

— Представляю, Женя, — усмехнулся я, глядя на его восторг и не скрывая своей иронии. — Но ты лучше сам посмотри, убедись.

Видео начало проигрываться. Паук замер перед монитором и не мигая смотрел на запись. Его лицо с каждой секундой становилось всё напряжённее и жестче. Он молчал, всматривался в детали, но я видел, что эта запись была для него действительно откровением. Он понял, что у него в руках сейчас находится главный компромат на Валета, и это будет концом всей его криминальной империи.

— Всё, Женя, — сказал я тихо, когда запись закончилась, — у тебя в руках его смерть. Дальше уже ты знаешь, что делать.

Паук медленно поднял на меня глаза, и взгляд его был теперь холодным и решительным:

— Знаю, Макс. Всё сделаем по высшему разряду. Ты молодец… Кто ты вообще, как смог? А, похер… Ты не представляешь, что ты нарыл!

— Представляю, — кивнул я, чувствуя, что камень с души начал потихоньку сползать.

Теперь дело было за Пауком. Скоро рухнет империя Валета и вместе с ней — всё зло, которое она несла в наш город.