Глава 20

Вечером меня вызвал к себе в кабинет наш новоиспечённый временно исполняющий обязанности начальника ОВД — Владимир Ильич Зуев. У меня сразу промелькнуло внутри: что-то этот паразит-кадровик уже затеял. Я поднялся на второй этаж, подошёл к двери его кабинета, по привычке постучал — тишина. Попытался открыть дверь — заперто. Не сразу сообразил, что он, скорее всего, уже переехал в кабинет Мордюкова.

Ну конечно, быстро освоился в новом статусе. Я развернулся и направился к кабинету Семёна Алексеевича. Подошёл, снова постучал. Специально громко, пускай не расслабляется.

— Разрешите? — тут же дернул дверь на себя.

— А, Яровой! — донёсся из-за двери встревоженный и одновременно раздражённый, но пытающийся казаться начальственным голос Зуева. — Чего так долбишься? Заходи уже.

Я вошёл. Зуев сидел за столом Морды неестественно прямо, будто специально подражая прежнему хозяину кабинета. Видно было, как он еле сдерживается, чтобы не скривить лицо при моём появлении. Не очень-то рад видеть. Как, впрочем, и я его.

— Ты же в розыск переводишься, да? — спросил он деловито, стараясь придать голосу официальные нотки, будто вызвал меня по очень важному делу.

— Ну, Владимир Ильич, вам виднее, — пожал я плечами, изображая лёгкое недоумение. — перевожусь или нет. Так-то тестирование и полиграф прошёл. Осталась только медкомиссия. А запросы и спецпроверки — это по вашей части.

— Не только медкомиссия, — хмыкнул кадровик, нервно поправляя и так ровно лежащие на столе бумаги. — Ещё и физо тебе сдавать.

— Физо? — я сделал вид, что удивился, подняв бровь. — Я же, вроде, не новобранец, в погонах давно уже…

— Уголовный розыск — другая группа предназначения, — отрезал Зуев. — Ты переводишься из внутренней службы. Так что физо сдаёшь по полной, как новичок, вместе с медкомиссией.

— Да не вопрос, — спокойно кивнул я. — Когда и кому сдавать?

Не из-за физо же он меня вызвал? Или именно из такой мухи решил сделать слона? Но это не проблема. В своих спортивных силах я давно не сомневался. Тело Максимки за это время я прокачал основательно, и выросло оно, что называется, по часам, а не по дням. Фиг знает, как такое возможно…. Быть может, «ментальность» Лютого, или что-то ещё, смешавшись с сознанием моего предшественника, повлияла и на физическое состояние, не знаю. Я не учёный, чтобы формулы выводить, но на практике всё было ясно — результаты налицо. Я уже далеко не дрыщ, как изначально. Не качок, конечно, но в меру жилист, силен и довольно вынослив.

— Завтра в восемь утра на стадионе швейной фабрики, — отчеканил кадровик, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Кросс будешь сдавать.

Я нахмурился, припоминая старенький, заброшенный стадион фабрики. Память Максимки помогла.

— Так он же, вроде, не функционирует, — произнёс я, с сомнением взглянув на Зуева. — Там фабрика закрыта давно, собирались что-то другое строить, насколько помню…

Я говорил всё это, а сам пытался разгадать — и зачем кадровику этот балаган?

— А нам какая разница, функционирует он или нет? — отмахнулся тот. — В нормативе у нас указан кросс три километра, пересечённая местность. Это тебе не по резиновой дорожке стадиона бегать же! Как раз там по старой шлаковой дорожке и пробежишь. Будем считать, что пересечёнка. Да и народу нет, никто мешать не будет.

Наилучшие условия для бега? Ну, допустим.

— Хорошо, — сказал я, пожав плечами. — Туда подскочу в восемь.

— Нет, приезжай пораньше в отдел, — проговорил он, выдержав паузу. — Сначала тут распишешься у меня в бумажках. Поедем на моей машине, быстро съездим, сдашь норматив.

— А чего так рано? В восемь?

— Потом я планёрку проводить буду, другого времени для тебя у меня нет.

— У вас? Целый врио начальника отдела лично будет принимать у меня физо? У вас там в кадрах куча народу, есть же инспектор отдельно по боевой и физической подготовке.

— Ты мне указывать еще будешь, Яровой, — хмурился новый начальник. — Я сам лично у тебя зачет приму, чтобы без поблажек. Понял? Если сфилонить вздумаешь, не выйдет. Завтра с утра — ко мне в кабинет.

— Хорошо, товарищ подполковник, — я кивнул, скрывая нарастающее подозрение. — Завтра буду у вас с утра.

— Давай, не опаздывай, — холодно усмехнулся он. — Иди уже.

И он снова дёрнул плечами, будто старался выпрямить и без того уже вытянутую чуть ли не как доска спину. Я повернулся, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

«Странно всё это, — подумал я про себя, — уж слишком подозрительно все складывается. И место странное для сдачи норматива выбрал. Что-то здесь нечисто…»

Впрочем, я сразу отогнал ненужные мысли. Если это ловушка — я буду готов. Причём не только к бегу.

* * *

Утро выползало из-за горизонта тяжело, лениво и хмуро, будто само не хотело вставать и никак не могло окончательно прийти в себя. Ночью был дождь, и теперь на улицах города осталось много мутных луж, отражавших серые облака. Просыпаться совершенно не хотелось. Тело сопротивлялось, будто требуя дополнительного часа сна. Но я всё же поднялся пораньше, привычно заставляя себя встать и собраться.

Сегодня зачёт. И, возможно, не только он.

Сходил в общаговский душ, попереключал режим для контраста, чтобы взбодриться. Привёл себя в чувство, перекусил наскоро сделанными бутербродами с сыром, запил крепким черным чаем, накинул спортивный костюм, недавно купленный в популярном спортмаге. Кроссовки тоже новые, подобрал под олимпийку, чтобы выглядело всё гармонично, как будто собирался защищать честь страны на каких-то значимых соревнованиях.

Под олимпийку надел кобуру скрытого ношения, засунул туда свой верный, надёжный пистолет ИЖ, который теперь стал неотъемлемой частью моей повседневной жизни. В рюкзак кинул бутылку воды, наручники и на всякий случай ещё один запасной пистолет. Пока Валет ходит по этой земле, пока дышит и способен что-то предпринять, я всегда должен быть начеку. К этому я давно уже привык.

Приехал в отдел, как и договорено, пораньше, чтобы успеть расписаться у Зуева в каких-то бумагах. Он был уже на проходной и явно меня поджидал. Сам одет в старый спортивный костюм, помятый и непривычный, не в форменную одежду МВД. Увидев меня, кадровик нервно и быстро сказал:

— Поехали, там, на стадионе распишешься.

Я слегка удивился, но не возражал, кивнул и для виду поздоровался с ним чётко и вежливо, соблюдая субординацию и формальность момента. Пусть пока считает, что я ничего не подозреваю.

Вместе мы вышли из здания под удивлённый взгляд дежурного. Тот явно был не в курсе, куда это с самого утра врио начальника вдруг направился вместе с инспектором штаба, да ещё в таком виде, но спросить побоялся. Хотя Мордюкова дежурный всегда спрашивал, чтобы быть в курсе дел и доложить, если кто-то позвонит.

Но Зуев — не Морда.

Мы подошли к новой чёрной машине Зуева. Он плюхнулся за руль, стараясь выглядеть грозным и важным, но я сразу заметил, как подёргивались его руки, да и глаза бегали беспокойно, выдавая волнение и тревогу. Что это ты удумал, бумажная твоя душа?

Я же медленно обошёл машину, не садился сразу внутрь, а внимательно осмотрел салон через окна. Внутри было пусто, никого лишнего, ничего подозрительного. Затем подошёл к багажнику, открыл его, делая вид, что собираюсь туда просто закинуть свой рюкзак.

— Э! Зачем? Ты что там шаришься в багажнике? — резко кликнул меня Зуев, мгновенно обернувшись.

Как будто испугался чего-то — или того, что я там мог увидеть.

— Да я рюкзак просто хотел положить, — спокойно ответил я, не подавая виду и не выказывая подозрений.

— В салон его положишь! — буркнул кадровик, стараясь скрыть раздражение.

— Хорошо, хорошо, — крикнул я ему в ответ, захлопывая крышку, как будто и не успев её толком распахнуть.

Но про себя уже отметил и чётко запомнил то, что мельком увидел в багажнике машины. Портфель из дорогой кожи. Пухлый, будто набитый слитками золота или пачками денег.

А рядом с ним — пластиковые стяжки и рулон скотча. С таким комплектом явно не на физподготовку ездят.

Теперь стало ясно, что день сегодняшний приготовил мне не только норматив по бегу, но и куда более рискованные испытания.

Я спокойно сел на переднее сиденье рядом с Зуевым, а он всё нервно барабанил пальцами по рулю. Машина тронулась с места, направляясь в сторону заброшенного стадиона, а я мысленно уже готовился к схватке. Но кто же противник? Зуев — трус и очень хитрый, если он что и задумал, то в открытую против меня не пойдет….

* * *

Стадион находился в старой части города. Когда-то здесь кипела жизнь, которую строили комсомольцы и комсомолки, теперь же всё было иначе. Старая швейная фабрика давно закрылась, и её территория выглядела уныло и безжизненно. Стадион зарос бурьяном, дорожки для бега были из старой, раскрошенной шлаковой смеси. В стороне — покосившиеся турники, сваренные из советских железных труб, чуть дальше торчали вкопанные в землю старые автомобильные шины, через которые когда-то скакали спортсмены и физкультурники. Среди травы одиноко торчал рукоход, за ним бегательный лабиринт из труб.

Снаряды, вроде бы, и есть, что им сделается, но покрыты ржавчиной и с пятнами облезшей окаменелой краски — и в таком виде навевают тоску. Ощущение запустения и разрухи было почти физическим. И вот этот нежилой, почти могильный дух живо напоминал мне другую заброшку.

Небо висело тяжёлым серым покрывалом, казалось, вот-вот хлынет дождь. Но для сдачи нормативов погода была вполне подходящая — не вспотеешь и голову не напечёт.

Ограждения вокруг почти не было, и мы подъехали практически к самому беговому кругу протяженностью в четыреста метров.

Выйдя из машины, я огляделся. Бурьян и деревья плотно сдавили стадион со всех сторон, делая его плохо просматриваемым с улиц. Дальше начинались жилые кварталы, но их отделяла густая стена из высоких тополей и разросшегося кустарника, надёжно укрывая это место от лишних взглядов.

— Вот, — коротко сказал Зуев, доставая электронный секундомер. — Здесь никто не помешает. Норматив знаешь?

— Так точно, — ответил я спокойно, уже мысленно подготовившись.

И вдруг отметил, что у турников чуть поодаль стоял какой-то странный долговязый субъект в чёрном спортивном костюме. Он как-то неуклюже и показушно делал растяжку, явно изображая опытного физкультурника. Зуев его словно не замечал. Я отметил, что кроссовки у него были совершенно новыми и ещё даже не испачканными шлаковой крошкой. Странно: обычно растяжку делают после пробежки, а тут он, словно специально, корячился напоказ.

«Ладно, придурков-то нынче полно», — подумал я про себя, но эту деталь запомнил.

— Ну что, Яровой! Готов? На старт! Внимание! Марш! — крикнул Зуев, запуская секундомер.

Я побежал неторопливо, привычным, уверенным шагом, не собираясь надрываться. Силы свои я знал отлично — легко уложусь в норматив. Но думал не об этом. Я не мог взять и отмахнуться от чувства, что-то не так — слишком много случайностей, слишком много странностей и совпадений. Потому в этот момент я был готов уже не только к бегу.

Отмотав пару кругов, я продолжал внимательно следить боковым зрением за обстановкой, не спуская взгляда с Зуева, который стоял с секундомером у кромки дорожки, и с того долговязого субъекта в чёрном спортивном костюме, который подозрительно топтался возле турников. Предчувствие подсказывало мне, что всё происходящее попахивает странной постановой, и в любой момент надо быть готовым к худшему. На ходу незаметно расстегнул хлястик скрытой кобуры под олимпийкой, чтобы можно было в любую секунду выхватить пистолет.

Мысленно я это сделал уже несколько раз. Руки действовали автоматически, мышцы напряглись, адреналин входил в кровь, заставляя тело быть максимально собранным и готовым.

Когда я заходил на третий круг, то заметил, что тот долговязый тип неспешно вышел теперь на беговую дорожку и лениво затрусил за мной. Я сразу уловил шорох его шагов по шлаковой крошке, чётко слышал и даже ощущал их, как будто органы чувств были обострены до предела. Облака, наконец, расступились, выглянуло солнце, и тени побежали передо мной, ясно вырисовывая всё, что происходило позади.

Долговязый бежал странно и слегка нелепо, будто не бегун, а какой-то нескладный журавль, который впервые вышел на беговую дорожку. Движения его были угловатые и резкие, как у оглобли, и он явно не привык к длительным пробежкам. Но при этом почему-то старательно держался на моей дистанции, будто выжидая момент, чтобы сблизиться.

Я, изображая сдачу норматива, уверенно продолжал бег. Но внимание моё полностью было приковано к нему и к кадровику, который топтался неподалёку.

И тут я припустил, набрал скорость. Долговязый явно за мной не поспевал. Я сначала оторвался, а потом набрал ещё скорости и, делая очередной круг, теперь постепенно приближался к нему уже со спины.

Так как он плёлся по внутренней части дорожки, чтобы его обогнать, мне пришлось слегка сместиться вправо, чуть удлинив свой маршрут.

Обгон. Тело — как сжатая пружина.

Лишь только я обогнал долговязого, в этот самый момент отчётливо увидел на земле его тень. Его силуэт резко качнулся, рука что-то выхватила из кармана, и он мгновенно рванулся ко мне со спины.

Но я был готов.

Резко развернувшись и одновременно уходя в сторону, я перехватил его руку. Используя инерцию его же движения, я провернул его тело, резко и жёстко выкручивая ему кисть и локоть, пытаясь с ходу уложить его рылом в землю или хотя бы поставить на колени. Но долговязый оказался ловким — он каким-то чудесным образом вывернулся из моего захвата и, отскочив назад, упал на одно колено. При этом он выронил тот самый предмет, с которым бросался на меня.

Сначала я подумал, что это заточка, но когда разглядел, в груди ёкнуло — это был медицинский шприц. Причём не обычный пластиковый одноразовый, а стеклянный, старого образца, будто советский, с блеснувшими на солнце металлическими элементами из нержавейки и какой-то белёсой жидкостью внутри. У меня сразу всё сложилось в голове: вот и второй киллер, который должен был вывести меня из игры.

Мысли мелькнули в голове быстро, словно вспышка молнии, и так же быстро рука моя выхватила пистолет. Но долговязый оказался гораздо быстрее, чем можно было предположить по его нескладному бегу. Он выбросил вперёд длинную руку и мощным ударом ребра ладони попал по моему предплечью, по руке с пистолетом. Боль пронзила руку мгновенно, как электрический разряд, пальцы непроизвольно разжались, пистолет выпал на землю.

Только адреналин помог мне мгновенно справиться с болью, и через мгновение я уже был готов продолжать схватку.

Я увидел, как долговязый быстро потянулся рукой под олимпийку, выхватывая оттуда что-то увесистое.

«Пистолет!» — мелькнула тревожная мысль. Я резко рванулся вперёд, блокируя его руку, прижимая к его корпусу. Мы вместе рухнули на землю, и я моментально набросил на него захват, стараясь задушить. Но долговязый, отчаянно и яростно сопротивляясь, всё же сумел выхватить оружие. Направить дуло на меня я ему не дал. Сдавил сильнее захват, а второй рукой блокировал его руку. Отвел в сторону. Он хрипел, сопел, но в остальном не проронил ни звука.

Сдавив ему горло, я вынудил его отпустить пистолет. Мы покатились по земле, словно два сцепившихся намертво бультерьера, обмениваясь короткими ударами кулаков и локтей. Несмотря на бешеный темп действий, я боковым зрением увидел, как испуганный кадровик Зуев подкрадывается к месту нашей схватки, явно собираясь подобрать упавший шприц с неизвестной белёсой жидкостью.

Но и отвлечься я не мог. Мы боролись, еще чуть-чуть — и я одержу верх.

Тут я почувствовал, как противник резко ослабил хватку, потянувшись куда-то в сторону, пытаясь что-то схватить с земли.

Сука! Пистолет хочет поднять, — сразу пронеслось в голове. Не выйдет, гадёныш.

Используя момент, я сгреб в ладонь горсть шлаковой крошки с дорожки и со всей силы швырнул, а точнее, вдавил ему в лицо, почти в упор. Долговязый даже не вскрикнул, только глухо, хрипло промычал, словно был немым. Зажмурился и, прижавшись ко мне, вдруг вцепился зубами мне в плечо. С силой и ожесточением загнанного зверя.

Вот сука!

В смертельной драке все средства хороши, но такой подлости я не ожидал даже от этого отморозка. Он урчал, как хищник, тянул шею, пытаясь разорвать меня зубами, одновременно длинные цепкие пальцы сдавливали мне горло, стремясь придушить. Я даже не чувствовал боли от его укуса, лишь ощутил, как что-то тёплое и липкое потекло по плечу……

Моя собственная кровь.

Но в тот самый момент противник допустил ошибку, пытаясь задушить меня прямым захватом за горло. Подставился под мой излюбленный приём.

Я мгновенно перехватил его запястье обеими руками, вцепившись так крепко, будто от этого зависела вся моя жизнь. Резко и сильно выкрутил его внутрь, выворачивая кисть и локоть под неестественным углом. Противник болезненно скривился, зашипел сквозь зубы от боли, тело его инстинктивно поддалось за суставом, и я сбросил его с себя, удерживая захват.

Не отпуская кисть, я встал. Прижал его плечом к земле, доворачивая руку и быстро загибая её за спину. Теперь он точно не вырвется, теперь он мой, подумал я, с облегчением чувствуя, что захват удался.

Но долговязый вдруг сделал невозможное. Каким-то невероятным финтом, гибким и молниеносным перекатом он перевернулся через собственную руку и выскользнул из моего захвата, как скользкий угорь. Я даже не смог ещё понять, как он это провернул, а он уже схватил лежавший на земле пистолет, который я сам снял с предохранителя, с патроном в патроннике. В глазах его сверкнуло торжество, и я понял — ещё мгновение, и он разрядит его в меня.

Но я оказался на долю секунды быстрее. Я знал, где лежит другое оружие.

Рука моя схватила с земли стеклянный медицинский шприц, я с маху вонзил иглу долговязому в шею, резко и точно. Он как раз пытался распрямиться и направить пистолет в меня. Но я тут же с силой надавил на поршень, впрыскивая ему в кровь весь объём той мутной, белёсой жидкости, которая предназначалась мне.

Он замер на мгновение, словно статуя, полускрюченный и ошеломлённый. Лицо сразу стало покрываться багровыми пятнами. В глазах вспыхнули отчаяние и ужас. Он вдруг захрипел, изо рта потекла белая пена, глаза расширились до безумия, чуть ли не вываливаясь из орбит. Зрелище не для слабонервных, но я с каким-то мрачным удовлетворением смотрел на это.

Я победил.

Долговязый дёрнулся в страшной, мучительной судороге, рухнул на землю. Ещё раз содрогнулся, и его скрутило так сильно, что я даже услышал хруст костей, словно он превращался в какое-то чудовище или оборотня. Я быстро подобрал пистолет, не сводя с него взгляда, и грешным делом подумал: сейчас бы серебряные пули не помешали, чтобы уж наверняка.

Но через несколько секунд всё было кончено. Глаза долговязого, уже неподвижные и пустые, смотрели в серое хмурое небо. Яд оказался крайне мощным и подействовал мгновенно.

Яд, который изначально предназначался для меня.

— Сюда иди, тварь! — повернулся я к перепуганному кадровику, махнув ему стволом пистолета.