Глава 9

Я подъехал к дому оружейника Михалыча — того самого, который недавно мне подсобил с переделанным травматом. «Нива» катилась неспешно, будто сомневалась, стоит ли ей вообще тормозить возле огромного кирпичного особняка в частном секторе. Дом выглядел неприветливо: окна маленькие, стены голые, забор массивный — словно крепость, а не жилище.

Едва я остановился, как из-за забора тут же высунулась морда алабая. Псина — размером с хорошего телёнка. Пёс смотрел внимательно, недобро, но не гавкал. Ещё решал, друг я или враг.

Палыч говорил, что в город прибыли два спеца. Он не сказал напрямую, но я и так понял: Валет начал охоту, а спецы — загонщики. Выходит, надо самому открывать сезон.

Вышел из машины, хлопнул дверью. Только сейчас пёс решил, что гавкнуть всё же надо:

— Гав-гав-гав!

— Агат! Цыц! — донёсся резкий окрик хозяина за оградой.

Из глубины двора показался Михалыч — шёл медленно, отряхивая руки, лицо недовольное, непривычно трезвое и даже бритое. Открыл калитку, глянул прищуренно и настороженно:

— Кого там черти принесли?

— Здорово, Михалыч, — улыбнулся я.

— Здоровее видали, — буркнул он, не отрывая от меня взгляда. — Чего приперся? По делу или бухать?

— Дело есть, — кивнул я, а про себя отметил, что хлама в ограде Михалыча заметно поубавилось.

Неужто в нём умер Плюшкин? Странно…

— Правильно. Я ведь в завязке. Пошли тогда в дом, — он кивнул псу. — Агат, назад! Курвец, мать твою…

Агат заворчал, но послушно нырнул в огромную будку размером с дачный домик для хоббитов, что была в вольере. Михалыч закрыл щеколду двери вольера, которая тут же жалобно скрипнула под напором.

— Не вырвется? — спросил я.

— Не-а, — буркнул Михалыч. Но на шпингалет глянул недоверчиво. — Пошли, пока Агат добрый и послушный.

* * *

Мы вошли в дом, и я даже остановился на пороге. Огляделся, не узнавая обстановку: ни кабаньей башки на стене, ни облезлого чучела глухаря, с которым Михалыч нет-нет, да и чокался рюмкой. Раньше его жилище было похоже на какую-то псевдоохотничью сторожку, пропитанную запахом оружейной смазки, табака и сивушного самогона. Теперь же дом превратился в самое обыкновенное человеческое жилье.

Небогатое, конечно, без изысков и новомодной мебели, но вполне приличное и ухоженное.

— Видал? — довольно подмигнул Михалыч. — Это всё Танюшка моя постаралась.

— Танюшка? — удивлённо вскинул я бровь.

— Ну да. Подженился я тут недавно, — охотно признался он и тяжело опустился на кухонный уголок, пригласительно махнув рукой на место рядом. — А всё, Макс, благодаря тебе да Русланчику.

Он широко улыбнулся, щурясь и разглаживая несуществующую бороду по привычке.

— Интересно девки пляшут, — хмыкнул я. — Это каким же образом?

— Чё, не помнишь, что ли? Вы ко мне приехали, бабского пойла привезли. Из кактуса который… как его?

— Текила, — напомнил я.

— Во! Текила эта ваша! Ну мы её тогда и оприходовали. А я ж организм годами под другое затачивал. Под один напиток только — водочку. Ну, под два, вернее — водку и самогонку. А тут бабская эта дрянь.

— Да не бабская она, — вставил я в защиту напитка.

— По мне, что дороже пятисот рублёв — все бабское и понтовое. Да неважно… — отмахнулся Михалыч. — Короче, наутро так мне херово стало с ентой тиккурилы.

— Текилы, — поправил я.

Но он как будто бы не обратил внимания, мол, всё едино.

— Ага, думал — всё, помираю. Будто ежа проглотил. Даже скорую пришлось вызывать. Вот Танюшка и приехала тогда. Врачиха. Не молодая, но ладненькая. Пощупала она меня, послушала, померила там чего-то своими приборчиками и сказала: 'Всё, мужик, пить тебе никак нельзя, а то мотор барахлит — раньше времени на тот свет отправишься. А у меня, говорит, работа тяжёлая, каждый день спасаю таких вот героев… А голос такой заботливый, ласковый, глазищи добрые-добрые… Ну я чё-то струхнул и завязал после того дня наглухо. И с водкой, и с самогоном, короче. А с Танюшкой наоборот — как-то прижилась она сразу. Я ж ее телефон взял, мол, напрямую звонить, если плохо станет. И я, знаешь, привык быстро к ней как-то. Даже пёс привык. Теперь вот жизнь семейную потихоньку налаживаем. Она на работе сейчас, а я по хозяйству ковыряюсь. Во дворе порядок навёл, вон, забор починил, собаку эту дурную воспитываю потихоньку.

Он покашлял в кулак, но не потому, что болел.

— А ты чего молчишь-то? — добавил Михалыч. — Не женился, случаем?

— Да пока нет, — ответил я, разглядывая перемены в доме и не переставая удивляться.

Михалыч опять подмигнул и цокнул языком:

— Зря, Максим, зря. Без бабы мужик, всё равно что пистолет без патронов. Вроде, и вещь хорошая, а стрелять нечем. Ну, а ты-то чего пожаловал? — Михалыч глянул хитро, но как будто насторожился. — Рассказывай давай. Вижу, пустой ты сегодня. Без пузыря. Значит, дело точно серьёзное.

Он говорил шутливо, но взгляд оставался внимательным. Тот, кто много лет возится с оружием, всегда немного настороже, пытливо смотрит даже на хороших знакомых. Глаз наметан.

— Так ты ж, вроде, завязал? Не пьёшь же больше, — улыбнулся я, в который раз оглядывая комнату, где всё теперь было прибрано по-женски.

— Ну, писярик бы я опрокинул, — ухмыльнулся он, щурясь и показывая двумя пальцами, как в воображаемой рюмке налито. — Да еще в хорошей компании. Но не больше. А в одну каску я теперь ни-ни… Да и Танюха с работы скоро заявится, а она знаешь, хоть баба хорошая, но крикливая. Уж больно привыкла на пациентов своих — того, гавкать.

Он говорил это со скрытой гордостью, но я видел, что не врал: серьёзно побаивается своей Таньки, хоть и не признаётся в этом прямо. Наверное, так в его возрасте и живут — немного любят, немного боятся и уважают при этом вдвойне.

— Короче, Михалыч, я к тебе с серьёзным разговором, — сказал я, выдержав небольшую паузу. — Дело на миллион, считай. По деньгам не обижу. Скажешь свою цену — такую и заплачу, торговаться не буду.

— Ну давай уже, выкладывай, — хмыкнул он, отмахиваясь рукой. — Дело-то не в деньгах, ты же понимаешь. Хотя если тебе автомат Калашникова понадобился, то я вряд ли помогу. А если пулемёт «Максим», так ждать придётся месяца три, не меньше.

— Погоди, это ты и пулемёт можешь достать? — спросил я с неподдельным удивлением. — Не шутка же?

Сам я знал, что таким он шутить не будет, но переспросить всё же хотелось.

— Ну, есть кое-какие подвязки. Не у меня лично, но связи кое-какие остались.

— Понял. Записал, — я постучал себе пальцем по виску. — Будем иметь в виду на будущее. Только мне пока пулемёт не нужен. Я вообще по делу попроще. Мне бы двустволку, ружьё охотничье, желательно двенадцатого калибра.

— Ха! Всего-то! — воскликнул он, даже всплеснув руками. — Я думал, у тебя запрос посерьёзней. Так ты приходи через три дня, я мужикам свистну, поспрашиваю, кто из охотников готов за сходную цену с нелегалкой расстаться. Заберём по нормальной стоимости.

— Не, Михалыч, неделю я ждать не могу, — перебил его я. — Надо сегодня. Срочно.

— Сего-одня? — он нахмурился, поморщился и призадумался. — Ну, есть у меня одно ружьишко, но только… оно неисправное.

— А что с ним не так?

— Да там стволы раздуло, старое оно совсем уже, в последний раз стреляли из него ещё при Горбачёве. Как хранилось, сам знаешь. Ржавчина пошла, повело немного. Кучность не та уже, а про точность я вообще молчу. Пугач теперь, а не ружьё.

— А ударно-спусковой механизм у него в порядке? — уточнил я.

— Механизм-то нормальный, — кивнул Михалыч. — Работает, как часы. Спуски не сорваны, боевые пружины живые. Чуть смазать — и петь будет. Только из стволов теперь разве что кабана в упор глушить, но не дальше.

— Да мне на дальняк и не нужно, — спокойно сказал я. — Главное, чтоб стрельнуло. Мне вообще на хищника охотиться предстоит с близкого расстояния, а там точность — дело третье. Главное, чтоб пальнуло. Сколько с меня?

— Ну раз так, то забирай себе эту ружбайку, — засмеялся Михалыч и замахал руками, будто даже не всерьёз воспринял моё предложение. — И не думай даже платить. Ты меня, считай, от смерти спас, жизнь семейную мне наладил. Вот мотор, — он постучал себя кулаком по груди, — теперь не барахлит, супруга за здоровьем следит, за мной глаз да глаз. А ты деньги предлагаешь… не по-человечески это.

— Да неудобно как-то, — сказал я.

— Неудобно, Максим, в почтовый ящик ссать, — ухмыльнулся оружейник. — А это — мелочи. Сказал же, не возьму я с тебя денег.

Он поднялся и пошёл в комнату. Я слышал, как он там что-то двигал, кряхтел, потом вышел обратно, таща в руках длинный, замотанный в тряпицу предмет. Осторожно развернул.

Передо мной оказалось старое охотничье ружьё, «ИЖ» двенадцатого калибра, с двумя стволами, покрытыми местами ржавчиной. Приклад потёртый, где-то побитый, шейка ложи перемотана изолентой. Такое оружие, конечно, не годилось на настоящую охоту, но охота охоте рознь… мне вполне подойдет.

— На, держи. — он протянул мне оружие.

— Спасибо, Михалыч, — поблагодарил я, принимая его из рук старый ИЖ. — Ты это… никому только ни слова, лады? Сам понимаешь — время нынче такое.

— Понимаю, — кивнул он серьёзно. — Ты только себя побереги, а ружьё — оно и есть ружьё. Хоть кривое, хоть косое, а свою работу сделает.

— Сделает, — кивнул я в ответ и направился к двери, завернув ружье обратно в тряпку. — Будь здоров, Михалыч. И Татьяне привет передавай.

— Обязательно передам, — он проводил меня до калитки и, уже провожая взглядом, добавил негромко и с тревогой в голосе: — Только ты там поаккуратнее, сынок. С хищниками-то шутки плохи.

* * *

Я вернулся домой. Вернее, не домой, а на съёмную хату, где раньше мы жили с Машкой.

От неё пока не было никаких вестей. В Сочи, похоже, ей неплохо живётся. Поначалу я всё думал ей позвонить, справиться, как дела. Но потом отмёл эту мысль. Всё равно пока не до неё. И пусть лучше сидит там подальше в неведении и спокойствии, пока я тут разгребаю всю эту грязь. Вернётся, когда всё закончится. Надеюсь, к этому моменту я уже решу все вопросы.

Или кто-то порешит меня. Но нет, этого не допущу.

Замок я сменил уже давно, чтобы обезопасить её. Если вдруг Машка вздумает нагрянуть нежданно-негаданно, без меня в квартиру попасть не сможет. А это сейчас самое главное — безопасность.

Перед тем, как добраться до дома, я завернул в строительный магазин. Там набрал разных вещей, на которые продавец косо поглядывал, но вопросов лишних задавать всё-таки не стал. Взял всё, что нужно было для реализации моей задумки.

Когда подошёл к подъезду, солнце уже садилось, было нежарко и пасмурно. Во дворе, как назло, крутилась какая-то бабка с пуделем. Я замешкался, подождал, пока она уйдёт за угол, а только после нырнул внутрь со свертком, в котором угадывалась разобранная ружбайка. Вошел в квартиру быстро, без лишнего шума, сразу же закрылся на замок.

Свет включать не стал. В полумраке было неуютно, но глаза быстро привыкли. Я спокойно прошёл на кухню, поставил пакеты на стол и сел, выдохнув. Достал из пакета всё, что купил, разложил аккуратно на столешнице. На смартфоне нашёл приложение радио, запустил фоном тихо-тихо, едва слышно, чтобы не было совсем уж гнетущей тишины. Из динамика доносились старые песни «Наутилуса Помпилиуса» из девяностых, и я машинально стал подпевать про себя слова, которые знал будто бы нутром, наизусть с тех времён.

Достал ружьё, что дал Михалыч, и первым делом спилил стволы ножовкой по металлу. Пилилось тяжело, металл визжал и сопротивлялся, но постепенно поддавался, и вскоре у меня в руках уже был самый настоящий обрез. Стволы получились не слишком короткими — сантиметров по тридцать, как раз то, что нужно.

Теперь очередь дошла до латунных гильз, которые вместе с ружьём отдал мне оружейник. Я аккуратно подготовил их, вставил капсюли-воспламенители. Затем пришла пора засыпать порох. Сначала думал отмерять по инструкции, как положено для двенадцатого калибра. Но решил, что дело у меня нестандартное, и увеличил навеску пороха — не чуть, а в полтора раза. Чтобы выстрел вышел не просто громким, а максимально убойным. Пусть даже стрелялку эту разорвёт к чёртовой матери.

Главное — достичь нужного результата. Убить наверняка.

Затем пришла пора нарезать поражающие элементы. Взял кусачки и старые, мелкие, но прочные стальные гвозди. Уселся и тщательно нарезал их на короткие, острые фрагменты. Работа была муторная и долгая, но я никуда не торопился. Аккуратно сложил фрагменты гвоздей в подготовленные гильзы, предварительно затолкал плотнее пыжи и прокладки. Верхний край гильзы поверх картонной прокладки залил расплавленным парафином, чтобы надёжнее держалось. Когда всё было готово, осмотрел полученные патроны. Выглядели они, конечно, грубо, небрежно, но от них пахло смертью, и это было самым важным.

Теперь настала очередь следующего этапа — сборки устройства. Я взял карабинчики и маленькие ролики, которые прикупил в магазине. Тонкий, но крепкий шнур тоже пошёл в дело. Начал мастерить из всего этого конструкцию, долго и тщательно подгоняя каждую деталь. Время тянулось медленно, усталость накатывала постепенно, но я не спешил. Не мог позволить себе ошибиться. Пока я возился с устройством, в телефоне всё так же тихо играло радио, мелькали песни и реклама, на которые я уже давно перестал обращать внимание.

Наконец, через несколько часов у меня всё было готово. Устройство, придуманное мной, казалось простым, но надёжным и смертельно опасным. Я несколько раз проверил, испытал механизм вхолостую, убедился, что ничего не заклинит и не подведёт в нужный момент.

От всей этой возни и непривычных манипуляций у меня заныла спина. Но чувствовал я себя удовлетворенно. Уже совсем скоро это устройство покажет, на что способно.

* * *

Джип Валета ехал на окраину неспешно, словно тот просто прогуливался по вечернему городу. Водитель аккуратно рулил, изредка поглядывая в зеркало на шефа, который сидел сзади и что-то напряжённо разглядывал в окне.

— Герман Сильвестрович, сейчас куда? — вежливо спросил водитель, чуть повернув голову.

— На заброшенный мост, — раздражённо произнёс Вальков. — Через протоку эту, пересохшую, старую. Я ж тебе русским языком сказал. У тебя что, Федя, память, как у рыбки, совсем никакая?

— Извините, Герман Сильвестрович, — водитель смущённо замялся и кашлянул. — Может, навигатор включу?

— Лучше ты башку свою включи, — тихо и сухо ответил Вальков, глядя на него исподлобья. — В навигаторе этого моста нет. Заброшен он, понимаешь?

За джипом, на расстоянии метров пятнадцати, двигался чёрный «Гелендваген», который перевозил бойцов Валькова. Герман Сильвестрович, судя по такому серьёзному сопровождению, явно не на пикник собрался. А ещё он нервничал, хоть и старался виду не подавать. Валет всегда держал марку, но сегодня что-то было не так.

Они уже миновали черту города, и привычный благоустроенный пейзаж за окном быстро сменился пустырями и редкими заброшенными строениями. Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая небо в багровые цвета. В сумеречном свете всё словно покрылось ржавыми пятнами, и от этого картинка за окном казалась ещё тревожнее.

— Герман Сильвестрович, там человек на мосту, — осторожно заметил водитель, резко сбавляя скорость. — Вон он стоит, прямо посередине.

Вальков в этот же момент чуть приподнялся, напряжённо всматриваясь вперёд. На мосту через старую пересохшую речушку действительно стояла фигура человека в толстовке с глубоко натянутым на голову капюшоном. Он был один, стоял абсолютно неподвижный, будто замер, не чувствуя никакого волнения или тревоги. В руках у него была удочка, которую он спокойно держал над пустым руслом.

— А вы как догадались, что он будет именно здесь? — тихо спросил водитель, обернувшись.

— Опыт, Федя, — самодовольно хмыкнул Валет. — Опыт, мать его… Артур всегда стресс снимал рыбалкой. А рыбачил он только здесь, именно с этого моста. Тут речка протекала, а в этом году русло пересохло напрочь. Я подумал, если ему идти больше некуда, он придёт сюда в тяжкую минуту. Тормози здесь. Только аккуратно, не спугни мне Артура. Брать будем сейчас, другого шанса не будет.

Голос Валькова стал ниже, он чуть откинулся на сиденье и почти шёпотом процедил, как бы для самого себя:

— Артур слишком много знает. А на кону сейчас… все.

Машины остановились перед мостом. Заезжать на старые доски и проржавевшие металлические балки не рискнули: конструкция могла рухнуть, она и так едва выдерживала собственный вес.

Валет вышел из джипа, поправил пиджак и неторопливо направился к мосту. Из «Гелендвагена» вслед за ним выпрыгнули трое бойцов в камуфляже. Они двигались позади своего босса, стараясь держаться на некотором расстоянии, но при этом внимательно следили за происходящим.

— Артур! — громко окликнул Вальков фигуру на мосту, шагая уверенно и широко. Голос его был почти весёлым, дружелюбным. — Дорогой мой! А я тебя везде ищу, весь город перевернул! Ты что творишь-то? Из больнички сбежал, всех на уши поставил. А я так и знал, что здесь тебя найду. Поехали домой… В больницу не поедем!

Он двигался навстречу — и вдруг замер, оборвав шаг посреди очередной доски, как будто резко натолкнулся на невидимую стену. Сердце у него ёкнуло и бешено забилось в груди. Впереди неподвижно стоял Савченко, и он никак не отреагировал на слова Валета, даже не шевельнулся. На его лице, под глубоким капюшоном, угадывалась грубо намотанная повязка, закрывающая пустую глазницу. Но вместо удочки в руках он сжимал обычную тонкую ветку — небрежно сломанную, с торчащими сучьями. Держал он её так, будто это было рыбацкое удилище, и напряжённо смотрел на конец, будто там вот-вот что-то должно клюнуть.

Валет тяжело выдохнул. Ему окончательно стало ясно — Дирижёр слетел с катушек. Герман замер, не решаясь подойти ближе. Развернулся, глянул на своих бойцов, процедил еле слышно, одними губами, чтобы Артур не услышал:

— Берите его, ребята. Только осторожно и тихо. Аккуратно с ним, слышите?

Он говорил твёрдо, но в глубине души уже понимал — Артур теперь не тот человек, которого можно было вернуть обратно. Артур стал очень опасен, и не потому, что в голове у него хранится компромат на него, Валета. Он страшен, как раненый хищник. Ему уже нечего было терять, а значит, он мог пойти на любую отчаянную меру.

Бойцы начали медленно приближаться, осторожно наступая на старые доски моста, аккуратно обходя проржавевшие дыры и щели. Движения отточены и слажены, лица сосредоточены, они внимательно следили за каждым движением человека в толстовке, которого им теперь предстояло взять.

А Валет остался стоять чуть позади, бессильно сжимая кулаки в карманах пиджака и тяжело дыша. Сейчас, когда на кону стояло слишком много, он не мог позволить себе ошибиться. Герман Сильвестрович ждал, когда бойцы сделают своё дело, и молча молился, чтобы обошлось без лишних осложнений. Но что-то глубоко внутри подсказывало ему, что осложнения неизбежны.

— Как же так, Артурчик? Как же так? — шептал как молитву Валет, нащупывая в кармане маленький цилиндрический предмет.

Друзья! Максу предстоит непростая битва! Давайте кинем под книгу лайков ему на удачу! Спасибо!