Глава 10

Один из подручных Валета, молодой ещё парень, недавно принятый на службу, сделал шаг вперёд, явно стремясь показать себя перед шефом и старшими товарищами. Лицо самоуверенное и наглое, глаза он и теперь щурил с усмешкой. Он, видимо, не успел узнать Дирижёра поближе и не понимал, что перед ним человек, от которого можно ждать чего угодно, и в самом буквальном смысле. Парень даже не стал доставать оружие, напротив, демонстративно засунул руки в карманы и шагнул навстречу Дирижёру, будто перед ним был жалкий пьяница, который не стоил внимания — но с которым приходится работать по приказу шефа.

— Стой, куда, дурак! — крикнул ему вслед Вальков, но было поздно.

Секунда — и хрупкая иллюзия контроля, которую Валет и его бойцы старались сохранить, рухнула окончательно.

Дирижёр, стоявший неподвижно, с опущенной головой, словно внезапно ожил, будто пружина распрямилась в его теле. Длинная палка, которую он держал в руках вместо удочки, взметнулась в воздух, описав короткую резкую дугу, и остро заточенный конец с чудовищной точностью ударил прямо в левый глаз самоуверенному охраннику.

Звук был глухим, коротким, как удар ножа в спелый арбуз. Палка легко пробила глазницу, глубоко вошла внутрь, с тихим хрустящим всхлипом проникла глубоко в мозг. Парень так и не успел охнуть или вскрикнуть — он просто замер на месте, будто окаменел, и его лицо навсегда застыло в удивлённом выражении глупой, беспомощной растерянности, будто бы он всё ещё пытался осмыслить, в какой же момент так жестоко и непоправимо лажанул.

Потом его тело как-то странно обмякло, он осел вниз, как безвольная сломанная кукла, и с тихим шорохом рухнул прямо под ноги Савченко. Дирижер резко отшвырнул палку.

Валет и остальные бойцы стояли с застывшими лицами, не двигаясь с места.

Артур же посмотрел своим единственным глазом прямо на Валета. Но в его взгляде не было безумия или отрешенности. Только холодный расчет и тихая ярость и уверенность человека, которому уже нечего терять. Назад пути для него не существовало.

В следующий миг двое бойцов, наконец, очнувшись от оцепенения, резко потянулись к кобурам, нервно расстёгивая клапаны.

— Не стрелять! — громко и властно рявкнул Валет, так что его голос, жёсткий и слегка сорванный, прокатился по всему мосту эхом и резко прервал суетливые движения бойцов.

Он не просто так дал такой приказ. Он видел взгляд Савченко — и в нем не было того помутнения, что он ожидал увидеть. Взгляд Артура, хоть и тяжёлый и холодный, был совершенно осмысленным, ясным — даже слишком спокойным для безумца.

И на губах его играла едва уловимая, холодная и презрительная ухмылка, от которой становилось неуютно. Она была словно насмешка, брошенная в лицо боссу.

Савченко спокойно наклонился к лежащему телу убитого охранника, без особых усилий поднял его и перекинул через низкие перила моста, как бросают за борт ненужный груз.

Тело охранника полетело вниз и глухо шлёпнулось о высохшее русло старой речушки. Звук был мерзкий, влажный, словно мокрая тряпка с силой ударилась о бетонный пол. Тело раскинулось внизу, неестественно перекошенное, среди острых камней, покрытых рыжиной.

Савченко снова повернулся к пришедшим, распрямил плечи и посмотрел прямо на Валета.

— Убери своих бандерлогов, Герман, — холодно и отчётливо сказал он с интонацией человека, который полностью контролирует ситуацию. — Ты же знаешь, я не люблю, когда на меня спускают с цепи псов.

Валет попытался разрядить обстановку, натянул на лицо нервную улыбку, но и она вышла у него вымученной и неестественной:

— Артурчик, ты… ты, выходит, в себе? — произнёс он наигранно радостно, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Твою дивизию, а я-то думал, ты того… Не в обиду, Артур, мы просто хотели спокойно посадить тебя в машину и поехать домой. Ты сам же видел — я не дал этим дебилам достать оружие.

— Оружие? — зло прошипел Савченко, и его единственный глаз, не мигая, смотрел прямо в лицо Валькову, словно око прицела, и прожигал насквозь. — Пистолеты бы им не помогли.

— Артурчик, родной, ну ты чего? — Вальков подошел чуть ближе к Дирижеру и протянул ему руку. Вторая рука оставалась в кармане пиджака. — Поехали уже домой.

Охранники стояли рядом неподвижно и молча, стараясь лишний раз не шевелиться. Валет осторожно, с показной медлительностью подошёл еще ближе. Взгляд у него был внимательный и цепкий, будто он примерялся, просчитывая каждый следующий шаг.

Савченко несколько долгих секунд раздумывал. Его единственный глаз внимательно и жёстко смотрел на Валета, словно он пытался прочесть его истинные намерения. Потом всё же нехотя протянул руку и пожал ладонь Валькова. Рукопожатие вышло слишком быстрым и настороженным.

— Они кололи мне препараты, — тихо, стиснув зубы, процедил Савченко. В голосе у него сквозила боль, скрытая ярость и обида. — Я знаю, что это был твой приказ. Они вливали в меня какую-то херню: галоперидол или что-то другое. Я даже пальцем пошевелить не мог.

— Какие препараты? — Валет показал удивление, искреннее и неподдельное, будто он действительно впервые об этом слышал. — Я понятия не имею, о чем ты. Я этого докторишку Киреева на ремни порежу. Сам, лично!

Вальков произнес это так убедительно и искренне, что даже бойцы позади поверили, по крайней мере, старались не показывать иного.

— А хочешь, я тебе его отдам? Этого Айболита…

— Не держи меня за идиота, Герман — прохрипел Савченко, криво ухмыльнувшись. — Мы оба знаем, что к чему.

— Да пошли уже домой, Артур, — снова мягко и успокаивающе произнёс Валет, чуть приблизившись, аккуратно приобнял Савченко за плечо и легонько, по-дружески похлопал по спине. — Поедем и там всё решим спокойно, по-человечески. Ты же знаешь, я всегда был на твоей стороне. Все будет как раньше… Это Яровой во всем виноват. Это ему мстить надо. И что ты вообще здесь делал? — Валет кивнул на мост.

— Ждал тебя… А ты думал, я свихнулся? Рыбачу палкой?

— Все, все, брат, пойдем… — Герман потянул Дирижера за плечо по направлению к машине, обернулся к охранникам и, кивнув на перила моста, коротко бросил: — Ну чего встали, рукожопы? Приберите там все!

Потом снова повернул голову к Савченко и проговорил с деланным вздохом:

— Видишь, Артурчик, с кем работать приходится… Ну ничего, сейчас тебя долечим и… И все как раньше будет. А Ярового — не будет.

Артур медленно кивнул, сделал шаг вперёд, к машине, уже соглашаясь с боссом. В этот самый миг Валет плавно и быстро вытащил руку из своего кармана. Движение было мгновенным и почти незаметным. Что-то маленькое, похожее на иглу, блеснувшее в лучах закатного солнца, торчало из зажатой ладони. Это был заранее подготовленный шприц, который Валет без колебаний и очень точно воткнул Савченко в спину.

Дирижер даже не успел понять, что случилось, как палец Валета резко и решительно надавил на поршень, выпуская весь препарат в тело.

— Ты что… — едва успел выдохнуть Савченко, и тут же его голос оборвался.

Препарат сработал мгновенно. Дирижер обмяк, ноги стали ватными, и он начал медленно оседать.

— Ну, чего встали, дебилы? — зло и резко прошипел Валет, посмотрев на охранников. — Держите его уже, пока он тут окончательно не завалился!

Охранники встрепенулись, подскочили и поспешно подхватили Дирижера под руки, осторожно удерживая от падения. Лицо Савченко стало бледным, единственный глаз закатился, голова тяжело свесилась на грудь.

Вальков молча смотрел, как подручные аккуратно тащат полубессознательное тело к машинам. На лице его застыло выражение мрачного удовлетворения и тревоги одновременно, будто он понимал, что совершил нечто непоправимое, но всё-таки не сомневался — сделал то, что было необходимо сделать.

* * *

Ночь стояла глухая и темная. Двор был пуст, только тусклые фонари едва-едва рассеивали жёлтые пятна света по потрескавшемуся асфальту. В глубине двора, под покровом деревьев, почти невидимая из-за густой темноты, стояла неприметная серая легковушка непонятной модели, с потрёпанными боками, видавшим явно не один десяток таких вот тайных ночных вылазок.

Из машины вышли двое, негромко хлопнув дверями, будто опасались разбудить случайных свидетелей. Первый был коренастый, плотный, широкоплечий мужик. Второй — длинный, худой, сутулый, с острыми локтями и лицом, почти скрытым в тени капюшона. Он был полностью в чёрном, и в этом ночном мраке, среди размытого фонарного света, его образ казался почти мистическим — напоминал вампира, которому не нашлось места в гробу, и теперь он блуждает по ночным улицам Новознаменска.

Оба молча направились к подъезду. Тарас шагал уверенно, чуть покачивая плечами, второй двигался мягко и бесшумно, словно не касаясь подошвами асфальта. У подъездной двери Тарас ловко вытащил из кармана универсальный ключ от домофонов, мельком огляделся, проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь за ними. Секунда — и дверь тихо пикнула, пропуская гостей внутрь.

В подъезде воняло табаком, ночной сыростью и хлоркой, которой кто-то такой же невидимый регулярно пытался выводить следы пьяных посиделок и мелких бытовых драм.

Киллеры остановились перед старой потёртой дверью, за которой до сих пор горел свет, несмотря на глубокую ночь. Они видели из машины, что свет горел на кухне, значит, жертва — дома.

Тарас усмехнулся, прищурившись, и негромко прошептал, обращаясь к Виктору:

— Не спит, падла, — его голос звучал зло и хрипло, с явной усмешкой. — Ну ничего, сейчас уснёт уже навсегда. Я вообще не думал, что всё окажется настолько просто. По-моему, Валет совсем хватку потерял, если такие бабки платит за какого-то лоха. За лохов столько не платят, правда, Виктор?

Он говорил, больше чтобы отвлечься и сбросить напряжение перед делом. Виктор же не проронил ни слова, продолжая стоять молча и безучастно. Со стороны даже казалось, что он в принципе не способен разговаривать. Но его взгляд реагировал на каждое слово Тараса осмысленно и хладнокровно. Иногда он чуть поворачивал голову, словно прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он один. И это молчание придавало ему особый вес и загадочность, которой так не хватало Тарасу, любителю поговорить и обсудить предстоящее дело.

Этот молчаливый, высокий и тощий напарник был необходим в их тандеме, чтобы разбавить болтливость Тараса и не дать окружающим решить, что они оба — пустозвоны и болтуны.

Тарас неторопливо достал из кармана небольшой кожаный футляр, похожий на ключницу, потёртый, потрескавшийся, видавший не одну подобную ночь. Он развернул его, и в тусклом свете подъездной лампочки блеснул целый арсенал тонких металлических отмычек — разных, маленьких, широких, острых и гладко отполированных до зеркального блеска.

Рядом с ним Виктор спокойно вытащил из внутреннего кармана пистолет и, поглядывая по сторонам, начал медленно накручивать на ствол длинный глушитель. Делал он это неторопливо и сосредоточенно, словно выполнял давно отработанный ритуал. Закончив, он щёлкнул кнопкой предохранителя и замер, всем видом показывая, что готов.

Тарас тем временем начал возиться с замком. Он действовал аккуратно и без суеты, слегка наклонившись вперёд и прислушиваясь к тихим шорохам внутри замочной скважины. Своими тонкими инструментами он орудовал почти бесшумно, шурша не громче мыши, но при этом, не прекращая, тихо-тихо бормотал себе под нос:

— Кто в теремочке живёт, кто в невысоком живёт?.. — фраза была детской и забавной, но голос у Тараса звучал зло, холодно и ядовито.

Он всегда сопровождал свои действия такими репликами, будто без них не мог сосредоточиться на работе. Впрочем, от этого он вовсе не казался непрофессионалом. Наоборот, эти насмешливые, презрительные комментарии добавляли его образу какой-то особой жестокости и профессиональной хладнокровности, показывали, насколько ему было наплевать на тех людей, которых они с Виктором получали в виде очередного заказа.

— Готово, — шёпотом проговорил Тарас, осторожно провернув отмычки в замке. Раздались едва различимые щелчки, дверь чуть дрогнула, поддаваясь его усилию.

Тарас слегка потянул дверь на себя, убедился, что она открывается, затем остановился и жестом головы дал понять напарнику, что собирается пойти первым. Виктор уже было двинулся вперёд, но Тарас коротким кивком головы остановил его.

— Почему это всегда ты должен первым стрелять? — с усмешкой прошептал Тарас. — Я сам хочу этого лоха прикончить. И сделать это хочу ножом.

Последние слова он произнёс ещё тише, едва слышно, одновременно вынимая из внутреннего кармана вовсе не нож, а тонкий, изящный стилет с гранями и небольшой рукоятью, увенчанной простым, но изысканным перекрестием. С этой деталью оружие походило на миниатюрную шпагу.

Виктор же на это ничего не отвечал, будто прервать теперь молчание для него значило стать кем-то другим. Не сгустком тени, исполняющим чужие желание, а кем-то из плоти, имеющим собственные замыслы и порывы. Он не стал даже кивать напарнику, просто замер и больше не рвался вперёд.

Тарас тоже понял это без слов и чуть улыбнулся. Он очень любил работать именно стилетом. Тонкий гранёный клинок не убивал жертву мгновенно, а оставлял ей несколько секунд или даже минут, чтобы осознать свою неминуемую смерть. Он точно знал, куда надо ударить, чтобы смертельно ранить человека, но при этом оставить его умирать мучительно и долго. Печень, почки, гортань или область чуть ниже грудины — Тарас мастерски разбирался в таких местах. Он не раз видел, как уходит жизнь из взгляда его жертв, и это было для него чем-то вроде особого удовольствия. Своим фирменным почерком.

Дверь он потянул на себя чуть сильнее, совсем неслышно. Она плавно и послушно подалась, не издав даже малейшего скрипа. В образовавшуюся щель можно было протиснуть руку, затем осторожно поставить ногу. Тарас уже был готов проскользнуть внутрь, уверенный и абсолютно спокойный. Он не ощущал никакой опасности, напротив, даже испытывал некоторое разочарование от того, что идёт на такую лёгкую добычу.

Тогда он резко распахнул дверь шире, как будто решил больше не играть в кошки-мышки, не прятаться, как крыса, по углам, а просто зайти и разобраться с лохом.

Лишь в самую последнюю секунду поддавшийся порыву киллер вдруг заметил, что к двери привязана какая-то верёвочка, тонкий шнур, натянутый почти незаметно, чуть дрожащий от его движения. Он почувствовал её напряжение уже слишком поздно, когда инерция его собственного жеста сделала своё дело. В голове стремительно мелькнула догадка, собирая детали в одно: щелчок, какой-то скрип, и в следующее мгновение где-то в глубине квартиры что-то резко звякнуло, дёрнулось и… сработало.

— Твою мать… — только и успел выдохнуть Тарас, когда два ствола самодельного устройства одновременно, громко и резко грохнули дуплетом прямо ему в лицо.

Горсть нарезанных кусачками стальных гвоздей, с бешеной силой вылетев из коротких стволов, врезалась в лицо Тараса и мгновенно превратила его в кровавое месиво. Он даже не вскрикнул, почувствовав страшную боль, что взорвалась в его голове. Глаза, нос, губы и язык моментально исчезли в кровавом, раскалённом хаосе. Лицо сделалось одной изувеченной кровоточащей кашей. В мозгу ещё сверкнула последняя мысль о том, как глупо он попался, но даже осознать её полностью он уже не успел.

— Х-х-х…

Тарас рухнул навзничь, издавая лишь тихий хрип. Он умер не сразу. Мелкие осколки гвоздей сделали своё дело — смертельное ранение было страшным, мучительным и болезненным. Он умирал так же, как когда-то погибали от его стилетных ударов жертвы, но только всё же быстрее.

Ещё несколько секунд он хрипел, захлёбываясь собственной кровью, пытаясь вдохнуть воздух сквозь рваную, искалеченную гортань. Но затем издал последний хрип и затих.

От автора:

✅10-й том «Чумы»!

✅Он попал в 1942 год и превратился в настоящий кошмар для фашистов. Его оружие — тёмная магия, зло во имя добра. На первые 4 тома большие скидки!

✅ https://author.today/work/358686