Глава 16

Я медленно, шатаясь, поднялся с бетонного пола, опёрся ладонью о стену и огляделся. Мертвецки бледный свет лампы давил на глаза, тянул к себе, будто насмешливо спрашивал: «Ты разве ещё живой?». Я пытался понять — что это было. Глюк, сон, наваждение? Но всё виделось слишком правдоподобным, слишком явственным, чтобы просто отмахнуться. Запах её духов, буквы, написанные рукой, след поцелуя на бумаге.

Ни с чем не сравнимый дух, запахи и звуки девяностых. Будто бы я снова очутился ненадолго в той, прошлой жизни. В жизни Лютого. И там, в той жизни, открылось неоспоримое — у меня есть сын.

Как же я тогда не догадался? Не понял настоящей причины её отъезда. Аня ведь просила — прочитай записку. Я мог всё узнать тогда, сразу. Но я порвал её, не захотел слушать оправдания, посчитал всё предательством. Дурак!

Ладно. Теперь уже поздно жалеть. Главное — выбраться отсюда живым. А там я найду его. Моего сына. Или, может быть, дочь. Нет… почему-то уверен — сын. Аня так сказала.

— Макс, ты в порядке? Как себя чувствуешь? — в голосе Кобры прозвучала тревога.

— Живее всех живых, — буркнул я и поднялся. — Что тут у нас?

Подошёл к решётке, дёрнул её с силой. Раз, другой, третий… Толку — ноль.

— Бесполезно, — подал голос Чанчиков. — Мы пробовали. Теперь как звери в клетке. Ну, хоть не убили сразу — и на том спасибо…

Голос его тянулся плаксиво, но на нытье никто уже не реагировал.

Решётка была сварена из толстых прутков, каждый толщиной с палец, переплетение ячейкой, разве что руку просунуть. За ней — тёмный коридор, уходящий вглубь. Всё из бетона. От стен тянуло сыростью, запах свежего цемента стойкий и явный.

Я пригляделся и подумал: похоже, Инженер построил новую лабораторию. Совсем недавно отгрохал. С его возможностями это явно не проблема, стоит только вспомнить арсенал тех, кто выкрал Ландера.

Кстати, о нём.

— Готов поспорить, — сказал я тихо, — профессор Ландер здесь. Это скрытая лаборатория.

— Вы правы, — раздалось из полумрака.

Из тени выступил Карл Рудольфович собственной персоной. Шёл вальяжно, будто преподаватель на лекцию. На нём — безупречно выглаженный белый халат, под халатом — старомодный костюм. Бородка подстрижена аккуратно, очки сверкали, натёртые до блеска.

— Вы правы, Максим Сергеевич, — повторил он и ухмыльнулся, прищурив глаза. — Я здесь. И наконец-то вы тоже здесь. Очень и очень рад нашей встрече в таком статусе.

Он остановился напротив, сцепил руки за спиной, говорил, наслаждаясь моментом.

— Зачем я тебе? — я кольнул докторишку взглядом, но это его ничуть не смутило.

Он как ни в чем не бывало, стал рассказывать:

— С первой нашей беседы я испытывал дикое, непередаваемое желание исследователя, чтобы вы оказались под моим контролем. Ваш организм уникален. Он живёт двойственной жизнью. Это может продвинуть наши исследования… очень далеко.

— Какой ещё двойственной жизнью? — усмехнулся я. — Я обычный человек.

— Я не могу объяснить это простыми словами, — профессор чуть склонил голову. — Но я, как учёный, как психолог со стажем, понял это сразу.

— Макс, что он несёт? — нахмурилась Кобра.

— Понятия не имею, — ответил я. — Кукухой поехал, разве не видишь?

— У вас много вопросов, друзья мои, — театрально вскинул руки Ландер. — Вы хотите знать, где вы, зачем и почему оказались здесь. Одно могу сказать точно: это ваше последнее прибежище. Вы отсюда больше не выйдете.

Профессор, как всегда, был до жути высокопарен. Но на некоторых это отлично работало — Чанчиков при этих его словах жалобно заскулил, вцепился руками в колени.

— А если кто и выйдет, — продолжил профессор, и голос его стал жёстче, — то это уже будет совсем другой человек.

— Сука… — прошипел Мордюков, глядя на Ландера исподлобья.

— Ну-ну, зачем так грубо, — Ландер покачал головой и ухмыльнулся так укоризненно, что злость и у меня вскипела.

— Чего лыбишься, интеллигент? — рявкнул Мордюков, налившись пунцом. — Все твои интеллигентские штучки я тебе знаешь куда засуну? В глотку очки вставлю и заставлю проглотить, гнида. Только выпусти из клетки. Ну!

Профессор даже бровью не повёл, поправил белоснежный халат, словно это была обычная реплика на кафедре.

— Друзья! — произнёс он подчеркнуто вежливо и торжественно. — Так и быть… я готов выпустить одного из вас.

Мы насторожились, переглянулись, ждали продолжения.

— Но, как вы понимаете… — Ландер поднял указательный палец по-учительски. — За всё есть цена. И за свободу тоже.

— Денег, падла, хочешь? — прошипел Мордюков, подаваясь вперёд.

— Нет, — профессор усмехнулся. — Деньги — это болезнь, это мусор. За них продаются только слабые. Я хочу иного.

Он сделал шаг ближе к решётке, в линзах очков блеснул свет.

— Вы должны заплатить кое-чем другим. Вы должны доказать мне, что способны перейти на другую сторону. Что вы в силах отринуть своё «я», своих друзей, коллег и… и стать моими союзниками.

— Ты что несёшь, гнида? — Семён Алексеевич зыркнул на него так, будто хотел испепелить взглядом. Кулаки его дрожали, пальцы вцепились в прутья решётки, он снова попытался ее вырвать, но тщетно. — Союзниками? Да я тебя собственными руками удавлю, когда выйду отсюда.

Ландер снова ухмыльнулся и, наклонив голову, будто изучая нас под микроскопом, продолжал.

— Итак, друзья, — профессор лениво махнул рукой, и к нему подошёл человек в камуфляже и маске. Без слов протянул Ландеру револьвер.

Старый, потёртый и закопчённый. Деревянные щечки на рукоятке превратились в подобие железа. Профессор с демонстративной медлительностью откинул барабан, вложил один патрон, щёлкнул, покрутил, и звук храпового механизма разнёсся по подземелью.

— Нет-нет, вы неправильно подумали, — голос его звучал почти ласково. — Это не русская рулетка. Здесь всё гораздо интереснее. Поверьте, я не азартен и мой мозг не требует зрелищ. Это нужно лишь для моих исследований. Я никогда ничего не делаю просто так. Я человек науки.

Он приблизился к решётке. Я тоже шагнул вперёд, напрягся, мысленно примеряясь — дернуть за халат, вдавить докторишку в прутья, разбить голову о сталь. Но нет. Ландер остановился в полутора шагах, словно точно зная — мои руки не дотянутся. Ничьи руки не дотянутся.

— Максим Сергеевич, что вы так напряглись, — спокойно произнёс профессор, будто читая мои мысли. — Расслабьтесь и не делайте глупостей. Вам меня не достать, я соблюдаю все меры безопасности.

Вот же гад. Чувствует людей, выхватывает малейшие движения, ловит эмоции. Настоящий специалист, психолог, что называется, от бога, хоть и гнида редкостная.

— Правила просты, — продолжил он. — В револьвере один патрон, — он снова провернул барабан, и щелчки прозвучали гулко. — Я даю вам оружие. Один из вас должен убить любого другого. Добровольно.

— Ты охерел, тварь? — рыкнул Мордюков, стиснув решетку от злости.

— Тише-тише, — профессор поднял ладонь. — Я ещё не закончил. Тот, кто решится убить, будет освобождён из клетки. Я обещаю.

— Никто никого убивать не будет, — твёрдо проговорила Кобра, глядя прямо ему в глаза. — Это всё твои больные фантазии, мудила.

— Я даю шанс, — улыбнулся Ландер, — использовать его или нет — ваше дело. Как бы не пришлось потом сожалеть.

Психотерапевт отошёл к стене, человек в камуфляже скрылся в проходе. Ландер присел, вымеренным движением наклонился и катнул по бетону револьвер к нам в клетку. Оружие закрутилось, словно волчок, стукнулось о прутья и, звякнув, остановилось у кромки.

Мы стояли молча, каждый думал, что делать. Подвох чувствовался, но в чём именно — неясно. Взять оружие и пустить пулю в Ландера? Но профессор уже растворился в темноте.

И тут из динамика под потолком загремел его голос:

— Господа, приступайте. Я вас вижу и слышу. Как, впрочем, и вы меня.

Рукоятка револьвера оказалась просунутой сквозь прутья внутрь, ствол — наружу.

— А вот хрен тебе, — крикнул Мордюков. — Никто к этому не притронется!

Но едва он договорил, как участковый Чанчиков метнулся пулей. Мы и моргнуть не успели, а он уже схватил револьвер, прижался спиной к прутьям и направил ствол на нас.

— Эй, капитан, не дури, — Мордюков поднял ладони, глаза его округлились.

— Брось пушку, дебил, — процедила Кобра.

— Чанчиков, опусти оружие, — спокойно сказал я. — Это развод.

— Чанчиков… Чанчиков… — передразнил нас участковый, руки, сжимающие револьвер, дрожали. — Вы даже имени моего не знаете… Хоть кто-то скажет, как меня зовут?

— Все знаем, — сказал Мордюков. — Просто…

— Что — просто⁈ — взвизгнул Чанчиков. — Ну, кто-нибудь! Как меня зовут⁈ А?

— Тебя всегда называли Чанчиков, так просто, — твёрдо сказала Кобра. — Ну, опусти револьвер. Не дури. Мы поговорим.

— Нет! — сорвался он, лицо перекосилось. — Я не готов здесь подыхать! Не готов! Я вырвусь… Пусть и такой ценой…

— Послушай… Патрон в барабане один, — сказал я твёрдо, глядя прямо в обезумевшие глаза участкового. — Ты сможешь убить только одного из нас. Если еще и попадёшь, вон у тебя руки как трясутся. Или ранишь. Но подумай, — голос мой был словно камень. — А остальные двое? Что они с тобой сделают после? Ты подумал?

— Я… я не хочу умирать… — пробормотал он, заикаясь, — я хочу выбраться… Он… он обещал меня выпустить… — шумно сглотнув, капитан кивнул за спину, в тёмный проём, где скрывался Ландер.

И словно в ответ, из динамика под потолком раздался голос профессора, торжественный и ядовитый:

— Небольшая поправка, друзья мои. Да, патрон один. Но мои люди тут же вытащат того, кто сделает выстрел. Вытащат из клетки и не оставят на растерзание другим. Так что… решайтесь.

— Вы слышали⁈ — болезненно выкрикнул Чанчиков. — Вот! Меня вытащат!.. Простите меня… я давно хотел это сделать!

— Убить нас? — хмуро спросил Мордюков.

— Нет! — почти выкрикнул Чанчиков. — Сказать вам всё в лицо! Я не просто Чанчиков… Меня Лёшей зовут.

— Хорошо, Лёша, — Мордюков поднял ладони вверх, пытаясь успокоить его. — Убери пушку. А если решишься стрелять… Пусть это буду я. Стреляй в меня.

Семён Алексеевич шагнул вперед и расправил плечи пошире, будто надеялся собою перекрыть всё пространство этой темницы.

— Нет уж, — прохрипел Чанчиков, и ствол дрогнул, переведясь на меня. — Яровой должен сдохнуть. Это будет он…

А у меня в голове мелькнуло всё то, что говорил Шульгин, пока был не в себе. Но… этого-то не могли успеть запрограммировать?

— Это ещё почему⁈ — возмутилась Кобра.

Я тоже ждал ответа.

— Он… самый молодой и сильный из вас, — задыхался Чанчиков. — Я с ним точно не справлюсь, если что…

Щёлк! — сухо прозвучал удар курка. Он выстрелил самовзводом, барабан провернулся — и курок ударился в пустую камору.

Я рванулся на него, но Мордюков был рядом. Успел схватить меня за плечо, отшвырнул в сторону, сам шагнул вперёд. И в этот момент — щёлк! — снова взвёлся курок, и теперь барабан повернулся на ту самую камору, где сидел патрон.

Бах!

Прогремел выстрел. Звук ударил по ушам так, что мир качнулся. В бетонных стенах эхом грохнуло слишком сильно, заложило уши.

В груди у Мордюкова распустилась аккуратная дырочка. Он застыл, глядя вперёд широко раскрытыми глазами, будто не верил. Схватился за грудь, но рука застыла в сантиметре, ещё постоял, а затем пошатнулся, рухнул на колени, потом повалился на бок.

— Ах ты, сука! — закричала Кобра, бросаясь к раненому.

Я уже подскочил к Чанчикову, вырвал у него револьвер, и со всей силы ударил кулаком в лицо. Его отбросило на решётку, затылок глухо стукнулся о металл, он сполз вниз.

— Спасите! — захрипел он, ползая по полу. — Вы обещали! Спасите!

Мордюков лежал на холодном бетоне. Темное пятно медленно расползалось по форменному кителю. Тот впитывал много крови, но все впитать не мог. Полковник ещё пытался говорить:

— Ничего… ребятки… Мы еще покоптим… не дождутся… Мы… Я…

Голос затухал. Он не успел договорить фразу, отключился.

Двое автоматчиков подскочили к решётке. Стволами, ткнув сквозь прутья, они отогнали меня в глубь клетки. Чанчиков при этом сам вжался в железо, как крыса в угол. Замок щёлкнул, дверь приоткрыли, всё это время держа нас с Коброй и Мордюковым на мушке.

Выволокли участкового наружу. Ноги его подкашивались от страха, и он больше напоминал безвольный мешок, чем человека. Клетку за ним снова замкнули, ключ лязгнул в скважине.

Раздались хлопки. Редкие, медленные. Это аплодировал профессор. Вышел на свет.

— Браво, браво, — протянул Ландер, глаза его блестели. — Это было прекрасное представление.

Чанчиков ползал по полу, пытаясь подняться, но руки дрожали, ноги его не держали. Он захлёбывался криками:

— Вы теперь отпустите меня? Вы обещали!

— Да, конечно, — мягко сказал Ландер. — Я сказал, что вытащу вас из клетки.

Он махнул рукой. Один из автоматчиков поднял ствол и выпустил короткую очередь. Пули прошили Чанчикова в грудь и горло. Тот даже не успел ничего понять: как лежал на полу, так и остался, распластавшись, окровавленной мерзкой тушкой.

— Вот, — спокойно произнёс профессор, — я сдержал слово. Вытащил тебя из клетки. Но ты не прошёл проверку и мне не нужен.

Он подошёл ближе, тронул тело носком ботинка. Повернул, чтобы видеть лицо, ещё и склонился, будто хотел хорошенько рассмотреть.

— У тебя нет воли, — произнёс он холодно. — Нет стержня. Ты демонстрируешь тотальное отсутствие стрессоустойчивости, нулевая фрустрационная толерантность. Ты импульсивен, истеричен, склонен к аффективным реакциям. Личность слабая, внушаемая. Как вас отбирают для службы, я не знаю, зато знаю свои критерии. Это не субъект для экспериментов. Это бракованный биоматериал. Без обид…

Он выпрямился, вытер носок ботинка о форму Чанчикова и повернулся к нам, уже потеряв к трупу всякий интерес.

— Ему нужна помощь! — крикнула Кобра, стоя на коленях возле Мордюкова. Голос её срывался, в нём звучало отчаяние. — Он истекает кровью, ему нужна срочная медицинская помощь! Прошу!

— Уважаемая, — с мягкой улыбкой ответил Ландер, словно разговаривал не о человеке, а о подопытной крысе, — у нас тут не больница.

— Ах ты, больной ублюдок! — выкрикнула Кобра, вскакивая. — Тварь, чтоб ты сдох!

— Ваши проклятия вам не помогут, — холодно произнёс профессор.

Он махнул рукой. Двое автоматчиков приблизились, отперли клетку. Один из них наставил на нас ствол.

— Без глупостей, — ледяным голосом проговорил Ландер. — Вы видели, что стало с вашим коллегой, — он снова ткнул носком ботинка в сторону Чанчикова. — Попробуете дернуться — ляжете рядом.

Второй в камуфляже, закинув автомат за спину, шагнул в клетку, ухватил Семёна Алексеевича за ноги и начал тащить наружу.

У меня внутри всё сжалось. Хотелось рвануться, навалиться на эту скотину, сорвать у него оружие, врезать прикладом. Но времени было бы слишком много: пока добегу, пока сдёрну автомат с его плеча — второй положит нас с Коброй за секунды, даже меньше.

— Чёрт… — прошипел я и сжал пальцы так, что ногти впились в ладони.

Клетка захлопнулась с металлическим лязгом. Мордюкова утащили в коридор. Он был без сознания, жив ли? Не знаю…

Кобра вцепилась в меня, прижалась, по щекам у неё катились слёзы.

— Он ещё жив… он жив… — прошептала она, но голос её дрожал.

Я прижал её к себе, провёл ладонью по её волосам и сказал тихо:

— Он герой. Он закрыл собой меня. Отдал жизнь за меня.

В груди жгло так, будто туда загнали раскалённый гвоздь. Вспомнилось — в прошлой жизни Сёма бросил меня, струсил, сбежал. А в этой встал под пулю, прикрыл своей грудью. Искупил всё кровью. Полностью.

Комок в горле мешал дышать. Глаза жгло.

— Всё хорошо, — сказал я, гладя Кобру по голове. — Мы вырвемся. Обязательно вырвемся.

— Друзья… — окликнул нас профессор. Голос его звучал опять делано мягко. — Не хочу прерывать, не хотелось бы мешать вашему воркованию. Но…

Он сделал паузу, усмехнулся.

— О-о… да я смотрю — вы влюблены друг в друга. Это сразу видно.

Кобра чуть отстранилась, я тоже отпустил её плечо.

— Не выдумывай ерунды, — прошипела она, глядя на профессора с ненавистью. — Что ты можешь знать?

— Это заметно… Во всяком случае, для профессионала моего уровня в этом нет сомнений, — развёл руками Ландер. — Но не в этом суть. Я вот про что. Вы же понимаете, что остались самые сильные, самые молодые, самые стойкие. И не просто так. Мне бы не хотелось вас потерять.

Он кивнул в сторону, за решётку. Там на полу темнели следы крови. Лужи, оставшиеся от наших коллег, расплывались по бетонному полу. Сырой, ещё не до конца высохший цемент впитывал её жадно: тёмные пятна растекались по пористым разводам, уходили в трещинки, словно в губку. Влажный пол ещё отдавал запахом свежей стройки, но теперь вбирал в себя чужую жизнь, как будто напитывался ею.

— Так вот, — продолжил профессор, выкатывая к нам небольшой медицинский столик на колёсах. — Я занимаюсь архиважными исследованиями. Это изменит представление о психофизиологии, о возможностях человеческого организма. Возможно, человечество выйдет на новый уровень благодаря моим опытам.

— Ближе к делу, Склифосовский, — оборвал я его.

Ландер улыбнулся уголком губ, натянул тонкие медицинские перчатки из синего латекса. Говорил он всё тем же воодушевленным голосом, а руки тем временем совершали точные, отработанные движения.

Вскрыл пару ампул, прозрачная жидкость поблёскивала в свете лампы. Наполнил два шприца — движения пальцев быстрые и отточенные. Иглы звякнули о лоток. Металл шприцов сверкнул хищным отблеском, словно оружие, не уступающее по опасности автомату.

— А теперь самое интересное, — произнёс профессор и подкатил столик к решётке. На верхней полке — два шприца, аккуратно уложенные на медицинский лоток из нержавейки.

Он замер, посмотрел на нас поверх очков, и глаза его блеснули фанатичным огнём.

— Этот препарат разработан моим… скажем так, работодателем, моим покровителем, — Ландер слегка скривился, будто проговорил что-то неприятное даже для самого себя.

— Инженером? — спросил я.

— Вы очень догадливый, Максим Сергеевич. Похвально. Вы — прекрасный оперативник. Да, можете называть его так. Но боюсь, что вы никогда не познакомитесь с ним лично. — Он чуть приподнял брови и снова натянул свою холодную улыбку. — Но это не главное.

Он сделал паузу, оглядел нас.

— Не бойтесь. Этот препарат не причинит вам смерти или физического вреда. По крайней мере — сразу не причинит. Вы должны ввести себе дозу. Лучше, если сделаете это сами, под моим наблюдением. В противном случае вас ждёт ликвидация.

— Да пошёл ты… — прошептала Кобра, в глазах её сверкнула холодная решимость. — Ничего я колоть себе не буду.

— Что ж… — Ландер махнул рукой автоматчику.

Тот без каких-либо сомнений вскинул ствол и навёл на неё.

— Убей её, — произнёс профессор спокойно без всяких эмоций.

— Нет! — я резко встал между Коброй и решёткой, раскинув руки. — Мы сделаем…

Повернулся к ней, наклонился ближе и зашептал:

— Оксана, это тот препарат, что они кололи Шульгину. Помнишь, я тебе описывал нашу схватку? Его физические возможности тогда выросли. Он не чувствовал боли, стал сильнее. Это… наш шанс.

Кобра поджала губы, смотрела прямо мне в глаза. Я видел — она верит, но колеблется.

— О чём вы там шепчетесь? — оборвал нас Ландер, прищурившись.

Я выпрямился и сказал вслух:

— Я убедил свою коллегу принять препарат. Давайте.

Профессор подкатил ближе столик, но тут же отпрянул от решётки, опасался, что я брошусь на него даже через прутья. Не зря боялся.

Я шагнул вперёд, протянул руку сквозь решётку, взял оба шприца с лотка.

В глазах Кобры мелькнуло сомнение, но рука дрогнула и всё же потянулась к стеклянному цилиндру с жидкостью.

Шприцы были гладкие на ощупь. С металлическими вставками и огромными иглами, больше похожими на гвозди, чем на медицинский инструмент. Я сжал один в ладони — пальцы неприятно холодило.

Затем резким движением воткнул иглу себе в плечо, прямо через ткань. Нажал на поршень, вгоняя в мышцу содержимое. Внутри будто полыхнуло огнём — плечо тут же отозвалось резким жжением. Жидкость разлилась по сосудам, и по всему телу поползло мерзкое ощущение, словно тысячи иголочек кололи изнутри. Пальцы онемели, но через несколько секунд отпустило.

Я ощутил, как мои зрачки раздались, впустив в себя весь свет. Слух обострился до болезненности: я слышал каждый вдох, каждое движение автоматчиков за решёткой. Казалось, я даже различал звук — где-то глубоко за бетонной стеной, как будто под землёй, скребётся крот. Понимал, что это, скорее всего, просто глюк, но ощущение было настолько ярким, что я не мог от него отмахнуться.

Оксана медлила. Держала шприц, но её пальцы дрожали.

— Хочешь, я помогу? — сказал я тихо. — Сделаю укол, если не решаешься сама.

Она раскрыла рот, но слова застряли в горле. Я не стал ждать. Подошёл вплотную, забрал шприц из её руки. В этот момент я стоял спиной к Ландеру и его людям.

Резко незаметным жестом вогнал иглу себе в живот и быстро ввёл вторую дозу. Жидкость мгновенно разлилась по внутренностям, тело хотело содрогнуться, будто ударило током. Но я выстоял и не шелохнулся.

Не давая никому опомниться, я повернулся так, чтобы профессор видел каждое моё движение, и вогнал шприц в плечо Оксаны. Уже пустой, но пальцы поставил так, будто поршень оттянут. Нажимал медленно, делая вид, что выдавливаю препарат в её руку. На самом деле в шприце уже ничего не было — я лишь имитировал укол.

Глаза Оксаны расширились. Она встретилась со мной взглядом и прошептала еле слышно:

— Макс, что ты наделал? Двойная доза тебя убьёт.

— Всё нормально, — прошептал я в ответ, наклоняясь к ней. — Так надо, поверь мне.

Пустой шприц звякнул о бетон, разлетевшись осколками.

Если я умру — всё кончено. Но если выдержу… это может стать нашим единственным шансом.