Глава 18

Чистильщик замер, но лишь на мгновение. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел, что я держу полозья и не даю загнать себя в пылающую печь.

Как⁈ — читалось в его взгляде.

Но в следующую секунду он рванулся вперёд, всей своей массой навалился, пытаясь дожать и вдавить меня в огонь.

Для него, кажется, не имело никакого значения то, что я больше не похож на труп или доходягу. Он был полон решимости выполнить задачу и спалить меня.

Моя рука выдержала натиск. Я собрал всю силу и свободной рукой резко ударил его в живот, туда, куда смог дотянуться. Удар получился мощным и неожиданным для него. Чистильщик охнул, воздух со свистом вырвался из могучей груди, и он ослабил хватку.

Я не дал ему времени опомниться. Схватил его обеими руками за фартук, рванул к себе и, используя его как опору, спрыгнул со стола-каталки. Одновременно разворачиваясь, я использовал весь импульс прыжка и швырнул тушу на железное ложе. Туда, где только что был сам.

Полозья заскрежетали, тележка поехала вперёд. Я упёрся всем весом и толкнул.

Стальное полотно резко задвинулось внутрь печи. Чистильщик завопил, изогнулся, пытался зацепиться за стены, но я дёрнул тележку с такой силой, что его пальцы сорвались. Он улетел прямо в раскалённую топку. Его крик утонул в пламени.

Я захлопнул массивную дверцу и только тогда отошел и перевёл дыхание. На секунду прислонился лбом к холодному бетону стены, чувствуя, как ад внутри печи бьёт жаром.

Скольких ты отправил туда, мясник?

Отдышавшись, я посмотрел на свою руку. Кожа на ладони и пальцах была красной, покрытой пятнами ожога, но не обугленной, как я ожидал. Ни страшной раны, ни боли — лишь сильное покраснение и странное, едва уловимое покалывание.

Пальцы даже вполне слушались.

— Неплохо… — прошептал я.

Неплохо быть почти неуязвимым в схватке с сильным врагом, но долго ли продлится действие препарата, я не знал.

* * *

Я кинулся к Мордюкову. Он был без сознания, но жив — грудь поднималась, хоть и редко и тяжело. По крайней мере, новой крови я не увидел, а это давало слабую надежду на его спасение. Я скинул с себя рубаху, разорвал ткань на длинные полосы и перетянул ими рану, насколько хватило сил и опыта.

— Потерпи, Сёма… — проговорил я, глядя на его побледневшее лицо. — Потерпи, не вздумай умирать, слышишь?

Я выпрямился и огляделся. Помещение, кажется, изначально было спроектировано под крематорий. Слишком уж всё было продумано. Инженер явно предусмотрел всё, даже такой участок в своём подземелье. Здесь собирались ликвидировать тех, кто не нужен, отработан, превращать в пепел, будто их и не существовало никогда. Подопытные растворялись в огне, исчезали бесследно, и никто бы не узнал, куда они делись.

Я вышел в коридор. Полумрак тянулся во все стороны. Стояла тишина, но долго она не продлилась. Я знал, что ко мне уже спешат. Крик чистильщика наверняка был слышен. Да и его исчезновение вряд ли оставят без внимания.

Я не ошибся. Через несколько секунд сюда донёсся топот — быстрый и тяжёлый шаг людей с оружием.

Я метнулся к боковой двери, но дёрнул ручку напрасно — заперто. Вернулся назад и притаился за створкой в крематории.

Дверь распахнулась, и влетели двое автоматчиков. Один сразу заметил меня, потому что скосил глаза в сторону, ожидая засады. Умный, падла. Осторожный. Но это его не спасло.

Выстрелить он не успел. Я ударом выбил ствол в сторону, так резко, что автомат вылетел из его рук. Следом врезал ногой в грудь — хрустнуло, он отлетел назад и затылком ударился о раскалённый бок печи. Короткий вскрик, и он затих без движения.

Всё это произошло буквально за секунду. Второй только начал разворачиваться, когда я уже рванул вперёд, сокращая дистанцию, и резким рывком, словно коршун налетел на жертву.

Сбил с ног. Перехватил автомат, придавил к полу, оказавшись сверху противника. Вдавил оружие в его горло до хруста. А когда тот затих, ухватился за голову обеими руками и резко рванул вбок.

Хрусь!

Шейные позвонки разошлись. Минус три…

Забрал оба автомата, один закинул на плечо, второй — в руках. Выскочил из помещения. Побежал.

* * *

Коридор мелькал низкими тусклыми лампами. На бегу я выхватывал глазами мелочи: углы свободные, видеокамер не видно — значит, прямо сейчас они не знают, где я. Лаборатория оказалась гораздо больше, чем казалась сначала: построили с размахом, самый настоящий бункер.

Проход внезапно распахнулся в небольшой холл. Лампы под потолком ослепили, холодный свет бил в глаза. За столами в полукруге сидела дежурная смена — двое в серых комбинезонах, третий в бронежилете. Перед ними — стойка из мониторов, и на каждом — картинка с камер: коридоры, лестницы, бетонные отсеки… и люди. Много людей. Пленники в узких комнатах-«обезьянниках».

Мы с Коброй здесь не одни — Инженер уже согнал для Ландера достаточно «биоматериала». Мой мозг работал быстро, не тратя времени на ярость и омерзение этими деятелями. Я должен прорваться вперед, это я знал.

Охранники вскочили, потянулись к оружию, но поздно. Очередь из моего автомата прошила воздух, и вместе с их телами в холле всё пришло в движение. Кровь брызнула на пластик, посыпались искры, осколки мониторов, звон гильз рассыпался по бетону.

Руки сработали на удивление четко, стрелял я почти не целясь, будто на интуиции. Но выстрелы все легли в цель. Вместо дежурной смены — три трупа.

Я подбежал к поваленным, одним движением сдёрнул с поясов связки электронных ключей — карточки-пластины на тросиках. Сорвал обе связки, сунул в карман.

Как вдруг за спиной раздался шорох. Инстинктивно я бросился на пол. Вовремя!

Тра-та-та!

Пули прошли выше, разнесли кромку монитора. Перекат, уход за тумбу стола. Этот стол меня не спасёт — тонкий металл и фанера — но так в меня хотя бы сложнее попасть. Из-под ребра столешницы я высунул автомат, короткими очередями прижал тех, кто стрелял из глубины коридора. Их было трое. Один с автоматом и двое с пистолетами.

Короткая перестрелка — и автоматчик упал, скосило его моей очередью. Я дожал спуск, пока не понял, что магазин пуст, и тут же выхватил второй автомат. Но ликвидировать тех, кто работал с пистолетами, оказалось сложнее. Эти, словно шакалы, расползлись по закуткам коридора, залегли с разных сторон, и стоило мне только высунуться — сразу били с двух стволов.

Я перенес прицел на потолок. Полоснул очередью по лампам. Хрупкое стекло с треском посыпалось вниз, помещение погрузилось во тьму. Лишь слабые отблески последнего уцелевшего монитора давали хоть какой-то свет, да и тот бесследно рассеивался в полумраке через несколько метров.

Перекат, перебежка — я сменил позицию. За спиной полыхнули две вспышки, бах-бах — вдогонку, искры высекло из бетона совсем рядом, пули скакнули рикошетом по стенам.

Я уже понимал их расположение — бойцы выдавали себя вспышками выстрелов. Я вжал приклад и дал очередь туда. Один вскрикнул — и сразу затих, только слышно было, как пистолет его упал.

Оставался второй. Он сразу оживился. Мы снова сцепились в перестрелке, я патронов не жалел, торопился к Оксане. В груди гудел адреналин. Я совершал выстрел за выстрелом, но вскоре магазин опустел. Второй автомат «мёртв».

Пистолеты есть ещё на трупах. Но придется открыться. Под действием вещества мозг работал невероятно чётко, и, перебрав воспоминания, как кадры, я вспомнил про огнетушитель, висящий на стене.

Я растворился в темноте, прополз ближе. Нащупал металлический цилиндр, дёрнул с крюка. Размахнулся и вложил в бросок всю силу. Огнетушитель со свистом улетел в угол, где засел противник, и гулко ударился о бетон.

Раздалось шипение — корпус лопнул, и всё пространство залило белой пеной. В темноте это было, как взрыв тумана. Противник дезориентирован, он начал палить наугад.

«Бах-бах!» — пули разлетелись в пустоту. Потом тишина. Я слышал всё — вот и сухие щелчки смены магазина.

Это был мой шанс.

У меня оставалось всего несколько секунд. Я рванул на звук, преодолевая последние метры в три прыжка, и напал прежде, чем он успел перезарядиться.

Я ударил его кулаком в висок. Кость хрустнула хлипко и жалобно, и тело мешком свалилось на бетон. Пистолет выпал из руки противника.

Я тяжело выдохнул и отметил про себя: глаза уже привыкли к почти полной темноте. Видел я не слишком чётко, но словно кот — различал очертания, тени, движение. В голове мелькнула мысль: странное дело. Но чему тут удивляться — это работал препарат. Сколько минут или секунд ещё у меня есть, прежде чем силы уйдут, а тело придавит усталостью?

Время страшно дорого. Нужно торопиться.

Я обшарил пол. Нашёл упавший запасной магазин, вставил в пистолет, щёлкнул затвором. В груди стало чуть спокойнее — оружие готово. Сколько их тут ещё прячется? Где камера с Коброй?

Вопросы без ответа, но искать нужно было сейчас.

Подбежал к первой попавшейся двери. Провёл по замку магнитным ключом. Замок пикнул, и створка открылась. Внутри — помещение, перегороженное решёткой. Подобное тому, в котором заперли нас с Коброй. Но в клетке не она… За решёткой двое. Сразу вскочили, увидев меня, глаза загорелись, но в них больше страха, чем надежды. Наверное, приняли за одного из охраны.

— Я свой, — хрипло выдавил я. — Свой!

Подбежал к решётке, начал перебирать ключи. Один — не подходит, второй — мимо, третий — тоже. Металл щёлкал глухо и равнодушно.

— Чёрт… — процедил я сквозь зубы. — Мужики, я за вами вернусь. Обещаю.

Они молча смотрели. То ли не верили мне, то ли не верили уже ни во что. Может, просто решили, что я — очередное видение перед смертью. Разбираться было некогда.

Я выскочил в коридор и помчался к следующей комнате. Поднёс ключ — щелчок замка, железо послушно поддалось. Дверь открылась внутрь. Я шагнул — и в тот же миг чьи-то сильные руки схватили меня, рванули в сторону. Ударившись спиной о стену, я потерял равновесие. Пистолет вылетел из руки и со скрежетом покатился по полу.

— Твою мать… — только и успел выдохнуть я.

Засада.

Я тут же вскочил на ноги. В лицо бил яркий свет — по глазам резануло так, что на миг показалось — ослеп, но я успел сориентироваться.

— Макс! — закричала Кобра. — Ты жив! Ты жив!

Она металась за решёткой. Я понял: это то самое помещение, где Ландер заставил нас вколоть себе препарат. Но вместе с этим понял и другое — Оксана здесь не одна.

— Похвально, молодой человек, — раздался знакомый голос.

Вперед выступил профессор Ландер. На его лице играла довольная ухмылка, в руке он держал тот пистолет, что выпал из моей руки — уже успел поднять его с пола.

Рядом с ним стоял… Дирижёр. Вот, кто с нечеловеческой силой смёл меня, не успел я войти!

Чёрная повязка закрывала глаз, но второй смотрел так холодно и жёстко, что в этом взгляде не было ничего человеческого. В нём читалась пустота, механическая, как у машины, созданной лишь для одного — убивать. Его фигура была будто собрана из камня. Монстр, замаскированный под человека. Чудовище, выращенное в лаборатории, со скрытой мощью, которая ощущалась даже на расстоянии. От одного его присутствия пробегал холод по спине.

И я понял — мне предстоит бой со страшным противником. Это будет схватка с тем, кто давно переступил границы человеческого.

* * *

— Признаться, я думал, вы уже на том свете, — протянул Ландер с насмешкой, держа меня на мушке. Его голос звенел глумливой ноткой, и глаза блестели торжеством безумного ученого. — Но как… как вы выжили⁈ Несомненно, вы ещё более ценный экземпляр, чем я полагал. И я очень, очень рад видеть вас живым!

Я сделал едва заметный шаг, примериваясь к прыжку. Но профессор тут же, заметив мою попытку перегруппироваться, качнул пистолетом.

— Тише, тише… — сказал он. — Не нужно резких движений. Пуля всё равно будет быстрее.

Он кивнул в сторону стоявшего рядом Дирижёра.

— К тому же… со мной мой лучший экземпляр. Смотрите на него. Это мощь, это сила. Но, учитывая ваши возможности, Максим Сергеевич, вы могли бы его со временем переплюнуть. Вы можете, в вас — поистине огромный потенциал.

Я видел, как в глазах Ландера разгорался настоящий фанатичный огонь. Он говорил будто не со мной, а с самим собой, обдумывая вслух.

Словно здесь из живых людей был только он. Остальные — лишь объекты.

— Я крайне доволен, что вы выжили, — продолжал он. — Да, вы наделали здесь шуму, но мне плевать. Это проблемы Инженера. На место убитых охранников придут новые. А вот такой экземпляр, как вы, — один-единственный на миллион.

С этими словами он чуть опустил руку с оружием, а вот Дирижёр шагнул вперёд. На меня.

Он двигался неторопливо, плавно и размеренно, как хищник, уверенный, что добыча уже в ловушке. В каждом шаге ощущалась скрытая мощь. Его силуэт заслонил часть света, и казалось, что в помещении стало меньше даже самого воздуха.

Я напрягся, собравшись, чувствуя, как по телу пробегает электрический жар препарата. Сейчас всё решит эта схватка.

Но того, что произошло в следующую секунду, я никак не ожидал.

— Стой! — приказал Дирижёру Ландер, вскинув руку с пистолетом. — Остановись. Не вздумай его убивать. Он мне нужен живым.

Дирижёр замер на полушаге, мышцы каменными буграми застыли под рубахой. Его взгляд всё ещё был прикован ко мне, только теперь в нем впервые читались эмоции — злость и тихая ярость.

Он меня узнавал. Я это точно понял.

— Максим Сергеевич, — Ландер кивнул на клетку. — Прошу домой…

Я не шевелился.

— Молодой человек, отказ я буду расценивать как прямой сигнал к вашей ликвидации. Вы же видите, что мой подопытный только и мечтает свернуть вам шею. Взгляните, как он смотрит на вас. Что-то вы такое сделали ему когда-то, что запомнилось ему на всю жизнь. Я даже чувствую эти волны ненависти от него. Интересно, что же вы такого сотворили?

— Я думал, что убил его, — ответил я. — Но, похоже, прострелил только глаз.

При моих словах Дирижёр дёрнулся, челюсти стиснулись, желваки играли. И я понял — задел его. Это был мой единственный шанс: вывести из равновесия, заставить забыть о приказах.

Пробудить в нём спящие, будто мумии в тяжелом саркофаге, эмоции.

Он снова двинулся на меня, чуть пригнувшись, как зверь перед броском.

— Стоять! Стой! — закричал Ландер. Его голос сорвался на визг.

Бах!

Прогремел выстрел. Пуля ушла выше головы Дирижёра, ударилась в бетон, осколки оболочки чиркнули и разлетелись по помещению.

Дирижер остановился.

— Ты будешь выполнять мои приказы, — уже спокойнее проговорил Ландер, голосом холодным, гипнотическим, словно загонял тому команду прямо в мозг. — Ты подчиняешься мне. Только мне. Вернись назад.

Дирижёр замер, потом медленно развернулся и послушно пошёл к профессору.

— Вот так… — улыбнулся Ландер, опуская пистолет. — Хорошо. Так-то лучше. Хороший мальчик.

Дирижёр подошёл вплотную. Несколько секунд он молчал. Будто завис, поддавшись гипнозу. Прошла секунда, две — и он неожиданно ясно и чётко проговорил. Я даже вздрогнул — он говорит.

Голос звучал глухо, будто из глубин заброшенного колодца:

— Я не твой подопытный.

На лице Ландера в одно мгновение промелькнула вся гамма сильнейших эмоций — удивление, страх, недоумение. Он будто впервые услышал этот голос. Словно не верил, что его создание, немое и послушное, может заговорить. И уж тем более — ослушаться.

И тут Ландер понял весь ужас происходящего. Его глаза расширились, он торопливо попытался вскинуть пистолет и нацелить его на Дирижёра, но профессорская рука не прошла и половины траектории. Всё было кончено ещё до того, как он навел ствол.

Его собственное детище, его самый удачный эксперимент схватил учёного. Дирижёр рывком подтянул его к себе, обхватил голову с двух сторон и сжал. Раздался глухой «пух!» — и череп лопнул, будто перезрелая тыква. Вместо интеллигентного лица и надменной улыбки Ландера осталось месиво, которое заляпало белый халат и бетонные стены.

Тело, словно вовсе обезглавленное, рухнуло на пол, пистолет выскользнул из мягких пальцев и, звякнув, откатился к решётке, за которой сидела Кобра.

— Пистолет! — крикнул я, понимая, что сам не успею до него добраться. Между мной и оружием стоял Дирижёр — самый сильный убийца, которого я когда-либо видел.

Оксана метнулась к прутьям, просунула руку и схватила оружие, успев затянуть его в камеру.

— Стреляй! — крикнул я.

Кобра отступила от решётки, чтобы Дирижёр не достал её длинной рукой, и, почти не целясь, с нескольких шагов дала два выстрела подряд.

Бах! Бах!

Оба попадания пришлись в корпус. Дирижёр пошатнулся, сделал шаг вперёд, как будто собирался удержаться, но потом, будто нехотя, рухнул на бетон.

Пистолет в руках Оксаны замолк — затвор стал на задержку. Магазин пуст.

— Так тебе, тварь! — прохрипела она, переводя дыхание. А потом торжествующе перевела на меня глаза, и в голосе её впервые за всё это время вырвалась радость:

— Я убила его, Макс! Я убила!

Я улыбнулся, чувствуя, как сопротивляются этой простой эмоции сами мышцы.

В следующий миг я увидел, как у Оксаны округлились от ужаса глаза. Потому что Дирижёр шевельнулся. Он медленно поднимался. Как будто два попадания в корпус были для него не больше, чем оплеуха. Грудь у него ходила на вдох-выдох рывками, кровь темнела на рубашке, а во взгляде единственного глаза читалась ярость.

Эх… Надо было в голову стрелять, мелькнула запоздалая мысль.

Ждать нельзя — что если он совсем отойдет от выстрелов? Я рванул вперёд: короткий разбег, прыжок — и кулак голову. В удар я вложил всё, что накопил за этот день.

Дирижёр уже успел встать почти прямо, и его отшвырнуло к стене. Он ударился, скользнул по бетону, завалился на спину.

Есть!

Я метнулся вперёд, навалился сверху, поджал шею предплечьем, пытаясь провернуть голову.

Но в следующий миг он скинул меня, словно пушинку. Я пролетел пару метров, стукнулся спиной о пол, воздух болезненно вытеснило из лёгких.

Чёрт!

Сразу вскочил. Он уже шёл, как каток, и я уклонился с линии, скользнул вбок, вбив открытую ладонь ему в лицо — толчок, чтобы сбить ось. Второй рукой — жёсткий «кросс» в печень. Пальцы хрустнули о край ребра. Дирижёр повёл плечом, словно стряхивал назойливую муху, и рубанул правой сверху. Я подставил предплечье, гулко приложило в костях, отдало в локоть.

Он был много мощнее. Это чувствовалось сразу. Линейная сила — как у гидравлики. Любая прямая атака — смертельна. Значит, нельзя давать ему шанса для прямых ударов. Работаем углами.

Я нырнул в клинч, правой рукой прихватил его за затылок, левой вязал руки. Удар коленом в пах — такой всегда срабатывал с сильным противником. Один, второй, третий.

Он едва заметно согнулся — и тут же попытался раздавить меня в медвежьих объятиях. Я ушёл вниз, подсел, рычагом сорвал его хват. Выпрямился пружиной — удар в скулу. Второй удар крюком в висок. Еще один в горло. Он хрипнул.

Я был быстрее, без препарата я не смог бы выдать такую серию ударов — но дыхание у противника не сбилось ни на секунду.

Он поймал меня, и мы снова оказались в сцепке. Я ухватил его за руку, провернул корпус и кинул через бедро. Классика, но с поправкой на бетон. Чтобы не дать ему укатиться, бросил почти себе под ноги, вбил его в пол. Он грохнулся на лопатки, я напрыгнул сверху и тут же начал забивать короткими, почти без замаха ударами.

Кулак, кулак, локоть — в линию глаз, в переносицу. Он прикрылся, и тут же выгнулся на «мост». Бросок — меня сорвало вперёд, я перелетел через него. Погасил падение перекатом.

— Макс! Он встает! Макс! — кричала Оксана.

Я только что буквально вколачивал его в бетон, а Дирижёр поднялся — и даже быстрее, чем я ожидал. Я встретил его ударом прямой ноги. Подбив колена подошвой. Стопа на сустав.

Ну же!

Он чуть не сложился, но удержал равновесие, и тут же «двойкой» провёл ответку мне в голову. Я нырнул, ушел, выбросил правую в солнечное, отступил вбок и тут же — удар в челюсть.

Он взвыл — первый раз. Всё потому, что я зацепил его слепую сторону, левую. Один глаз — чёрная повязка, второй — на меня. Мозг тут же принял коррективы. Значит, работаем полукругом, снаружи, чтобы он всё время терял меня с прицела.

Мы плясали посреди бетонной комнаты. Дыхание горело в груди. Препарат делал своё: боли нет, усталости тоже. Я слышал даже собственный пульс.

Он снова полез напрямую. Я отступил на шаг, позволил ему сделать ещё полшага — и нырнул под правую. Захват и подсечка. Он грохнулся на пол.

Ударом ноги я выкрошил ему несколько зубов. Второй мой удар он отбил рукой, отмахнувшись. И как домкрат, снова поднялся.

— В глаз! — кричала Оксана. — Бей в глаз!

И швырнула мне пистолет. Патронов в нём больше не было, но это не значило, что оружие стало бесполезным. Пусть и пустое, но стальное и увесистое.

Я уже понял, что этого монстра голыми руками не убить. Сколько мне еще удастся уходить от его захватов?

Я поймал оружие на лету. Рывок вперед и удар с замахом. Рукоятка пистолета свернула ему нос, в глаз я не попал.

Дирижер заревел. Размахивал руками. Нет, так он слишком опасен. Чтобы приблизиться, я дал ему меня захватить. Его руки сцепились на моем горле. Еще секунда — и он свернет мне шею. Но моя рука вбивала быстрыми ударами угол рукоятки оружия ему в лицо. Еще, удар, еще. Кровь брызгает на меня. Попал во что-то мягкое. Вместо глаза — просто кровавое месиво.

Есть!

Но он меня держит. Душит. Я почти теряю сознание. Пистолет падает. Висну на его руке, выворачиваю двумя руками из последних сил ему запястье. Рычаг наружу — отточенный годами службы прием из арсенала МВД.

Вкладываю всю силу и массу в прокрутку.

Ну!

Его запястье не выдерживает и ломается.

Он рычит, я вырываюсь и отпрыгиваю назад. Но тут же захожу со спины. Теперь он слепой — вот и пропустил меня.

Пытаюсь зацепить его шею на «гильотину», но не идёт — он выше, рычага не хватает, а шея плотная, как столб. Срываюсь, карабкаюсь на спину. Сейчас или никогда — я не должен упустить момент, пока в моей крови ещё горит адское зелье. Левую руку проталкиваю под подбородок, правой фиксирую захват, замыкаю кисть на своём бицепсе — классическое удушение сзади. Не идеально: подбородок упрямо упёрт, челюсть мешает перекрыть дыхание. Тогда ладонью второй руки я давлю на лоб, заставляю его закинуть голову назад, открывая горло.

Он крутится на месте, пытается вскрыть замок. Я зацепил пяткой его пах, давя, и ещё глубже загнал захват в его сонную. В этот раз он захрипел всерьёз.

Руки у меня скользили по его потной коже, предплечье свело, мышцы горели. Он стоял и не падал, а я…

Силы вдруг стали меня покидать.

Дирижер хрипел… Еще немного…

Но тут он резко откинулся назад, не просто упал — с маху, пытаясь прибить меня о бетон. Я отпустил в последнюю секунду, ушёл на перекат. А он не смог остановить падение и ударился спиной. И в этот раз приложился сильно, не смог быстро встать.

Секунда, только секунда.

Удар ногой в голову, еще, еще. Он пытается подняться. Тогда я хватаю его голову обеими руками, бью затылком в кромку металлического порожка у решётки. Кровь брызгает на прутья.

Удар, ещё удар, я бью и бью его головой о сталь, не желая снова проверять, кончились ли жизненные силы противника. Сам я почти ничего не видел, пот и кровь заливали глаза, и если сейчас отпустить, то уже…

— Макс! Остановись! — будто издалека услышал я крик Оксаны. — Он труп!

Я разжал зубы, разжал руки и вдохнул, чтобы опомниться. И увидел, что череп Дирижера лопнул, ошметки мозга вышли наружу. Вместо головы осталось кровавое месиво.

— Сдох, — просипел я и с трудом поднялся.

Друзья! У романа 877 лайков. Давайте добьем до тысячи! Макс своей победой это заслужил! Спасибо.