Глава 19

С моих рук капала кровь. Чужая кровь — густая, тёмная и необычайно липкая, будто и не человеческая. Кровь убитого мной монстра. Я стоял, переводя дыхание, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в груди, усталость навалилась всё большим грузом, будто щелкнули выключателем.

Сделал шаг к телу профессора, нагнулся. Пошарил по его карманам, нашел ключи. Это были не электронные карточки или магнитные пластинки, а обычные металлические ключи, холодные на ощупь.

Совершенно ясно было, что это ключи от клетки, так что я быстро выпустил Оксану. Замок щёлкнул, дверь поддалась. Она выскочила из-за решетки, бросилась ко мне на шею. Не сдержала эмоций — прижалась, поцеловала в щёку, я чувствовал ее дыхание, горячее и прерывистое.

— Нужно уходить, — сказал я, придерживая её за плечи, будто боялся, что ее снова заберут. — Неизвестно, сколько их здесь ещё осталось.

— Тут есть ещё люди, пленники? — взволнованно спросила она.

— Да. Я видел их… Но не знаю, сколько.

— Мы же их не бросим? — в её голосе звучала мольба.

Я кивнул:

— Тогда нужно раздобыть оружие. Там у тех, у трупов есть стволы…

Мы осторожно вышли в коридор. Он был мертвенно пуст. Странно, ни души…

Мы вернулись туда, где я оставил трупы охранников. Нашли пару пистолетов, магазины. Патронов оказалось немного, но кое-что все же было. Я передал один пистолет Оксане. Это был «Глок».

— Это ты их всех?.. — удивлённо спросила она, глядя на разбросанные тела.

— Ну… да… — я озирался. — И похоже, здесь больше никого не осталось, иначе бы они уже вышли на нас.

— Тем лучше, — коротко сказала она. — Нужно срочно найти выход.

— И забрать Мордюкова, — добавил я.

— Его тело, — грустно уточнила Кобра.

— Нет, Оксан. Он жив — по крайней мере, был жив, когда я последний раз его видел. Но без сознания и потерял много крови.

— Морда — живой? Слава богу! — вскрикнула Оксана.

Я вздохнул.

— Погоди радоваться… Вдвоем мы его не вытащим. Растрясем. Освободим людей, и они понесут. Пошли.

Мы двинулись дальше.

— Какая-то лестница должна быть… или лифт, — пробормотал я.

— Спросим у пленных, — предложила Оксана.

— Ну да… Может, кто-то знает, где выход, или как вообще попасть наружу. Мы же сюда провалились, будто в ад, в пекло…

Я сжал ключи в руке и пошёл к ряду помещений с клетками.

Мы открыли дверь одного из них электронным ключом. Вошли внутрь. Замок на клетке отомкнули обычным ключом, которых я забрал у Ландера целую связку.

Едва я вытащил ключ и устало толкнул решётку, оттуда шагнули четверо мужиков, возраста от тридцати до сорока, плечистые, жилистые, но донельзя измождённые. Лица осунувшиеся, глаза тревожные и настороженные, в каждом взгляде сквозит неподдельный страх.

— Выходим, выходим, — сказал я твёрдо, не оставляя места сомнениям. — Я свой… Мы свои… Теперь вы свободны.

Они остановились, молча переглянулись. Сначала смотрели на меня волком, особенно на мою окровавленную одежду и руки, на которых насохли копоть, пот и кровь, следы только что пережитого боя. Но рядом стояла Оксана — такая же взъерошенная, с усталым лицом, с глазами, в которых читалась боль. Её вид убедил их лучше любых слов: мы такие же пленники, как и они.

Только более везучие и смекалистые.

Ключи один за другим щёлкали в замках, металлическое эхо расходилось по помещениям, мы обследовали камеры, но почти все они были пусты. Лишь в одной нашли еще двоих. Итого — шесть освобожденных узников и мы с Оксаной.

Я окинул взглядом отряд освободившихся и выбрал четверых покрепче.

— Пойдёте со мной, — произнёс я приказным тоном, и от усталости это получилось сухо, жёстко.

Один пистолет я всегда держал наготове, второй отдал Оксане.

Они напряглись, некоторые даже отрицательно мотнули головами. Тогда я поднял ладонь, стараясь говорить мягче:

— Всё нормально, мужики. Там мой коллега и друг. Он ранен, его нужно вытащить — нельзя уходить без него.

Они, наконец, кивнули. Двоим другим я велел искать выход. Они упирались, не хотели отходить от группы, но я настоял: нам нужно как можно скорее найти выход и выбраться отсюда. И самым эффективным будет именно разделиться.

Мы вошли в помещение крематория. Жар от печи ударил в лицо. Семён Алексеевич лежал там же, где я его оставил. Повязка на боку почернела от крови, а с нею он терял жизненные силы.

— Аккуратно его берите, — скомандовал я.

Про себя подумал: эх, были бы носилки. Глаз зацепился за брезентовый халат, висевший на стене — больше похожий на старый рыбацкий дождевик. Сдёрнул его и бросил мужикам.

— Так! Кладите его сюда. Аккуратнее, эй! Не дрова несете.

Они послушались, аккуратно уложили Мордюкова на плащ. Тело Морды — тяжёлое, неповоротливое. Мужики взялись за углы импровизированных носилок, подняли его, и голова Семёна Алексеевича безвольно моталась, пока они шагали.

— Голову держите кто-нибудь! — крикнул я.

Кобра пристроилась рядом, придерживала голову, пока я охранял всю нашу процессию. Неизвестно, кто здесь мог еще нам попасться и в какой момент.

Мы двинулись. Тут же откуда-то из коридора раздался крик:

— Сюда! Здесь лифт!

Это нас окликнули те двое, что ушли искать выход.

Мы пошли на голос и вскоре очутились у лифта. Дверцы лифта не реагировали на кнопки. Мы сгрудились у панели. На экранчике загорелся сенсор — отпечаток пальца.

— Нужно приложить палец, — сказала Кобра.

— Верно, — подтвердил один из мужиков. — Это замок электронный. Считыватель.

— Чёрт… — выдохнул я. — Тут нужен кое-какой конкретный палец. Тащите труп Ландера.

Приволокли профессора с раздавленной головой. Один из парней скорчился, скрючился — и его вырвало прямо на пол. Остальные держались. Мы подтащили тело профессора к двери и приложили палец к сенсору. Красный индикатор вспыхнул и замер. Не реагирует — наверное, умная машинка поняла, что палец холодный, неживой.

Доступ ограничен.

Или у профессора не было доступа? Ну да… Он, возможно, здесь сам был как пленник.

Я со злости пнул дверь. Выстрелить? Нет смысла. Только замкнёт, и всё.

И тут раздался взрыв. Пол сотрясся, стены загудели. В помещении крематория что-то обрушилось, осыпался бетон. Воздух наполнился гарью и дымом. Освобождённые с криками отчаяния попадали на пол, закрывая головы руками.

— Что происходит⁈ — закричал один из них.

— Самоуничтожение, — резко сказал я. — Думаете, наш побег остался незамеченным?

— Но ты же сам сказал, что мы в безопасности… — начал было другой.

— Спокойно, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Не разводи панику. Здесь нет охраны, но электроника, вероятно, под контролем. Всё это управляется снаружи. Но раз есть вход, значит, и выход имеется. Будем выбираться.

Не успел я договорить, как грохнуло уже в другом крыле. Гулкое обрушение, клубы пыли, стало нечем дышать. Люди кашляли, зажимали лица руками.

Мы пробовали пальцы ещё нескольких трупов — на этот раз охранников, но ни один не подошёл. Я скрипнул зубами. Вот гадство! Что делать?

И тут меня осенило.

— Дирижёр, — сказал я тихо, почти самому себе. — Он был вхож сюда. Его не держали в клетке, это очевидно. Он не пленник. Если что-то и откроет этот лифт — то его палец. Идем за Дирижером!

Притащили труп Савченко, такой же безобразный, как и профессора. Скользя на усталых ногах по кровавым следам, приложили его палец к сенсору — и о чудо! Загорелся зелёный индикатор.

— Есть! Ура! Мать честная! — голосил народ.

Лифт приветственно звякнул, и створки с шипением разошлись. В этот момент грохнул новый взрыв, уже совсем близко. Бетонное нутро лаборатории тряхнуло, и стало ясно: всё это подземелье постепенно превращается в могилу.

Бетонный саркофаг.

— Быстрее! — крикнул я, пропуская внутрь людей, снова подхвативших Мордюкова. — Ещё один взрыв, и всё здесь к чёртовой матери обрушится! Этого тоже с собой, — кивнул я на труп Дирижёра. — Вдруг там, наверху, ещё какая-то дверь — и нужен будет доступ.

Мы еле втиснулись в огромный лифт, учитывая, что с нами был ещё и Семён Алексеевич. Его пришлось поднять и прижать к стенке, а труп Дирижёра мешком лежал в углу. Сердце моё сжималось от бессилия, пока я смотрел, как обращаются с раненым, но что делать — вариантов не было.

Народ был напуган до дрожи. Пленники, которых мы освободили, держались из последних сил, в глазах у каждого стоял животный страх. Один даже крестился, шептал что-то под нос, другой парень, молодой, закусил губу так, что пошла кровь. Люди прижимались друг к другу в тесном лифтовом пространстве, боялись даже вдохнуть лишний раз, словно воздух здесь был отравлен.

Один из пассажиров был мёртв, другой умирал, я — весь перепачкан сажей и кровью, остальные измождены, избиты. Было от чего вздрогнуть, но я не отвлекался на эмоции.

Лифт дёрнулся и пошёл вверх. Металл гудел, где-то внизу продолжали раздаваться взрывы, но мы всё поднимались. Наконец, двери раскрылись, и мы оказались в полутёмном помещении без окон.

— Выходим, быстро! — рявкнул я.

Мужчины рванули к выходу, но неумело, сбивая друг друга, толкаясь, мешая.

— Куда прёте⁈ Пропускайте друг друга! — закричала Кобра.

Она держалась твёрдо, но гражданским не хватало её закалки. Каждый пытался спастись первым, поскорее убежать далеко от страшных подземелий. Пришлось вмешаться — я развернулся и залепил одному по уху, чтобы угомонить. После этого стало чуть спокойнее, люди выстроились и начали выходить более или менее по порядку. Двое последних вынесли Мордюкова на плаще, причём выравнивали торопливые шаги, стараясь не уронить.

Я пошёл за ними. Обернулся: в лифте остался труп Дирижёра, его голова — кровавое месиво. И мысль кольнула: если всё здесь взорвётся, кто нам поверит? Что на нас ставили опыты? Что препараты существуют? Тело Дирижёра — это доказательство. Наверняка в нем при вскрытии найдут какие-то изменения и перестройки в организме.

— Эй! Вытащите труп, — приказал я. — Скорее!

Я придерживал двери. Двое из самых смелых вернулись и, морщась, рывком вытащили его за ноги. В этот момент внизу снова бабахнуло, и кабинка лифта ухнула в шахту. Металл завыл. Мы едва успели отскочить, на автомате потянув за собой и тело.

— Всё. Подземной лаборатории больше нет, — выдохнул я. — Вовремя мы… Фу-ух…

Огляделся. Свет погас с последним взрывом. Народ зароптал. Снова страх охватил людей. Нужно выбираться поскорее.

Стали обшаривать помещение на ощупь.

— Здесь что-то есть! Лестница! — закричал кто-то.

— Вот, кнопка! — сказал другой.

— Жми! — отозвался третий.

Нажали. Потолок над нами раздвинулся. В лицо ударил солнечный свет. Я не думал, что когда-нибудь так обрадуюсь простому дневному свету. Кажется, сто лет его не видел.

Из потолка тут же выдвинулась автоматическая лестница.

— Я первым пойду вверх, — сказал я. Никто не успел даже возмутиться, как я добавил: — Там ещё могут быть враги.

Тело гудело от усталости, но ступенька за ступенькой я выбрался. Пистолет всегда в руке, указательный палец — на спуске. Но применять оружие не пришлось.

Узнал место сразу. Это был тот самый домик, где нас поила чаем лжесмотрительница. Но теперь он был пуст. Только в окно я увидел, как по грунтовой дороге уходит автомобиль — лёгковушка, то ли отечественная, то ли какая-то иномарка старой модели.

«Смылась, гадина», — подумал я, помогая подниматься остальным.

Мы осторожно подняли и вынесли Мордюкова, который по прежнему ни на что не реагировал. Через несколько минут все оказались снаружи. С облегчением выдохнули. Под ногами травка, над головой — ясное небо. Пели птицы, грело солнце. И база отдыха над лабораторией показалась сейчас настоящей.

Пару минут мы просто стояли — измождённые, обожжённые и пропитанные гарью, смотрели в небо, в лес… Живы… и это было главное.

* * *

Кабинет Инженера

Инженер обожал средневековый стиль королей. Даже в полумраке было видно, что кабинет у него непомерно роскошный. Стены обшиты тёмным деревом, массивные панели, словно из старинного замка. На них — старинные гобелены, потускневшие от времени латунные подсвечники и картины в тяжёлых рамах, больше напоминающие иконы, чем живопись. Потолок сводчатый, перекрещенный дубовыми балками, и в самом центре висит кованая люстра, но горят не свечи — электрические лампы под бронзовыми колпаками, дающие тусклый, золотистый свет.

На полу — ковёр ручной работы, с затейливым узором, он глушил шаги и будто скрывал все лишние звуки, витавшие в воздухе. Огромный стол у окна был сделан из дуба, лакированный, с изящной резьбой по краям. На столешнице — всего несколько предметов: старинное пресс-папье в форме львиной головы, серебряная чернильница и канделябр с погасшими свечами. Именно львиную голову и сжали сейчас пальцы человека, сидевшего за столом.

Фигура его тонула в полумраке, но по нервной игре пальцев можно было понять — он был раздражён, хоть внешне оставался недвижимым, будто высеченным из камня.

Перед ним стояли мониторы, выставленные на специальных креплениях, и их чуждый обстановке белёсый свет отражался на столешнице. На экранах картинка — всё, что происходило в подземной лаборатории. Скрытые камеры фиксировали каждое движение.

Вот один из подопытных, тот самый Яровой, убивает чистильщика в помещении крематория: легко, будто игрушку, закидывает его на каталку и отправляет тело в печь. Потом — расстреливает охрану. А в финале — убивает самого Дирижёра, Артура Богдановича Савченко, того, кого Ландер называл «лучшим проектом».

Инженер поразился. Ведь он сам видел Дирижёра в деле. Знал, на что тот способен. И потому его пальцы перестали барабанить по столу, сжались, вдавив в дуб львиную голову пресс-папье.

На мониторах пленные, освобожденные Яровым, один за другим выходили из клеток. Вот камера показывает, как они уже толпятся у лифта.

Рука человека потянулась к компьютерной мыши. На экране открылось новое окно — чёрный фон, ряд кнопок, каждая с подписью. В центре — крупная красная надпись: «Общая ликвидация». Курсор замер, завис на этом поле. Несколько секунд рука будто колебалась. И вдруг курсор медленно ушёл в сторону, на отдельные сегменты. Щелчок. Ввод короткого пароля и следом Enter.

Взрыв. Камера в одном из отсеков погасла. Белый шум. Ещё щелчок, пароль. Ещё один взрыв. Ещё один экран залился рябью. И так — один за другим. Человек не спешил уничтожать всё разом. Он разбирал лабораторию по кускам, как шахматную доску, жертвуя фигурами. Всё рушилось вокруг группы беглецов, но они были невредимы. Будто он играл с ними в кошки-мышки.

Потом Инженер взял телефонную трубку. Позолоченную, со сверкающими камнями. Набрал номер.

— Алло. Это я, — сказал он. Голос скрипучий, хрипловатый, но от этого только более холодный. — У тебя сейчас на поверхности будут гости. Уходи оттуда, Линда. Срочно…

На другом конце линии женщина что-то коротко возразила, но Инженер перебил её жёстко:

— Нет. Это приказ. Не вздумай их останавливать. Их слишком много, ты не справишься. Я не хочу тебя потерять. И потом, один из них нужен мне живым. И только живым.

Голос стал ещё суше:

— Он нанёс мне слишком большой ущерб. Лишил нас профессора Ландера. И он должен поплатиться. Но не жизнью. Его показатели… они… просто восхитительны. Наш препарат и он… они будто созданы друг для друга. И я его найду.

Короткий сигнал — и связь оборвалась.

На другом конце провода женщина стояла посреди домика, где ещё недавно разливала чай по чашкам. Чернявая, средних лет, с волевым лицом. Та самая, что заманила Ярового, Кобру и Мордюкова в западню. Блестящая актриса-самородок. Она умела меняться: в больнице была обычной медсестрой, той, что вколола Дирижёру физраствор вместо галоперидола, помогая ему сбежать. А здесь — смотрительница базы. Верная помощница того, кто сидел в роскошном кабинете. Одна из лучших его людей.

Она положила мобильник в карман и быстрым шагом вышла из домика, направляясь к автомобилю.

* * *

Неделю спустя.

В очередной раз мы с Оксаной пришли в больницу вместе. Шульгин уже почти поправился, то и дело рвался на работу, хоть и выглядел всё тем же лоботрясом.

— Полежи еще, — сказала ему Оксана. — Ты не мог так быстро выздороветь.

— А что мне будет! — кричал он, сияя улыбкой. — На мне как на собаке всё заживает. Не знаю, почему меня здесь все ещё держат. Смотри, Макс!

Он присел несколько раз, причём на одной ноге. И не на здоровой, а на той самой, что недавно была прострелена насквозь.

— Видал? — гордо выдал он.

— Коля, осторожнее! — ахнула Кобра.

— Да не боись, Оксана Геннадьевна! — похвалился Шульгин и снова присел. На этот раз, правда, не ожидавшая таких трюков нога подвела. Он пошатнулся, нелепо взмахнул руками и едва не приложился головой о тумбочку.

Я не знаю, как успел. Стоял в нескольких шагах, но метнулся так быстро, что сам удивился — подхватил его за спину и удержал.

Оксана и Шульгин смотрели на меня с изумлением.

— Ну ни хрена себе, Макс! — выдохнул Коля. — Ты прямо как Флэш!

— Кто? — нахмурился я.

— Ну, быстрый такой… супергерой! — объяснил он.

— Супергерой? — фыркнул я. — Из всех «супергероев» я знаю только Рэмбо, Чака Норриса и Шварценеггера.

— Ха! — оживился Шульгин. — Во первых, они не супергерои, а просто герои, а во вторых — из них только Рэмбо герой, а остальные — актёры.

— Да пофиг… — отмахнулся я. — Не в лосинах, и хорошо.

Мы посмеялись. За шутками все забыли, что трюк теперь выкинул я. Я сам не понял, как успел подхватить Колю, но мысль засела: а что, если часть способностей после препарата во мне всё же осталась?

А ещё — как Коля так быстро восстановился? Пуля прошла насквозь, еще двух месяцев не прошло с момента ранения, а он уже вон как приседает. Похоже, что препарат оставил след в нас обоих.

Всей бригадой мы переместились в палату к Мордюкову. Его ещё вчера перевели из реанимации в отдельную. Он лежал, бледный, но взгляд был бодрым.

— Семён Алексеевич, добрый день, — первыми поздоровались мы с Оксаной.

— Ну что, голубчики, заглянули шефа проведать? — ухмыльнулся он. — Тут, понимаешь, скукота смертная. Говорят, вставать нельзя, так я даже медсестру хорошенькую по заднице хлопнуть не могу. Руки коротки! До попы не достают! Вот бы мне их отрастить подлиннее…

— Ох и фантазёр вы, Семен Алексеевич, — покачала головой Кобра и улыбнулась. — А еще и кобель.

— Ну ладно, — продолжал он. — Какие новости?

— Лаборатория уничтожена полностью, как мы и думали, — сказал я. — На месте работают бригады, раскапывают. Но вряд ли что-то найдём.

— Жаль, что дело не нашей подследственности.— вздохнул Мордюков.

— Москва все материалы по лаборатории забрала, — кивнул я. — ФСБшники тоже подключились.

— Готовенькое, значит, получили, — хмыкнул он. — Спасибо тебе, Максим Сергеевич. Говорят, ты меня вытащил, эвакуацию организовал. Не бросил, хотя там всё к чертям взорвалось. Могли и сами сгинуть.

— Это вам спасибо, — сказал я. — Вы прикрыли меня от пули. Если бы не вы…

— А если бы убило Макса, — вставила Кобра, — то мы бы все там остались. Так что, Семён Алексеевич, спасибо вам.

— Ладно, хватит, — смутился он. — Я тогда не думал. Просто среагировал. Потом уже понял, что правильно сделал. А ведь однажды я струсил. Представляете? Было такое дело. Убежал. Из-за меня погиб очень важный для меня человек. Хороший человек, дельный, честный. Эх… До сих пор снится…

В палате повисла тишина. И тут зазвонил мой мобильник.

— Алло? — ответил я.

— Макс, это дежурный, Ляцкий, — раздался знакомый голос.

— Слушаю, Фомич, говори.

— Короче, до Оксаны Геннадьевны не дозвонился, — сказал он. Кобра слышала каждое слово, потому округлила глаза, но промолчала. — Так вот, у нас тут нападение на морг.

— Чего? — удивился я. — Фомич, ты краской не надышался?

Я вспомнил, что в отделе как раз ремонт шёл, стены красили.

— Да вот только что звонили, — продолжил он, — за мою практику такого не было. Даже не знаю, что делать. То ли все наряды поднимать, то ли посмеяться.

— А что украли?

— Труп, — сказал он. — Безголовый.

— Какой ещё безголовый?

— Сейчас… — послышался шелест бумаг. — Савченко Артур Богданович.

Я молча переглянулся с Оксаной. Пропал именно Савченко. Дирижёр.

ОТ АВТОРА:

Друзья! Если вам нравится жанр «Обратный попаданец» то вам сюда:

Дмитрий Ромов

ВТОРОГОДКА, вышел 2 том

Опер из 90х оказался в теле старшеклассника в нашем времени. За его плечами опасные дела и смертельные схватки. Так что тем, кто предал и убил его тридцать лет назад, придётся несладко. А заодно достанется мажорам и малолетним преступникам.

Он заставит их свободу любить! Скидка на 1 том 45%

https://author.today/work/470570