Глава 11

Мы с Ольгой ломились через лес, ветки хлестали по лицу, хвоя сыпалась за шиворот. Мы не заботились о том, чтобы продвигаться скрытно, наоборот, специально оставляли следы: ломали сучья, топтали траву, нарочно вели за собой возможную погоню. Пусть думают, что мы ушли прямо за сопку. Сами же рассчитывали свернуть и оторваться.

Наконец, вырвались на небольшую полянку. Остановились, присели на поваленный ствол, переводя дух. Препарат меня отпустил, так что усталость я прекрасно чувствовал. Глотнув воздуха полной грудью, глянул на Ольгу.

— Ну ты же на самом деле не геолог? — спросил я. — Ну рассказывай…

— Почему это не геолог? — она усмехнулась, но взгляд был напряжённым. — Я геолог. Самый настоящий.

— Ой ли? — подтрунил я. — А кто еще? Кроме того, что настоящий геолог.

— Ну, Макс… Ты мне не доверяешь, что ли? Что за вопросы пошли? Просто обычная женщина, — сказала она и потерла ладонью висок. — Но привыкла, скажем так, к экстремальным условиям, к дикой природе.

— Обычная женщина? — я покачал головой. — Ты отлично стреляешь и… отлично убиваешь людей.

— Да все мы тут на взводе, — ответила она серьёзно. — Все готовы на большее, чем в мирной жизни. Тому, что случилось, я сама не рада, ну а что было делать-то? А то, что я стрелять умею… так это у меня разряд по стрельбе есть. Я в детстве тренировалась, в студенчестве на соревнования ездила.

Она усмехнулась и добавила:

— Может, тебе корочки показать с разрядом? Нет у меня их с собой, извини.

— Ладно… Не хочешь говорить? Расскажешь потом. Пока будем считать, что я, Оленька, тебе поверил…

— Вот спасибо, — уткнула она в бока руки.

Я поднялся, выбрал дерево потолще с разлапистыми ветками, ловко полез наверх. Добрался до развилки и глянул поверх елей.

— Нас никто не преследует, — крикнул я вниз.

— Как — не преследует⁈ — вскинулась Ольга.

— Они развернули квадроциклы, собрали оружие у трупов и вернулись в лагерь, — сказал я.

— Чёрт. Что-то здесь не то, — нахмурилась она.

Я спустился обратно, стряхивая с рук ошмётки коры и смолу.

— Да, нас словно бы отпустили, — проговорил я. — Но ведь понятно, что так не бывает. Значит, задумали что-то другое. Расслабляться нельзя. Нужно найти наших.

Мы переглянулись.

— Туда! — я кивнул в сторону, и мы свернули с прежнего следа, пошли к реке. Там должна быть наша группа. Надо было их догнать.

Мы шли быстрым шагом без остановки, в этот раз аккуратнее, но, стискивая зубы, ходу старались не сбавлять. Ветки цеплялись за одежду, кололи лицо.

Тайга, кругом тайга… Глухая, сырая и густая, с прелым запахом мха. Под ногами валежник, каждая звериная тропка в итоге упиралась в непролазный бурелом, приходилось обходить, а иногда ползти и даже карабкаться.

Через пару часов вышли к реке. Она рвалась по выступающим валунам, с белыми барашками порогов, бурлила и пенилась.

Мы двинулись вниз по течению, пробираясь то по камням, то по прибрежным зарослям. Здесь каждый шаг давался тяжко. Скользкие камни и корни, что вырывались из земли, норовили задержать. Но останавливаться было нельзя даже на короткий отдых, не то расстояние между нами только увеличится.

Наконец, впереди показалась проплешина. Сначала мы услышали голоса, потом увидели силуэты между деревьями. Наша группа.

Поняв это, я специально стал шуметь погромче, чтобы они заслышали наше приближение. Люди всполошились, кто-то уже схватился за палку, кто-то бросился к кустам. Ждали нападения.

Я вышел первым, поднял руки и сказал громко:

— Свои.

— Слава Богу! — воскликнул дед Ефим, выдохнув. — Мать честная! Напугал ты нас, Максимка! Вы живы⁈

— Ну а как иначе, — улыбнулся я. — Хвоста за нами пока нет. Но долго рассиживаться нельзя.

— Я больше не могу идти! — проговорил Костя, присаживаясь на валун. — Мне кроссовки ноги натёрли.

— Странно, — сказал я, глядя на его некогда белоснежные «брендовые тапки». — У тебя такие дорогие кроссы, а натирают.

— Потому что они новые! — возмутился мажорчик, морщась и дёргая носком. — Я их только недавно взял.

Он, как всегда, был в своём репертуаре, вечно всем недоволен.

— Тише! — шикнул на него дед Ефим, кулаком пригрозив. — Услышать могут.

Я махнул рукой, привлекая всеобщее внимание, и сказал:

— У нас есть хорошая новость и плохая. Хорошая: нас пока никто не преследует. Плохая: у нас нет ни припасов, ни карты, ни палаток. Кругом тайга. Но это всё равно лучше, чем сидеть в бараке и ждать своей участи.

Народ переглянулся с тревогой. Тяжело, но правду надо было озвучить.

— Предлагаю не задерживаться здесь, — продолжил я. — Пойдём вниз по реке. Может, встретим поселение.

Я повернулся к Ворону:

— Кстати… где автомат твой?

— Выкинул, — буркнул он, не поднимая головы.

— Как выкинул? — нахмурился я.

— А на хера он мне пустой? — он мотнул подбородком в сторону Ольги. — Вон, это она все патроны забрала, когда вернулась за тобой.

Ольга только развела руками:

— Максим, ты же сам видел, что я там была нужна.

Я почесал затылок, крякнул.

— Ладно, хрен с ним, с оружием… Хотя, признаться, я на него рассчитывал.

Я задумался. Что-то изменилось. Чего-то не хватает… Или кого-то…

Ответ, конечно, нашёлся быстро.

— А где Рихард? — я удивленно уставился на всех остальных.

— Так, сбежал, — развел руками Ефим, — Драпанул так, что только пятки засверкали. Ты уж, извини, догонять не стали. Не смогли бы…

— Ладно, черт с ним. Он нам теперь все равно не нужен. Так, хорош отдыхать, друзья-товарищи. До темноты нужно как можно дальше уйти от лагеря. Встаём. Вперёд!

Лиза до того самого момента, как я пришёл, жалась к Ворону, ища защиты. Но стоило мне появиться, как, почуяв во мне силу лидера, она вдруг оторвалась от своего дружка, подошла ко мне. Подошла слишком близко, почти касаясь плечом, и прошептала:

— Скажи… Максим, ты же нам поможешь? Ты нас выведешь? Обещай, что ты нас спасёшь.

Я взял её за руку, сжал крепко и ответил твёрдо:

— Я сделаю всё, что от меня зависит. Это я обещаю.

Её до сих пор трясло после всего пережитого. Не каждый день на твоих глазах убивают людей, а ты сам стоишь в двух шагах от смерти. Группа и так успела хлебнуть за последнее время, а сегодняшний побег стал для них пиком испытаний, тем более, что события разворачивались очень быстро. Пока держались на адреналине — шли, не думая о страхе.

Но стоило немного перевести дыхание, как нервы начали сдавать, глаза потускнели. Люди снова ощутили себя загнанными.

Поэтому Лизу я постарался ободрить, не думая о том, куда там зыркает Ворон.

Я понимал, что моя задача — держать их, не дать развалиться. Страх, даже если он не переходит в панику — штука липкая, он цепляется за каждого, кто слабее, и тащит за собой остальных.

Казалось, только Ольга не боялась. Лишнего не говорила, смотрела сосредоточенно, и в её глазах не мелькало ни тени сомнений. Тёмная лошадка. Кто она на самом деле, мне ещё предстояло выяснить.

А пока… нужно было выдвигаться.

Лиза ещё секунду держала мою руку, будто искала в ней опору, а потом Ворон всё-таки рванулся вперёд, грубо оттянул её к себе. Его морда перекосилась злостью, глаза налились.

— Ты чё, Лизка? — прорычал он, обняв её за плечи и прижимая к себе. — Какого хрена ты к нему подошла? Малыш, я же здесь! Ворон тебя защитит!

— Ты? — выкрикнула она, выдёргивая руку. — Максим нас вывел из того ада, а не ты!

— Слышь, не гони! — Ворон прижал ее крепче. — Этот умник только языком мелет, а всё держится на том, что мы прикрываем его. Думаешь, он герой? Да он первый свалит, как прижмёт!

— Хватит! — Лиза дрожала, но в глазах горел огонь. — Я всё видела! Он рисковал ради нас, ради тебя же! А ты что сделал? Убегал с нами, да?

— Остынь, Лизка! — Ворон сжал челюсти. — Ты моя баба, поняла? И мне не надо под носом показывать, кто тут самец!

— Я не твоя вещь! — почти крикнула она, и голос её сорвался. — Я хочу жить, понимаешь? Жить! Макс нас спасет!

Ворон дёрнул плечом, сплюнул в сторону и рявкнул:

— Да пошла ты… Держись тогда за своего спасителя! Посмотрим, куда он вас доведёт.

Лиза отвернулась от него, подошла ближе ко мне, будто нарочно подчеркивая свой выбор. А я видел, как Ворон кипит изнутри, но пока еще сдерживается. Понимал, что в открытую сцепляться сейчас глупо. Группа и так висела на волоске, и любая трещина могла стоить нам всем жизни.

— Слушай, Ворон, сейчас не время мериться, у кого толще, — сказал я. — Мы должны быть как единая команда, как единый организм. Внутренние раздоры только ослабляют группу.

Ворон хмыкнул, губы скривились в усмешке:

— А кто сказал, что мы группа? Мы вместе сидели в бараке, а теперь свободные люди. Каждый сам за себя.

Он обвёл всех взглядом и добавил:

— В общем, так! Я предлагаю идти на юг, а не вдоль реки. Южнее должны быть поселения.

— Уймись, — рявкнул дед Ефим. — Уймись, бугаина! Это Сибирь, тайга. Здесь нет никаких «югов». Максим дело говорит. По речке вниз надо двигаться. Там поселки должны быть.

— А ты хоть дойдёшь до поселков, старый? — хмыкнул Ворон в ответ. — Ты вон уже еле дышишь, язык на плечо. Да плевать, как хотите.

Он махнул рукой куда-то за склон.

— Мы с Лизкой не пойдем по реке. На хрена нам с вами плестись? Так у нас шансов больше будет уйти.

— И всё же, — сказал я, — нам лучше держаться вместе.

Ворон скривился, злоба блеснула в глазах:

— Что-то я забыл, когда ты стал моим начальником. Всё, адиос.

Он поправил ремень, схватил Лизу за руку и потянул в чащу. На прощание бросил через плечо:

— Надеюсь, больше не увидимся.

Лиза сначала сопротивлялась, даже вырвала руку, хотела остаться с нами, но когда Ворон резко махнул на нее рукой и пошел один, она не выдержала и устремилась за ним.

— Погоди! Я с тобой! — прокричала девушка.

Они скрылись в лесу.

— Ну вот, — заныл мажорчик, — может, он прав? Может, лучше было на юг? Может, нам лучше всем разделиться, рассыпаться по лесу?

— Ага, — хмыкнул дед Ефим. — Чтобы нас потом как куропаток по одному перестреляли. Нет уж, держись Максимки, раз своих мозгов и сил нету.

— А ты! — вскипел мажорчик. — А ты вообще заткнись! Что ты меня всё время одёргиваешь?

— Да потому что ты только и можешь, — отрезал Ефим, — своим папашкой прикрываться. И ноешь, что бабенка плаксивая. Вот молодежь-то пошла! Тьфу!..

— Хватит пререкаться, — сказал я. — Ворон с Лизой ушли — это их дело. Может, и к лучшему. Наши следы разделятся. И… не хочу так говорить, но, возможно, преследователи пойдут за ними, а не за нами. У каждой группы свой шанс на спасение, и, возможно, у нас он будет выше. Так что будем видеть в их уходе положительные стороны. Негатива нам и так хватает. Всё, хорош ссориться.

Люди встали. Я пошёл первым, за мной цепочка. Ольга замыкала. Евгения до сих пор не проронила ни слова, но по её движениям, по пружинистому шагу я видел — она ни капельки не устала. Всё-таки она левша, и препарат на неё действует.

Через несколько километров мы вышли на звериную тропу, пошли по ней. Народ чуть растянулся, и я улучил момент, подошёл к Евгении и зашагал рядом.

— Женя, — спросил я тихо, — ничего не хочешь мне рассказать?

Женщина тихо вздохнула, повернулась ко мне и проговорила:

— Ты хочешь спросить, почему я такая жестокая и почему предложила убить своего муженька? Я ведь его так любила… Безумно любила всю жизнь.

Я качнул головой:

— Нет. Это нормальная реакция в такой ситуации, это обида в тебе говорит и злость. Я другое заметил. На спортсменку ты не похожа, а идёшь так, будто всё это — прогулка для тебя, а не марш-бросок по тайге. Ни усталости, ни изнеможения, словно нет за плечами этих километров по бурелому.

Евгения сунула руку в карман и что-то оттуда вытащила. Раскрыла ладонь — и я увидел несколько ампул.

Те самые, без маркировки, с прозрачной жидкостью.

— Я, если честно, боялась кому-то рассказать, — произнесла она негромко. — Но раз ты всё понял… То, что они нам колют, как-то действует на меня. Я не знаю, как объяснить, но я… чувствую в себе силу. С ней всё как-то иначе.

Я не удержался и кивнул.

— Где ты взяла эти ампулы? — спросил я, и внутри даже потеплело.

— Когда мы все уходили, я прихватила их со столика, — ответила она. — Он же как раз явился нам уколы делать.

Всё это она сказала, не упоминая никак своего мужа.

— Молодец, — похвалил я и сам нащупал в кармане свою ампулу, которую выманил у врачишки ещё накануне.

— На тебя ведь тоже этот препарат действует, — вдруг сказала Евгения, внимательно посмотрев мне в лицо. — Я же видела: обычный человек не смог бы так запросто свернуть охраннику шею.

— Да, — признал я. — Пусть это будет наш с тобой небольшой секрет. Хорошо?

— Ты, значит, не доверяешь остальным? — спросила она.

— Скажем так, — ответил я, — я не хочу проверять, есть ли среди нас предатель. Но приятно думать, что у нас есть козырь в рукаве. Вот эти ампулы. А шприцы ты взяла?

— Взяла один, — она незаметно вытащила и показала краешек шприца, прикрывая его ладонью.

Никто вокруг на наш разговор внимания не обратил: все были слишком уставшие, глядели под ноги, обходили корни и сучья, переступали через поваленные деревья.

— Это хорошо, — сказал я. — Что препарат на тебя действует.

Я помолчал и вдруг спросил:

— Ты когда-нибудь убивала?

Наш разговор прервал характерный гул. Сначала где-то далеко, еле уловимый, словно в небе заворочался громадный шмель. Потом звук усилился, стал вибрацией, пробирающей сквозь кроны и землю. Винты нарезали воздух.

— Вертушка! — взвизгнул мажор. — Нас спасут! Эй, вы там!

Он рванул к проплешине и начал махать руками. На небосводе показался вертолёт, чёрный силуэт с отблеском на стёклах.

— Мы здесь! — кричал Костя во всё горло. Схватил палку и замахал ею, словно эта коряга сделает его заметнее.

Остальные смотрели на него с ужасом. А потом взгляды их стали искать меня, но я уже ринулся к пареньку.

— Быстро под дерево, дурак! — заорал я.

— Ты что? Они же нас спасут! Это, наверное, за нами!

Я подскочил, схватил его за шкирку и дёрнул так, что палка вывалилась из рук.

— А ну к деревьям! Всем! Не высовываться!

— Отпусти! — Костя дёргался, пытался вывернуться. — Отпусти!

В отчаянии даже зубами щёлкнул, будто хотел укусить меня за руку. Но я затащил его под ветви и прижал к земле.

— Тихо! Не ори!

Гул набрал силу, пройдя волной прямо над нами, и вертолёт ушёл дальше. Шум стих, растворяясь в тайге. Я отпустил мажора. Он сел, нервно заморгал, лицо красное.

— Ты! Почему не дал мне привлечь их! — прорычал он. — Они бы нас заметили! Отвезли бы домой!

— Ты дурак или как? — дед Ефим шагнул ближе, презрительно скривил губы. — Они ж в сторону лагеря пошли. Это их вертолёт, а не твое такси. Тьфу, господи. Негораздок.

Костя насупился, плечи опустились.

— А вот это мне не нравится, — сказал я, выпрямляясь. — Если сюда вертолёт пришёл, значит, он что-то привёз. Или кого-то.

— Похоже, — тихо добавила Ольга.

— Они уверены, что возьмут нас. Не стали гнаться сломя голову, а готовят что-то другое, — продолжил я.

— Что? Что⁈ — выдохнул мажор. — Что они ещё могут придумать? Что ты нас пугаешь⁈

— Да заткнись ты уже, — шикнула на него Ольга. — И без тебя тошно.

— Да, — неожиданно добавила Евгения. — Помолчи. Вроде молодой, а такой трус.

Она посмотрела на него холодно, голос у неё прозвучал так, что даже у остальных внутри что-то дрогнуло.

— Ты же дольше всех можешь идти, бежать, — сказала она. — Организм молодой. А ведёшь себя, как беспомощная женщина. Молодой, но трусливый.

Костю, видно, её слова пробрали. Он сник, глянул в землю, потер лицо ладонью.

— Просто… как меня всё это задолбало, — пробормотал он. — Хочу в бар… Хочу коктейли… Ванну горячую… Тёлочек… А я с вами… Как вы меня достали.

Я подошёл, схватил его за ворот и тряхнул так, что у него снова зубы клацнули.

— Соберись, Константин. Если не хочешь остаться здесь навсегда. Не разводи упаднические настроения. Давай, шагай. Скоро стемнеет, нужно пройти как можно больше.

* * *

Люди шли через тайгу цепочкой— это были те, кого выпускать в лес страшнее, чем любого зверя. Группа «Б». Уголовники. Они двигались уверенно, сапоги вдавливались во влажный мох.

И между ними тащился Евгений Петрович. В белом халате его, понятно, никто не оставил, нацепили старую куртку и рваные штаны. Очки запотевали, он то и дело их поправлял, а вмиг посеревшее лицо вытянулось, будто у смертника.

— Ну что, профессор, — хмыкнул Кирпич и хлопнул его по плечу так, что у доктора колени подкосились, — теперь ты с нами. В ногу давай, не отставай.

— Я… я врач, — выдавил Евгений Петрович. — Я не должен тут…

— Врач, говоришь? — заржал Сергеич, показывая гнилые зубы. — Смотри, братва, у нас теперь санитар. Если кто-то ногу об корягу раздерёт, он подлечит!

— Или пульку выковыряет, — поддакнул другой, тоже хлопнув врача по спине так, что тот едва не упал. — Только сначала пусть на себе потренируется.

Зэки загоготали. Евгений Петрович побледнел ещё сильнее, пошёл быстрее, лишь бы не нарываться. Только нервно потёр рукой нывшую, опухшую от удара челюсть.

— Линде ты больше не нужен, — сказал Кирпич врачу, не оборачиваясь. — Там ты своё отработал. Теперь, значит, у тебя новый договор: выживай вместе с нами. Ну или сдохни первым. Нам всё равно.

— Я… я могу быть вам полезен, — пробормотал врач, но голос его дрогнул.

— Полезен он, — передразнил Сергеич, вытянув губы трубочкой. — Слушай, профессор, ты, говоришь, там укольчики ставил тем малахольным? Да? Может, нам тоже че-нибудь вколешь, чтоб силы прибавилось?

— Не… я не могу… — замотал головой Евгений. — у меня нет препарата.

— А что он дает? — спросил Кирпич.

— Я не знаю, я ведь просто делал инъекции. Я же не из них…

— Значит, и правда бесполезный, — отрезал Кирпич. — А бесполезных тут долго не держат. Так что думай, как себе жизнь выторговать.

Они шли дальше, тянулись по звериной тропе, и каждый шаг отдавался у Евгения в груди гулким страхом. Зэки то и дело подтрунивали над ним: то палкой ткнут, то обрызгают водой из ручья.

— Смотри, профессор, — под конец сказал Сергеич, — догоним мы этих беглецов. И если руки будут чесаться, первым тебе дадим их разделывать. Ты ж хирург! Справишься? А?

Смех прокатился по цепочке, а Евгений Петрович теперь шёл молча, кусая губы. Понимал, что сейчас он среди тех, кто вряд ли его оставит в живых.

* * *

Шли вереницей, каждый в своих мыслях, пока один из урок не засветил железкой. Крутил в руке нож с чёрной рукоятью, тактический армейский.

— Это чё у тебя? — остановился Кирпич, прищурился.

— Да это я, Кирпич, — ухмыльнулся тот, — с трупа снял. С охранника, что в лесу валяется.

— Не понял… — голос Кирпича потяжелел. — А какого хера ты не сказал, что трофеем разжился? Так-то я здесь старший.

— Ну, я думал… кто нашёл, тот и прибарахлился, — пожал плечами зэк.

Кирпич хмыкнул, подошёл вплотную, улыбнулся так, что зубы блеснули.

— А, ну если так… кто нашёл, того и тапки?

— Ну, типа того, — неуверенно буркнул тот.

И в следующую секунду кулак Кирпича врезался ему в челюсть. Парень рухнул в мох, нож вывалился из руки.

— За что? — выдохнул он, держась за лицо.

— За то, что крысятничал, — бросил Кирпич, поднял нож, повертел и показал всем. — Ну чё, братва, ещё кто-нибудь оснастился? Я должен знать, чем наша бригада вооружена.

— У меня ещё нож имеется, — пробубнил Сергеич, вытащил из-за пояса такой же предмет. — Ты ж не будешь меня за это п*здить?

— Ладно, тебе прощается, — буркнул Кирпич. — Ты ж старый волк, херню не учудишь.

Сергеич усмехнулся в бороду:

— А вот эти наши, малахольные, походу, не совсем уж малахольные. Постреляли, как я понял, охрану. Вертухаи за ними не пошли, отступили. Оружие всё собрали, аккуратно в лагерь вернулись. А у пары трупов ножички на поясах так и оставили. Вот мы и разжились. Ты же сам с нами трупы шарил, Кирпич.

— Ну, я как-то не углядел, — недовольно цыкнул тот. — Ладно, этот нож остаётся у меня. Лучше так, чем с пустыми руками. Но если у этих автомат будет — нам кабзда, братцы.

— Линда ж заверила, что не будет у них пушек, — вставил Сергеич.

— Ха! — фыркнул Кирпич. — И ты бабе этой веришь? Знаешь, что с бабами делать надо? Ну вот. А командовать им точно нельзя давать.

Он махнул рукой, призывая трогаться дальше.

— Ладно, двигаем. Линда сказала, что они вниз по реке пойдут. Тут по-другому хер проберёшься: справа скалы, слева вода. Не вверх же в горы попрут, не совсем же они придурки.

И тут из чащи раздался шорох, заметный, будто кто-то нарочно зацепил ветки. Группа сразу насторожилась, пальцы крепче сжали рукояти ножей.