Глава 12

— Тихо, — рявкнул Кирпич и вскинул руку. Группа замерла, застыл каждый.

— Слышали? — Кирпич повернул голову, всматриваясь в темноту подлеска.

— А если это медведь?.. — проблеял кто-то из толпы, и голос его дрогнул.

Кирпич повернулся к говорившему, прищурился:

— Вот иди и проверь.

— Я? — тот уставился круглыми глазами.

Это был коренастый зэк с рыжей щетиной на щеках. Свои называли его Рыжим.

Треск веток стал слышнее. Сначала справа, потом метрах в десяти, уже подальше, где кусты вздрогнули и снова стихли. Звук не приближался, а наоборот, уходил всё дальше.

Кирпич хмыкнул:

— Ни хера это не медведь. Он убегает.

Он развернулся к своим, рявкнул:

— За ним! Ну, что встали? Догнать!

Зэки рванулись в чащу на звук. Рассыпались по зарослям. Гнали неизвестного, словно дичь.

— Смотрите, мужики! — заорал Сергеич, махая рукой. — Это ж они! Малахольные!

Он свистнул, кто-то сзади заулюлюкал. Зэки словно с цепи сорвались, прибавили шагу, азарт охоты ударил в голову, кровь заиграла. Лес наполнился их криками, в кронах птица захлопала крыльями, а впереди, сквозь кусты, ломилась парочка.

Здоровяк тянул за руку блондинку. Та всё время падала, спотыкалась, тормозила его, но он не бросал. Поднимал, рывком тащил, рвал кусты, шёл напролом.

— Я не могу! — кричала Лиза, запнувшись. — Ай! Волосы!

Ветка зацепила её, и она завизжала:

— Больно!

На ветке остался висеть клок светлых волос.

— Беги, дура! — зашипел Ворон, дёргая её вперёд.

Она повисла на его руке, но снова сорвалась, упала в очередной раз, а он рывком поднял её.

— Но там же люди! — крикнула она, всхлипывая. — Они помогут нам!

— Это не люди… — выдохнул он скороговоркой, едва переводя дыхание. — Это те самые, про которых Лёнька говорил. Лёнька Коса… хоть помнишь? Зэки… Нам хана, если догонят.

— Зэки⁈ — взвизгнула Лиза и рванулась что было силы вперёд, но тут же зацепилась ногой за торчащую из земли гнилушку. Упала, вскрикнула:

— Ногу подвернула! Да гадство, как больно!

— Вставай! — рявкнул Ворон, метнувшись к ней.

— Нимагу-у!.. Больна-а!

— Да чтоб тебя, Лизка!

Он подхватил её, закинул на плечо и понёс, ломясь напролом. Дыщал с хрипом, мышцы были словно в огне от перенапряжения, но Ворон не останавливался. Сзади уже разносился треск веток, глухой топот тяжёлых ботинок. Преследователи настигали.

Ворон пёр и пёр, как танк, но силы были неравные. Лиза — девушка стройная, но всё равно лишние килограммы на плече сбивали дыхание, тянули вниз, вырывали последние силы. Он уже не слышал, как один из зэков настиг сзади и врезал пинком в поясницу.

Ворон с Лизой рухнули в мох, покатились по склону, цепляясь руками за землю и ветки. Потом вскочили, но поздно. Их догнали.

Толпа зэков сомкнула кольцо, окружив беглецов. Кто-то хохотнул, кто-то свистнул, но общий шум разом стих, когда вперёд шагнул Кирпич.

— Ха! — воскликнул он, оскалившись. — Ну и парочка. Бугай и Русалочка. А где остальные?

Он сделал шаг ближе, прищурился:

— Эй, ты, лысый! — глянул на Ворона. — Оглох, что ли?

Тот презрительно сплюнул в сторону, не сказав ни слова. Лиза вжалась в него так, будто хотела слиться с его силуэтом, стать одной фигурой. Держалась за него отчаянно, словно одно это могло защитить.

Но долго они так не простояли. Сзади подкрался Рыжий и со всего размаха саданул палкой по затылку Ворону. Удар был глухой, будто полено по бревну. Байкер даже охнуть не успел, рухнул на землю, как подкошенный.

— Нет! — вскрикнула Лиза, дернулась, схватила его за плечи, пыталась удержать, но вес сделал своё дело. Она едва сама не упала вместе с ним. В последний момент ей пришлось отпустить здоровяка, чтобы устоять на ногах.

Ворон лежал неподвижно. Сознание отключилось.

— Э, слышь, Рыжий! — рявкнул Кирпич. — А я тебе разве давал добро е*нуть его по башке?

— Да я… это… — замялся Рыжий, пятясь. — Я думал малёха шугануть… чтоб сговорчивее был. Ну чо он?

— Сговорчивее, бл*дь? — скривился Кирпич. — Теперь он ни хера нам не скажет!

— Да жив он, жив, — забормотал Рыжий, оправдываясь. — Я же его так, слегонца тюкнул.

Кирпич махнул рукой:

— Да тьфу, сила есть, ума не надо… Ладно. Свяжите-ка ему руки, чтоб не рыпался.

Двое подскочили, подняли бесчувственное тело, подтащили к молодому деревцу. Посадили, завели руки за ствол и связали их за спиной. Стянули его же ремнём, протянули петлю через пряжку — та сама затягивалась, стоило только дернуться.

— Вот так, — усмехнулся Кирпич, окинув взглядом свою «добычу». — Теперь точно никуда не денется.

С Вороном разобрались быстро, и толпа переключила внимание на Лизу. Бросали на нее голодные, похотливые, сальные взгляды. Глаза блестели, зэки уже раздевали её мысленно, переглядывались, ухмылялись в предвкушении женского тела.

— А ничего так баба, — сказал один, скалясь. — Жопа что надо, титьки бы побольше.

— Слышь, белобрысенькая, — протянул другой, вытягивая шею. — Как тебя звать-то? Или мы тебя сами назовём? Белоснежка? Ха!

— Да звать её никак, — захохотал третий. — Будет просто «Общая».

— Глянь, Кирпич, — ухмылялся Сергеич, — тут у нас товар по первой категории.

— Эй, куда ты собралась, красотка? — гаркнул Рыжий, когда Лиза попятилась, подошвы скользили по мокрому мху. — Смотри, сколько у нас женихов для тебя. Если всех развеселишь — может, даже целая останешься.

Толпа заржала, кто-то хлопнул ладонью по бедру. А Лиза развернулась и кинулась в сторону, волосы метнулись по плечам. Но не пробежала и десятка шагов — сразу трое рванулись следом, навалились, схватили за руки и потащили назад.

Она визжала, рвалась, кусалась, ногтями впивалась им в руки. Один зашипел, когда она вцепилась ему в ладонь, но только сильнее сжал её локоть и залепил пощечину, так что Лиза чуть обмякла.

— Смотри, Кирпич, горячая штучка, — облизнулся Сергеич, лапая её то за грудь, то за задницу.

— Убери лапы! — кричала Лиза, захлёбываясь от ужаса. — Помогите!

— Помогите, ага, — хохотнул Рыжий. — Сейчас поможем… всем скопом.

Её втащили обратно в круг.

Кирпич подошёл к Ворону, привязанному к тонкому деревцу, и для начала пнул его носком сапога в рёбра.

— Эй, ты, лысый! — рявкнул он. — Зенки открой! Чё придуриваешься?

Ворон не шевельнулся.

Кирпич наклонился, прислушался к дыханию. Поморщился, выпрямился.

— Не дышит, что ли? — бросил он, оборачиваясь к Рыжему. — Слышь, ты его чё, наглушняк, а?

— Да нет, Кирпич, — замотал головой Рыжий. — Я ж слегка приложил, чтоб не рыпался. Ну, мож, не рассчитал малян.

— Слегка, мать твою… — процедил Кирпич, а потом повернулся к доктору, который жался у края поляны. — Эй, профессор! Дуй сюда! Проверь вон этого.

Он кивнул в сторону Ворона.

Евгений Петрович вздрогнул, вытер ладонью грязный пот со лба и нехотя подступил к связанному байкеру. Опустился на колени, приложил два пальца к шее, задержал дыхание.

— Ну и чего там? Пациент скорее жив, чем мертв? Или наоборот? — оскалился Кирпич.

Остальные зеки заржали.

— Живой, — доложил он сипло. — Просто без сознания. Пульс есть.

— Ну, так приведи его в чувство, мать твою! — рявкнул Кирпич.

Доктор замямлил что-то, и тут Кирпич подошел вплотную, размахнулся и шваркнул ему оплеуху по затылку, так что голова у врача дёрнулась вперед, а очки слетели в мох.

— Сука! Приведи, я сказал, его в сознание! — процедил главарь. — Толку нет совсем от этой крысы…

— Простите… не бейте… — залепетал Евгений Петрович, ползая по земле, шаря руками в сплетениях сухой травы в поисках очков.

Никак он не мог их найти, а зэки вокруг снова то и дело ржали, наблюдая, как пленник, униженно сопя, ощупывает землю, боясь даже поднять глаза.

Наконец, очки были найдены.

— Ну? Почему он не приходит в себя? — спросил Кирпич, глядя на врача сверху вниз.

Доктор встал, но тут же ссутулился, всем видом показывая покорность. Голос его дрогнул.

— Он очнётся… Очнётся.

— И что, нам теперь ждать, что ли? — проворчал Сергеич, скривившись.

— А на хрен он вообще нужен? — выкрикнул кто-то из толпы. — Вон бабу разговорим, она быстрее запоёт. А этого — того. Кончать надо.

— Ну так кто? — проговорил Кирпич, вытаскивая нож и кидая его к бесчувственному байкеру, словно в комплект к телу. — Кто закончит дело? Может, ты, Рыжий?

— А чё я? — замялся тот, пятясь. — Я ж ничего… Почему я?

— Ну ты же его палкой шарахнул, — напомнили из строя. — Тогда давай, добивай уже.

Рыжий фыркнул и вдруг скривился.

— А ты со мной бабой поделишься, Кирпич? — ухмыльнулся он, облизав губы.

— Слышь! — резко обернулся на него главарь, голос его стал жёстким. — Ты мне тут торг устроил, что ли? Я тебе что, рынок? На нож — и прирежь его, падлу.

Рыжий шагнул, поднял нож, покрутил его в руке, но Кирпич внезапно протянул руку и забрал оружие обратно.

— Хотя погоди, — сказал он, прищурясь. — Мне другая мысля пришла… У нас же хирург есть. Ха!

Он повернулся к врачу:

— Слышь, Айболит, как правильно пишется: хи-ирург или хе-ерург? — издевательски протянул Кирпич. — Или это смотря какой врач? Ну давай, ты ж у нас мастер резать людей. Кончай его.

Толпа одобрительно загудела.

— Давай, доктор, — подхватил Сергеич. — У тебя, наверное, кладбище своё личное есть, из загубленных. Вот и пополни коллекцию.

— Я… я на приёме сидел, — забормотал Евгений Петрович. — Я не… я не оперировал.

— Что ты там мямлишь? — оборвал его Кирпич. — Нож бери! Или кишки твои выпущу, получается, сам хирургом стану.

Зэки заржали снова, кто-то даже присвистнул.

Евгений Петрович дрожал всем телом. Но, видя, что выхода нет, он подошёл, опустил глаза и трясущейся рукой взял нож из рук Кирпича.

Подошёл к привязанному Ворону. Зэки с любопытством смотрели, ухмылялись, кто-то даже подбадривал выкриками.

— Не трогай его! Не лезь, сволочь! — взвизгнула вдруг Лиза и рванулась вперёд.

Ответом ей стал удар сапогом в бок, она ойкнула, скрючилась на земле, тихо заскулила, прижимая руки к животу.

— Ну что, застыл, врачеватель? — наседал Кирпич, глядя на врача. — Давай, режь фраера!

Евгений Петрович присел на корточки возле байкера, облизал пересохшие губы, приставил острие к груди Ворона, будто это был стетоскоп, а не стальной клинок. И вдруг, будто ухватившись за спасительную мысль, резко обернулся к толпе:

— Он умер! — выкрикнул он. — Он сам умер!

— Чего? — недоверчиво протянул Кирпич и подошёл ближе.

Врач поспешно отбросил нож, хватая руками Ворона за шею, прощупывая сонную артерию.

— Пульса нет, — сказал он. — Смотрите сами.

Он оттянул тому веки, глянул на зрачки.

— На свет не реагируют. Кожные покровы уже сереют. Он мёртв. Все признаки! Я не буду бить ножом труп.

— Точно сдох? — нахмурился главарь, расстроившись, что сорвалось такое шоу.

— Я врач, я отвечаю за свои слова.

Зэки зашумели, переглядывались. Кирпич сплюнул в сторону:

— Тьфу ты, байда какая… Ладно, повезло тебе, Айболит, — он поднял нож с земли, сунул за пояс. — Хер с ним, мертвец так мертвец.

Повернулся к остальным:

— Всё, братва, скоро темнота. Надо о ночлеге думать. Шалаши рубить, лапник нарезать. Ночью в тайге дубак, как в морге. Хворосту натаскать. Без костра не протянем.

Он шагнул к Лизе, поднял её за ворот одной рукой, как куклу.

— Это моя, ясно? — сказал жёстко, обводя взглядом толпу. — Никто не тронет ее, пока я не оприходую. Поняли?

— А чего это она твоя? — вякнул Рыжий, глаза блеснули. — Я думал, у нас всё общее.

Кирпич шагнул к нему, кулак впечатался Рыжему в скулу так, что тот упал.

— Кому еще не ясно? Эта бикса моя!

Толпа стихла, никто больше не спорил. Главарь повернул голову к пленнице.

— А ты, матрешка, — схватил ее за подбородок. — Ну чё, рассказывай. Где твои?

Лиза дрожала, пыталась говорить ровно, но всё равно срывалась:

— Мы… мы разделились у реки. Я не знаю лес, я же не ориентируюсь… Последний раз они были там, у воды… я не знаю…

Кирпич отпустил её, задумчиво почесал щёку.

— Хер с ними. Сегодня мы их уже не догоним. С утра завтра и рванём вдоль реки. А пока готовимся к ночлегу.

Он посмотрел на своих:

— Вперёд, братва. Работы до темноты хватает.

— А что мы жрать будем? — спросил Сергеич, почесав живот.

— Придётся пояса подтянуть, — ответил главарь. — Может, птичку какую изловим. Или зверушку по мелочи. Есть среди вас охотники?

— А толку, если и есть? — хмыкнул один из зэков. — Из палки стрелять, что ли?

— А ты не зубоскаль, — оборвал его Кирпич. — Петли какие-то умеешь ставить? Или силки? Хоть на это мозгов хватит?

— Слушайте… — протянул Сергеич, и подбородком кивнул на бесчувственного Ворона. — А может, это? Глянь, сколько мяса.

— Ты чё, людоед? — Кирпич прищурился, глядя на него.

— А я с голоду помирать не собираюсь, — не отступил зэк.

Кирпич хмыкнул и махнул рукой:

— На крайний случай, может, и так. Пока что человечину жрать я не готов. Но если прижмёт — будем думать. У нас ещё он есть, — главарь кивнул на врача. — Правда, старый уже, жёсткий, как сапог. На вкус — скорее всего, дерьмо. Но зато не испортится, пока живой. Хм…

Евгений Петрович при этих словах дернулся и поёжился, ещё сильнее ссутулившись, будто хотел прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю вместе со своими очками.

* * *

Зэки прошли ещё пару километров. Наконец, наткнулись на подходящую поляну под ночлег. Кирпич сразу отдал распоряжения. На краю поляны зэки соорудили шалаш — для него и Лизы. Остальные устроились вокруг костра. У одного из них, как оказалось, была зажигалка — умудрился пронести в барак и прятал всё время. Ею и разожгли костёр.

Нарезали лапника, разложили вокруг огня, готовясь к ночи. Уже стемнело, ветки трещали, где-то заунывно тянула ночная птица, костёр тихо потрескивал.

И над всей этой тишиной тянулись приглушённые стоны и всхлипы Лизы из шалаша, где хозяйничал Кирпич.

А Евгений Петрович так и не сомкнул глаз. Сидел, привалившись спиной к стволу кривого дерева, смотрел на угли.

Все спали, лишь один из зэков дежурил. Худой, жилистый, с крючковатым носом и лицом, изрытым ямками, будто после оспы, он напоминал Кощея. Этот человек молча шевелил сучья в костре, подкидывал хворост, чтоб не погасло.

— Что, Лепила, не спишь? — наконец, хмыкнул он, глядя краем глаза на врача.

— Я… это… — пробормотал Евгений Петрович. — Мне бы… отойти. В туалет надо…

— Размечтался, — ухмыльнулся тот. — Ссы здесь. Ты свои интеллигентные замашки брось, фраер.

Говорил он негромко, почти шёпотом, чтобы не разбудить остальных, но в словах чувствовалось удовольствие от того, что есть тот, кого можно унизить. Подошёл ближе к пленнику.

Евгений Петрович снял очки, уже готовясь к удару. Ждал, что его опять ткнут или пнут, привычно задержал дыхание и как мог напряг живот.

Но удара не было. Врач всё мял очки за спиной, и руки его подрагивали, а потом вдруг совсем другим жестом надавил пальцами на стекло. Послышался тихий хруст. Одно из стёкол лопнуло. Незаметно он спрятал осколок в ладонь. Острый край впился в кожу, тёплая кровь потекла между пальцами, но он не издал ни звука. Стиснул зубы и терпел.

— Можно я хотя бы отойду на несколько шагов? В кусты… — хрипло попросил он. — Ну не могу я…

— Ладно, — неожиданно сжалился зэк. — Пошли. С тобой отлить схожу.

Они шагнули чуть вглубь зарослей. Зэк расстегнул штаны, зашуршало, зажурчало.

— Чё смотришь, придурок? — шикнул он, заметив взгляд доктора.

Евгений Петрович стоял слишком близко. Смотрел прямо в глаза, не отводил взгляда.

— Осмелел, сявка безродная… — пробормотал зэк, стряхивая, уже собираясь застегнуть штаны и повернуться.

И тогда произошло то, чего никто не ожидал. Ни зэк, ни даже сам Евгений Петрович. Откуда-то в нём поднялась сила, рождённая отчаянием. В обычной жизни он бы даже не помыслил о таком. Но вот теперь, в этот самый момент, он знал, куда бить — словно откуда-то пришла подсказка. Инстинкт и врачебное знание сработали вместе.

Чирк!

Осколок стекла с силой полоснул по шее, в том месте, где под кожей билась артерия. Разрез глубокий и нанесен метко. Кровь хлынула толчками, заливая рубаху и левое плечо зэка.

Тот вытаращил глаза, рот раскрылся для крика, но вырвался только сиплый хрип. Он захлебнулся собственным дыханием, захрипел и стал оседать в траву.

А Евгений Петрович побежал. Бежал так, как никогда прежде. Летел сквозь тёмную тайгу, сломя голову. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, царапали кожу. Он падал, поднимался и снова бежал. Казалось, сердце разорвётся от усталости и страха прямо на ходу, но остановиться для него сейчас было немыслимо.

Он всё ещё сжимал в руке осколок, и тот всё глубже резал пальцы, раздирал ладонь, но боли он не чувствовал. Была только одна движущая сила — дикий страх и ужас, что если он замедлится хоть на секунду, его настигнут.

Позади, на земле, уже неподвижно лежал зэк, уставив остекленевшие глаза в ночное небо.

А Евгений Петрович бежал и бежал.