Глава 13

Наш лагерь мирно спал. Мы нашли у склона небольшое углубление, на несколько метров внутрь, и обустроили там ночлег, заслонившись ветками. Пещерой это назвать было трудно, но всё же не под открытым небом. Костёр соорудить было не из чего, но мы уже привыкли к холоду и от навалившейся усталости, казалось, могли уснуть даже на ходу.

Я стоял на часах, прислушивался к посапыванию сотоварищей и шуму реки. Позже меня должен был сменить Ефим. Я опирался на палку и в такой позе замер, сливаясь с ночью.

Как вдруг в тишине я уловил шорох. Пальцы сжали сухую дубину. Я приготовил её заранее. Это было единственное наше оружие после того, как Ворон с Лизой ушли. Заточки больше не осталось. Но и палка лучше, чем ничего.

По берегу реки прошёл какой-то глухой стук, шорох. Сердце екнуло: неужели нас догнали? Думал, ночью не пойдут.

Может, зверь?

Но шаги… шаги были человеческие. В темноте показалась фигура. Явно двуногая. Человек остановился, оглядывался, тяжело дыша — видно, недавно бежал. Да и стоял теперь, кажется, с трудом. В темноте не разобрать, кто это, но силуэт почему-то показался знакомым. А вдруг это Ворон? Но нет, фигура не тянула на здоровяка-байкера, слишком уж хилая, и при этом женской она не была. Очертания привычно сутулящегося человека, явно не Лиза.

Я стал подкрадываться сзади, стараясь не издать ни звука. Как вдруг веточка под моей ногой хрустнула. Человек резко обернулся, но я не дал ему времени. Ударил первым.

Палка со свистом прошла по спине и затылку пришедшего. Я целился так, чтобы не прибить, взять живым. Случайно на нас в этих лесах никакой грибник выйти не мог бы, так что нам ещё предстояло предметно поговорить.

Человек вскрикнул, пошатнулся от удара и рухнул в траву. Я навалился на него сверху, придавил всем телом, упёр дубину в горло, передавливая гортань. Тот забился, задышал хрипло, но сил сопротивляться почти не было — он явно был вымотан донельзя.

— Не надо… не надо… — хрипел поверженный, задыхаясь. — Это же я…

Я прижал дубину сильнее, одновременно всматриваясь в лицо. Наконец, свет от звёзд и тонкого серпа луны скользнул по его скулам.

— Доктор?.. — выдохнул я. — Женя? Твою мать… я тебя чуть не укокошил.

Отпустил, помог подняться. Он стонал и шатался, держась за бок.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошипел я. — Предатель. Чего явился?

Узнать его было сложно даже сейчас. Весь какой-то постаревший, помятый, лицо чумазое, и очки свои, неизменную примету, куда-то дел — будто не врач, а какой-то бродяга.

— Максим… это вы? — лепетал он, всхлипывая. — Господи… какое счастье, я вас нашёл…

— Ну-ка тихо! — я схватил его за грудки и вжал в ствол дерева. — За нами идут? Говори!.. Ты как нас нашёл? Почему вообще здесь?

Доктор задыхался, но всё мотал головой, кивал куда-то в темноту.

— Там… там они… — он показал рукой в сторону, откуда пришёл. — Группа «Б»… они… Их направили за вами.

— Группа «Б»? — я пристально смотрел ему в глаза, врет или нет.

— В лагере вас, то есть нас, звали группа «А», — торопливо заговорил он. — А я же после… потом в соседнем бараке был. Там — бывшие зэки. Люди совсем без морали… жестокие, убийцы, насильники.

— Это я и без тебя знаю, Лёнька Коса рассказывал, — оборвал я. — Ближе к делу, Склифосовский.

Доктор сглотнул, прижал руку к горлу.

— Так вот… когда вы сбежали, за вами не организовали погоню из охраны. Знаешь, почему? Потому что на вас натравили их. Это испытание, эксперимент. Вам кололи препарат. Он… он меняет всё. Влияет на психику, на тело. Проверяют, что с вами станет. А им не кололи. Я, понимаешь, не колол им ничего…

С его губ сорвался смешок — кажется, у доктора Жени начиналась истерика. Поэтому я слегка тряхнул его, пока он не разошёлся.

— То есть по нашему следу пустили отморозков? — я сжал зубы. — Чтобы те догнали?

— Да, да… но не просто догнали! — замахал руками доктор. — Их пустили убить! Чтобы проверить, как вы выстоите. Да… да, я же говорю… Это чудовищный эксперимент!

Я разжал пальцы, отпустил его, и он осел на землю, тяжело дыша, а у меня внутри холодком кольнуло: значит, всё-таки это всё, и лес, и бараки — арена, как я и предполагал… Только очень большая арена, целая тайга, и мы на ней гладиаторы. Вот суки!

Доктор всё скулил, давил на жалость. Я перевел на него гневный взгляд.

— А ты, значит, гнида, — сказал я, в упор глядя на него, — понял, что дело запахло жареным, и теперь к нам решил примазаться? Снова…

— Нет, Максим, нет… — зачастил врачишка, — меня отправили с ними. С группой «Б».

— Зачем?

— Я не знаю… — он замотал головой, — меня просто вышвырнули, как ненужного пса. Присоединили к отряду зэков.

— Сколько их?

— Я точно не понял, но около десяти где-то. Может, чуть больше. Они… они издевались надо мной. Я… я убил одного и сбежал.

— Ты?.. Убил? — я даже рассмеялся хрипло. — Ты самый трусливый человек из всех, кого я видел. И ты говоришь — убил?

— Это кошмарная правда, Максим. Вот… — доктор поднял руки и протянул их вперед. В свете звёзд они не белели, как его лицо и моё, а блестели кровью. — Посмотрите, Максим. Тут и моя кровь… я весь изрезан, пальцы… но я убил. Я знаю, где артерия. Я врач. Я… я перерезал часовому горло и сбежал. Словно зверь, будто хищник.

Голос его дрогнул, будто он мне исповедовался в тяжком грехе и теперь ждал отпущения. Я долго смотрел на него, молчал, сжимая зубы.

— И что, думаешь, мы теперь тебя примем? После того, что ты сотворил? — спросил я.

— Я хочу искупить вину, — взмолился доктор. — Я хочу помочь… Там… там Лиза и Ворон. Они у них в лапах.

— Какого хера ты молчал⁈ — рявкнул я и тряхнул его за грудки так, что голова доктора резко запрокинулась назад. — Решил приберечь эту новость?

— Я… я не специально, я просто не мог, — лепетал он. — Вот сейчас… рассказываю. Да, они у них. Лиза и Ворон попали к ним. Клянусь!

— Ты же говорил, что у них задача — нас убить, зачем они их держат у себя? — я прищурился, глядя прямо в глаза доктору. — Ты меня не дури, док.

Он закивал, торопливо заговорил:

— Да, всё так, и… Они привязали Ворона к дереву и бросили. Думали, что он мёртв. Я им сказал. Но он живой! Я нащупал пульс. Они заставляли меня его прикончить, сунули нож. А я говорю — я врач, а он уже труп. Сказал, вижу, и… Они мне поверили. Он жив! Жив, Максим! Я честно не вру, и вы… Он там, привязанный к дереву. Его можно спасти…

Говорил он сбивчиво, то и дело теряя мысль, но главное я понял.

— Хм… хоть одна хорошая новость, — выдавил я, но по спине побежали мурашки. Потому что я уже догадывался, почему доктор ничего пока не сказал про Лизу — и что они могли сотворить с ней.

Ворона могли просто добить, а вот с ней… даже думать не хотелось.

— А где Лиза? — всё же спросил я жёстко, в упор глядя ему в глаза.

Доктор приподнялся, будто не мог больше сидеть там, внизу на земле, и теперь переминался с ноги на ногу:

— У их главного… Кирпича. Это… Максим, он очень жестокий и страшный человек. В своем шалаше ее держит. Он… сказал, что теперь это его баба.

От последнего слова интеллигент скривился, но мне было плевать на его чувства. Можем ли мы помочь Лизе?

Всё-таки что-то хорошее было и в этом — хоть не всем подряд досталась. Хоть так… Я скрипнул зубами. Чёрт! Гады!

— Кирпич, говоришь… — пробормотал я. — Сука…

— Ещё… — доктор полез в карман, вытянул из-под одежды зажигалку. — Вот, у них была. Я стащил. Думал, может, пригодится вам.

Я прищурился, смотрел на него внимательно.

— Слушай, что-то не вяжется, — сказал я и даже сделал полшага назад. — Похоже, ты засланный. Хочешь заманить нас в ловушку.

— Нет, нет! — замотал головой врач. — Я всю правду сказал!

— Правду? — усмехнулся я. — Посмотри на себя. Как ты среди ночи в тайге нас отыскал? За столько километров от их лагеря?

Он заморгал, потянул воздух ртом, как рыба на песке.

— Лиза… им сказала, что вы у реки. Что вы там разошлись, когда она с Вороном вас покинула. Я знал, где эта река, и шёл вдоль неё. Искал… И тут вы, Максим, меня ударили. Я и не знал, откуда вы тут… Вы сами меня нашли, получается. Если бы не вы, я бы мимо прошел.

Он развёл руками, и в глазах мелькнуло отчаяние.

— Ну, допустим… А как ты узнал, где река? — спросил я, всё ещё не доверяя этому докторишке.

— Всё просто, — он полез за пазуху, достал из куртки смятый листочек. На нём было что-то криво начёркано, какие-то метки, так что я с трудом понял, что это самопальная карта. — Вот. Я изучал местность. Спрашивал у охраны, когда удавалось. Что-то подсмотрел сам, когда ходил в тайгу за травами. Я им, это в бараке ещё, говорил, что это для чая.

Он говорил торопливо, сбиваясь, будто оправдывался.

— Я сам её нарисовал. И ещё… однажды поднялся на гору, оттуда всё видно. Я же в студенчестве много путешествовал. Наш комсомольский отряд даже привлекали к раскопкам. Я… я хотел стать археологом. Но родители настояли, и выучился вот… на врача.

Я усмехнулся криво:

— Ну вот, ещё твоих детских травм мне сейчас не хватало. Родители заставили… — покачал головой. — Так, сколько времени прошло с того момента, как они привязали Ворона?

— Это было недавно… вечером, — замялся он. — Не знаю точно, у меня нет часов.

Я поднял глаза к небу. Чёрное, звёзды яркие и холодные. Значит, до рассвета ещё далеко.

— Слушай сюда, — сказал я. — Сейчас пойдёшь со мной. Покажешь, где их лагерь. И где привязан Ворон.

— Нет, нет… хоть убейте, Максим, не могу! — взвыл доктор. — Умоляю! Я боюсь! Я очень устал! Я еле иду… я бежал, падал, думал, умру от усталости. Я не дойду, правда. Ноги еле передвигаю.

— Врёшь, скотина, — процедил я.

Я шагнул к нему, ударил кулаком в живот. Легко, чтобы проверить. Он согнулся пополам, захрипел — и разогнуться уже не смог без моей помощи. Я подхватил его под локоть, удержал, чтобы он снова не рухнул в мох.

Похоже, не врёт. Похоже, предатель и впрямь еле шевелится — ноги волочит, дыхание рваное, плечи ходуном. Чертов хлюпик… я выругался про себя и махнул рукой:

— Ладно. Показывай на этой своей карте, где они привязали Ворона и где Лиза.

Он снова торопливо развернул смятый листок. В темноте, при звёздном свете, читать было тяжело, он нагнулся к листку и прищурился, долго искал нужную точку, потом, наконец, ткнул пальцем.

— Вот здесь… — прошептал. — Вот на этом изгибе, у старой коряги, его оставили. А дальше… километра два вверх по склону — поляна. Примерно здесь их лагерь.

Я выхватил карту из рук доктора, выпрямился и сделал глубокий вдох.

— Придется навестить ублюдков…

— Их там… очень много. Это опасно, Максим. Нельзя туда, — застонал он. — Неужели вы собираетесь идти туда один⁈.

— Им нужна помощь, Лизе и Ворону, — оборвал я. — Тебе не понять, но иначе нельзя.

— Что вы можете сделать один? — лепетал доктор, хватаясь за моё предплечье. — Что вы можете сделать? Они звери, не люди, вы бы видели… Они… они собирались съесть Ворона…

Он весь дёрнулся и даже от этого небольшого движения снова чуть не повалился, так что ещё крепче вцепился в меня.

— Заткнись, — сказал я тихо, и он разом застыл, перестал дергаться и трястись. — Ты трус — но это не значит, что все люди трусы.

Он отнял руку, но не успокоился:

— Моя карта маленькая, местность я знаю только вокруг. Вы бездумно хотите туда вернуться… Подумайте, что будет с остальными, если с вами что-то случится…

— А ты думал, что будет с остальными, когда пошёл к нашим тюремщикам на службу? — я глянул прямо ему в глаза, не мигая.

Он смолк.

— То-то и оно, — добавил я. — У тебя нет никакого права учить нас, что делать.

Я свернул листок, сунул в карман. Чёрное небо висело низко, река глухо ворчала за кустами. До рассвета ещё далеко — самое время что-то предпринять.

Но для начала нужно представить дорогого гостя нашим. Я ухватил доктора за шкирку и потащил в лагерь.

— Подъём! — сказал я негромко, но так, что все очнулись разом. — Смотрите, кто к нам пришел.

Первой поднялась Евгения. Она будто и не спала вовсе. Резко села, откинула с лица прядь и, глянув сквозь полумрак, сразу узнала его. В глазах мелькнуло что-то безумное.

Она схватила камень и замахнулась.

Я встал между ней и доктором.

— Похоже, твой муженёк опять перебежал на другую сторону, — сказала я. — Такой у него вид спорта. Теперь вот к нам пожаловал. Ну… если ты его прихлопнешь камушком, я думаю, никто плакать не будет. Ты точно этого хочешь?

— Дорогая… — взмолился доктор, выглядывая из-за моей спины. — Это же я! Я…

— Не подходи, — прошептала она, но так твёрдо, что я и сам почувствовал холод в её голосе. — Или я тебя зашибу. Сволочь…

Остальные проснулись уже окончательно. Ефим приподнялся на локоть, хмыкнул с той же усмешкой, что у него имелась на все житейские неурядицы: мол, вот и пополнение, только грош цена ему. Костя-мажор завозился, встал, уставился на доктора мутными со сна глазами и процедил:

— Ну вот, явился. Опять нас сдаст. Гнать его надо. Или связать хотя бы.

Люди смотрели на доктора настороженно и без всякой жалости. Никто не горел желанием принимать его обратно. Каждый понимал: это чужой, и только от меня зависит, останется он живым, пойдёт дальше с нами или нет. Но я не судья…

Так что я поднял руку и проговорил:

— Пускай Евгения решает, что с ним делать. Но скажу сперва то, что вы должны знать: доктор сообщил мне, где искать Лизу и Ворона. Они попали в беду.

В пещере прошел глухой ропот. Евгения разжала пальцы, камень выпал из ее руки и покатился.

* * *

Я выбрался из укрытия уже один. Тайга вокруг стояла чёрная, и только редкий просвет в кронах пропускал хоть немного лунных лучей.

Однако я чувствовал, как моё зрение изменилось: всё вокруг было видно отчётливее, будто линии прорисовали заново — сучки, мокрые камни, даже капли росы поблёскивали. Черт возьми, зрение как у дикого кота.

Я припахал доктора, чтобы вколол мне препарат перед выходом, шприц взял у Евгении. Тепло пробежало по венам, и всё вокруг ожило. Я знал, что у Евгении есть ещё запас. И это грело душу. Это мой единственный козырь.

Ведь из оружия у меня только палка. Смешно, конечно, идти на толпу матерых уголовников с дубинкой, но… хоть так. В голове жужжало одно: пока доктор говорил, мне хотелось свернуть ему шею прямо там, у скалы. Но я понимал — не время. Нужно попытаться вытащить Ворона и Лизу — я обязан это сделать.

Зря я их отпустил. Зря…

Я шёл по лесу, стараясь держаться ориентиров на самодельной карте, но понимал, что на такой местности «плюс-минус двадцать» метров превращаются в сто, а то и больше. Тут каждая кочка похожа на соседнюю, а чаща настолько плотная, что шаг вправо — и уже не понимаешь, где был. Найти человека, привязанного к дереву, среди такой глуши — всё равно что иголку в пресловутом стоге сена.

Я остановился. Оглянулся, решился и позвал:

— Эй! — негромко, но так, чтобы в радиусе нескольких метров меня можно было услышать. — Ворон! Ты где? Это я.

Лес ответил уханьем ночной птицы. Потом справа раздался шорох — слабый, будто мышь скользнула по сухим листьям. Я остановился, насторожился, вслушался. Нет, это и вправду была мышь или мелкий зверёк — звук короткий, мелкий и какой-то нитевидный, явно не человеческое движение.

Мои чувства обострились, как будто кто-то прибавил громкость всему лесу. Я различал, как шелестит хвоя, как трещит сучок, как скатился мелкий камешек.

Прошёл ещё шаг, потом другой, и снова позвал:

— Ворон!

На этот раз ответ был. Откуда-то сбоку, сквозь переплетение веток, раздался хриплый, но знакомый голос бугая-байкера:

— Макс… ты?.. я тут!

Я повернулся на голос и подал ещё сигнал:

— Ты где? Иду!

— Помоги… скорей!

Я рванул на звук, пробрался сквозь кусты и вывалился на маленькую полянку. Там, в тени ствола, сидел Ворон. На макушке запёкшаяся кровь, руки заведены за дерево и стянуты кожаным ремнем.

— Ну что, как прогулялся? — сказал я, опускаясь рядом и осматривая его.

— Не очень… — прохрипел он.

— Где Лиза?

Он поднял глаза, в которых плескалась ярость и отчаяние одновременно, и выдохнул:

— Они забрали её.

* * *

— Что они с ней сделали… — твердил Ворон, пока я распутывал ремень и освобождал его руки. Кожа у него на запястьях была в кровь разодрана, он явно не раз пытался разорвать ремень до моего прихода. Ворон с трудом поднялся, зашатался, схватился за голову — волосы склеились, пальцы проскользнули по корке крови.

— Вот гадство… Сука… голова трещит…

— Тебе еще повезло, — сказал я тихо. — Они подумали, что ты труп.

— Как ты меня нашёл, Макс? — прохрипел он.

— Потом, — отрезал я. — Сейчас главное — Лиза.

— Жива?.. — его голос дрогнул. — Скажи, что жива…

Мы уже вместе шли к следующей отметке на карте.

— Откуда мне знать. Надеюсь, что жива, — сквозь зубы выдохнул я, сдерживая злость. — Помолчи пока. Мы уже подходим к их лагерю.

Мы пробирались через кусты. Сквозь деревья виднелся блеск костра. Я остановился, наклонился к Ворону:

— Она там. В шалаше у их главного. Кирпич её держит.

Ворон сдавленно зарычал:

— Убью!..

Но я сразу сжал его плечо.

— Тише. Слушай внимательно. Наша задача — девушка. Всё остальное, все эти твои мысли о расплате — выброси из головы. Усек?

Он замер, упёрся в меня взглядом, в котором болезненно смешались злость и бессилие. Потом кивнул:

— Да. Понял.

И вдруг голос его изменился — привычный хриплый вызов пропал, вместо него прозвучало что-то непривычное, почти смиренное:

— Всё сделаю, как скажешь. Только помоги спасти её, Макс.

Для меня это было странно. За всё время, что я знал этого упрямого быка, он впервые подчинился. Впервые заговорил со мной даже не как с равным, а как с тем, кто ведёт.

Мы сделали ещё несколько осторожных шагов, подошли ближе к лагерю. Сначала увидели костёр — он метал искры. Потом донеслись крики и мат.

— Тише, — шепнул я, и мы последние несколько метров пробирались уже почти на животе, раздвигая ветки руками, чтобы не шуршали.

У костра стоял переполох.

— Какого х*я⁈ — орал Кирпич, его голос перекрывал всех. — Проспали, бл*дь! А!

— Доктора нет! — сипло выкрикнул кто-то.

— Убью, на хер! Кто стоял на часах⁈ — ревел Кирпич.

— Сиплый… — донеслось из темноты.

— А где он?

— Не знаю…

— Твою мать, как это «не знаю»⁈ — Кирпич метался у огня. — С ним, что ли, сбежал⁈ Где он, где этот Сиплый⁈ Найдите мне его! Достаньте из-под земли!

— А вот же он, Кирпич! — закричал другой.

Из чащи вынесли тело. Свет костра упал на бледное лицо и на горло, залитое кровью.

— Кирпич… он труп. Холодный уже. Горло перерезано, — прохрипел один из зэков.

— Твою мать! — рявкнул главарь. — Кто-то освободил доктора! И убил Сиплого.

— А может, он сам? — предположил Сергеич, щурясь на костёр. — Сам вырвался и сам угандошил Сиплого.

— Да щас! Ты видел этого докторишку⁈ — заорал Кирпич так, что пламя качнулось от его крика. — Да он тряпка, говно человек, он ни на что не способен! Он не мог сам его порешить, ему кто-то помог!

Он ткнул пальцем в сторону, где в шалаше притихла Лиза:

— Ты! — рявкнул он на одного из своих. — Остаёшься в лагере и охраняешь бабу. Остальные — за мной. Порыщем в лесу!

— Кирпич, ты чё, с дуба рухнул? — возразил Сергеич. — Куда мы сейчас, на ночь глядя, полезем? Ноги переломаем, глаза выколем. До утра надо ждать!

— Я сказал — идём! — перекрыл его Кирпич. — Рассыпемся по лесу. Он не мог далеко уйти!

— А если он давно уже ушёл? — вставил Рыжий, переминаясь с ноги на ногу. — Мы ж не знаем, сколько он шароё*ился, пока мы тут Сиплого не хватились.

Кирпич обернулся, глаза налились кровью:

— Заткнись, сука! Прыткий, Баев — вперёд!

Но зэки не тронулись. Переглянулись, кто-то уставился в огонь, кто-то поправил сапог, делая вид, что вдруг занят. Никто не дернулся.

— Я не понял… — Кирпич выкатил грудь, шагнул ближе к костру. Пламя высветило его перекошенное лицо, жёлтые зубы в оскале. — Бунт на корабле⁈

В ответ стояла тишина, нарушаемая только треском сучьев в костре и тяжёлым дыханием главаря.

— Кирпич, остынь, — сказал Рыжий, стараясь держать голос ровным. — Ну послушай, народ… кого мы сейчас там найдём? А если там кто-то есть, они же из темноты навалятся. Мы даже…

— Я сказал — за мной! — перекатился на него, словно тяжелое ядро, взгляд Кирпича.

Никто не двинулся. Кирпич повел плечами, зло усмехнулся:

— Так… если кто не подчинится — того в расход.

— А ты чего за всех решаешь? — хрипло огрызнулся Рыжий. — Мы жить должны, понял? Жить и лавэ своё получить, когда этих малахольных выловим. Ты же нас сейчас под нож подставляешь.

— Ах, ты, сявка! Ты у меня…

Кирпич шагнул к нему, но слева поднялся Сергеич:

— Хватит. До утра — сидим.

Звенящая пауза. Зэки дёрнулись было, но Кирпич, стиснув зубы, шагнул, и тут же, без размаха, жёстко врезал Рыжему в скулу. Тот хрюкнул, схватился за глаз, присел на корточки, глотая ругательство.

Мы с Вороном, прижавшись к кромке кустов, наблюдали за этим действом. Становилось ясно: из лагеря сейчас никто никуда не пойдёт. В группе «Б» назревает разлад. Времени мало, затягивать нельзя.

— Слушай, — прошептал я Ворону на ухо, — со слов доктора, Лиза у них в том шалаше. Значит, делаем так. Я сейчас их отвлеку — выманю за собой под горку. Ты в это время заходишь снизу, вытаскиваешь её и уходишь вот сюда.

Я раскрыл смятый листок, ткнул пальцем в темноте, показывая ориентиры, затем поднял взгляд на край деревьев:

— Видишь просвет между этими двумя ёлками? Запомнил? Держись месяца — вон он, в облаках, как стрелка, — и между теми стволами. Дальше выйдешь к первой излучине реки — наш лагерь ниже, по течению. Встречаемся вот тут, — я ещё раз показал на карту. — Они подумают, что мы прячемся в чаще, а мы уйдём к воде.

— Хорошо, — шепнул Ворон. — Спасибо тебе.

— Рано пока «спасибо», — сказал я тихо. — Важно, чтобы она была в состоянии идти.

Он сглотнул:

— А если она… мертва?

— Сплюнь… Не проверишь — не узнаешь, — отрезал я. — Какого чёрта ты раскис? Ты здоровый мужик.

— Я… — он поджал губы, глядя мимо меня, куда-то в темноту. — Просто боюсь представить, что они с ней сделали.

— Значит, представь только одно — как мы её уводим подальше отсюда, — сказал я. — Остальное выкинь из головы. Будь готов.

С поляны снова донеслось рычание Кирпича. А я сжал дубину в руке.

— Всё, работаем, — сказал я, шмыгнув в сторону и растворяясь в кустах.

Обошёл лагерь дугой, пробрался к противоположному краю поляны. Там, за валежником, было удобное место — кромка, откуда можно было выскочить прямо к костру. Зэки всё ещё орали друг на друга, а Кирпич, размахивая кулаками, доказывал, кто здесь хозяин.

Я подобрался ближе, сделал вдох и выскочил. Размахнулся и что есть мочи ударил ближайшего дубиной по затылку.

Удар получился тяжёлый, до дрожи в локте. Зэк дернулся и свалился ничком, даже пикнуть не успел.

Я и не собирался вступать с этой шоблой в открытую драку — это было бы самоубийством. Вот одного я вывел из строя, и это уже неплохо. Я почувствовал, как треснул его череп.

— Ну что, суки, не ждали⁈ — крикнул я во весь голос.

Замахнулся на второго, но тот отскочил, выронив палку, и кинулся к своим.

Толпа в первую секунду замерла. Они застыли, как тени, освещённые огнём костра. На их лицах плясали отблески пламени, глаза расширились — то ли от неожиданности, то ли от ярости.

А потом толпа рявкнула в унисон, и зэки рванули на меня гурьбой.

Я краем глаза увидел, как у Кирпича в руке блеснул нож. Он держал его низко, в правой руке, и свет костра скользнул по клинку.

* * *

Я рванул прочь, в противоположную от реки сторону, ломясь сквозь заросли. Тайга принимала беглеца неохотно — ветви били по лицу, трава путала ноги.

За спиной раздавался треск и тяжёлый топот, будто лось мчался напролом. Я бежал и бежал, чувствуя прилив сил — такой, будто его вовсе невозможно было исчерпать. Лагерь и Ворон с Лизой оставались позади. Если у него получится, то уже скоро они будут уходить в противоположную сторону.

Позади послышалось хриплое дыхание. Кто-то догонял. Остальные отстали, растянулись цепочкой — у каждого своя дыхалка, свой резерв. Этот же был крепкий, с упорством волка. Судя по силуэту, это был не Кирпич, а другой. Краем глаза я заметил, что нож у него тоже есть.

Я сбавил шаг, делая вид, что устал. Споткнулся, будто запыхался, тяжело повёл плечами. Это подстегнуло его. Он вошёл в раж, охотничий азарт поглотил его, он перестал слышать своих, что кричали сзади: «Не уходи вперёд! Не отрывайся!» Он рвался ко мне один, не думая, что остаётся без прикрытия, дальше и дальше уходит от группы.

Я же подыграл ему. Последние метры даже пробежал, припадая на одну ногу, будто неловко подвернул её. Картинка для него получилась сочная — жертва слабеет, скоро свалится. Грызи, бей!

Но в следующий миг я резко развернулся и со всей силы ударил дубиной. Он едва успел затормозить, носком сапога врезался в мох, руки распластал в стороны, но тяжёлая палка с утолщённым концом пронеслась всего в сантиметре от его лица. Со свистом прошла по дуге.

Он опешил, осознал, что совершил глупость — слишком увлёкся охотой, вырвался вперёд и остался один. Отступать было некуда, сзади никто не подстрахует. И тогда зэк заревел от злости и отчаянно бросился на меня.

Нож блеснул в руке, удар пошёл сбоку. Я подставил палку. Клинок полоснул по деревяшке, я отпрянул и в тот же момент хлестанул дубиной по запястью с той стороны, где был нож. Хруст был такой, будто ломали сухую ветку. Это препарат гнал силу по венам.

Он взвыл, зажал сломанную руку локтем, нож выронил. Я ударил еще и свалил его с ног. Где-то позади уже трещали кусты, ломилась подмога. Шли кучно.

Я подхватил упавший нож, придавил зэка ногой к земле. Он корчился, стонал, глаза выпучивал от боли. Я занёс дубину, готовый раскроить ему голову, и в мозгу промелькнуло: со сломанной рукой они его никуда не потащат, сами добьют. А если не добьют — ещё лучше, будут возиться вместо того, чтобы гнаться за мной. Он их будет тормозить.

Вместо смертельного удара я ткнул концом палки ему под рёбра, так, чтобы перебить дыхание. Он захрипел, перекатился в сторону, уворачиваясь, и нырнул в траву, хватая воздух ртом.

Ветки трещали всё ближе. Подмога была уже рядом. Я сжал нож и бросился в сторону горы, туда, где камни могли скрыть мой бег. Тайга сжималась, но каждый шаг уводил меня дальше от погони. Теперь они не велись на мою уловку, не разделялись, а шли плотной кучей, всей бандой, как свора. Стая волков, что почуяла кровь и не отпустит добычу.

Я не прибавлял темпа, держал ровный бег, будто специально подставлялся. В голове всё время крутилось: справился ли Ворон? Смог ли он? Достаточно ли я увёл этих шакалов, чтобы ему хватило времени? Потому что если они поймут, что обмануты — вернутся назад. А тогда всё пойдёт прахом.

Я слышал их крики, маты, обрывки угроз. Одно было ясно: злость их жгла сильнее усталости. Я петлял меж зарослей.

Наконец, они не выдержали. Плюнули и остановились — звуки погони превратились в неясное ворчание и утихли совсем. Я понял, что дальше не пойдут. Вернутся в лагерь.

Вытер пот со лба и тихо выдохнул. Чёрт с ними, уничтожить всех я всё равно бы не смог. Но кое-что сделал — дал возможность Ворону и Лизе спастись.

Если Лиза еще жива, конечно.