Глава 14

Утро застало нас с Оксаной в постели. Её угольные волосы щекотали мне щёку, мягко и тепло. Мы зарылись под одеяло, прячась от света, словно от всего мира. Её голова лежала у меня на груди.

— Проснулась? — улыбнулся я.

Она сладко потянулась, как кошка, прижимаясь ближе. Я наклонил голову и поцеловал ее.

— Как хорошо, что сегодня не на работу, — прошептала она, не открывая глаз. — У Морды взяла отгул.

Моя рука скользнула по её плечу, по спине, вдоль линии талии. Она чуть выгнулась, повернула голову и встретила мой взгляд.

А потом сама потянулась ко мне, и наши губы снова нашли друг друга. Всё происходило естественно, мягко, будто само утро подталкивало нас быть ближе. Мы не спешили. Время будто застыло — только дыхание, прикосновения и лёгкий шелест простыней.

* * *

— Не хочется вылезать из кровати, — сказала Оксана, улыбаясь. — По крайней мере неделю.

— Но мы же будем голодать, — заметил я.

— Закажем еду в номер, — рассмеялась она.

— Хорошая мысль.

И действительно, весь последующий день мы провели вместе, не выходя из отеля. Смотрели старые фильмы на большом телеке (тут уж люкс точно оправдывал свой статус), пили кофе, ели прямо в номере, испробовав кухню отельного ресторана, сидели на диване, обнявшись и даже почти не разговаривая.

Это был единственный день за долгое время, когда мы не говорили о работе. Не вспоминали, что за окном тот же Новознаменск. Казалось, мы улетели далеко-далеко — в другой мир, где не было ничего, кроме нас двоих, тепла, покоя и тихой эйфории от нового дня.

* * *

— Разрешите? — постучал я и приоткрыл дверь в кабинет начальника.

Мордюков поднял голову, увидел меня и сразу вскочил из-за стола.

— А, Яровой! Ну наконец-то, нашёлся! Где пропадал? Говорят, загулял, да? Трубку не брал!

Судя по всему, Семён Алексеевич был не в курсе всех подробностей. Да и не нужно ему этого знать.

— Когда на работу-то выходишь? — спросил он, протягивая широкую ладонь.

— Да вот, наоборот, пришёл отпуск продлить, — ответил я. — Дни дороги засчитываются.

Я положил на стол рапорт.

— Подпишите.

— Давай, давай, — пробормотал он, подмахивая бумагу. — Выходи уже, зашиваемся без тебя. Тут, глянь, серия краж по городу — велосипеды тырят, сволочи. Уж скорее бы приморозило, чтобы эти чертовы велосипедисты перестали оставлять свои велики где попало.

Он отложил ручку, поморщился.

— Ещё и ломбард на днях грабанули. Ну, их-то не жалко, конечно, но спрашивают как за тёмный разбой. Ночью, в масках залезли.

— Разберёмся, — хмыкнул я, стараясь не смеяться.

А про себя подумал: ломбард, велики… милота. Мне бы ваши проблемы. Всё снова входило в привычный ритм.

Мордюков подписал мой рапорт на продление отпуска. Я забрал бумаги, отнёс в кадры, потом спустился на первый этаж.

Перед дверью кабинета криминалиста остановился. Постоял. Собрался с мыслями. Сомнения бродили в голове уже как-то автоматически, я и сам в них не верил. Мне нужно было знать правду.

Честно говоря, я и сам не знал, как отреагирую, когда её узнаю. Но узнать должен. Обязательно.

Я открыл дверь и зашёл.

— Привет, наука! — крикнул я с порога.

Корюшкин, обложенный кипами бумаг, поднял глаза — он как что-то усердно рассматривал под лупой. На столе у него были разложены рукописные тексты, подписи, бланки с печатями — полный набор криминалистического счастья.

— О, Макс! Привет, заходи, — улыбнулся он.

— А ты похудел, — сказал я, оценивая его взглядом. — Подтянулся. Молодец.

— Ну так, сам приучил меня к спорту, — усмехнулся Корюшкин.

— Так и занимаешься?

— Конечно. Надо же марку держать. Ирина сказала, что любит подтянутых.

— А как у тебя там с ней? — спросил я.

— Да я вот хочу предложить ей жить вместе, — сказал он с какой-то робкой гордостью.

— О, похвально, — кивнул я. — Квартиру снял или купил?

— А зачем снимать? — просиял он. — У нас с мамой трёшка.

— Э, солдат, — осадил я его. — Не вздумай! Самку нужно приводить на свою территорию, а не мамину.

— Ну, блин, дорого же снимать, — сразу замялся он.

— Тогда дружи на расстоянии, — сказал я. — Вот тебе будет стимул заработать на квартиру.

Корюшкин вздохнул, покачал головой.

— Ну как же я со своей зарплатой-то заработаю?

— Ты же смог похудеть, — усмехнулся я. — И заработать сможешь.

— Взятки, что ли, брать? — вспыхнул он.

Я дружески отмахнулся.

— Нет, конечно.

— А что ж тогда? Уволиться и пойти на другую работу?

— Да нет, — сказал я. — В криминалистике вся твоя жизнь, тут не отнимешь. Это я просто к слову. А вообще увольняться тебе не надо. Как же мы без тебя?

Я кивнул на документы, разложенные у него на столе.

— Ты, кстати, над чем сейчас работаешь?

— Да тут риэлторские схемы мутные, — вздохнул он. — Мошенничество. ОБЭПники накопали, навалили вот пачку почерковедческих исследований. Сижу, глаза ломаю. Вот что за люди эти риэлторы — бессовестные. Так людей обманывают, и ведь не стесняются.

— Везде нехороших людей хватает, — сказал я.

— Да, — вздохнул Корюшкин. — Но у меня такое ощущение, Макс, что риэлторы — это особая каста. У них каждый второй мошенник. Ну, мне так кажется. Ладно, проехали. Ты просто так пришел? Поздороваться? Или дело есть? Вижу, что не просто так…

— Ты это, помнишь, по моей делюге, — сказал я. — Как там, ответ пришёл? По ДНК-экспертизе.

— А, точно, — хлопнул себя по лбу Корюшкин. — Ой, я тут закрутился и совсем забыл. Что-то я не спрашивал, а эксперт и не звонил. Сейчас, подожди.

Он быстро набрал номер.

— Алло, добрый день, — сказал он в трубку. — Это Корюшкин. А Степанченко где? В отпуске? Ясно… Ладно, попробую на мобильный.

Он положил трубку, взял мобильник, потыкал там.

— Абонент временно недоступен, — проговорил механический голос.

— Странно, — пробормотал он и набрал ещё раз. Результат тот же.

Я стоял, чувствуя, как внутри всё сжимается. Всё зависело от этого чёртового звонка, от слов Степанченко. Ему я передавал объекты для ДНК-исследования, и теперь именно от него ждал ответ, который мог многое прояснить.

Корюшкин снова перезвонил в экспертно-криминалистический центр, уточнил, куда этот Степанченко мог уехать. Ответили, что он каждый отпуск уходит в леса, на рыбалку, в такие места, где связи нет вообще.

— Ну вот, Макс, — развёл руками Корюшкин. — Будем ждать, пока он вернётся.

— А что, у коллег узнать нельзя? — спросил я с надеждой.

Он покачал головой.

— Никак. Сам понимаешь, это же было неофициальное исследование. Реактивы — налево, материалы дорогостоящие. Только через него. Только он знает результат. Подставлять никого нельзя. Придётся твоему другу подождать.

Понятное дело, Ване я не сказал, чьи материалы и откуда вообще, так сказать, ноги растут. И он, кажется, даже не засомневался, что никакого друга, которому до зарезу нужен тест на отцовство именно через ДНК-лабораторию, а не в частной платной клинике с подписью и печатью, в природе не существует.

— Да, всё понимаю, — сказал я, закусив губу. — Ну ладно, подождём рыбака. Но ты ему позванивай периодически. Дело срочное, важное, друг волнуется.

Корюшкин кивнул, понимая.

— Конечно, — ответил он. — Буду названивать. Даже не знаю, что бы я сам чувствовал при таких обстоятельствах…

Значит, придётся ждать, каковы же будут результаты. Одним из объектов исследования была кровь с моего удостоверения, пробитого пулей. Для сравнения же я предоставил шариковую авторучку проверяемого лица.

* * *

Я сидел в пельменной и с аппетитом трескал пельмени с майонезом, густо посыпав их чёрным перцем. В бульон плеснул немного уксуса — вкус, знакомый с девяностых. Контингент здесь был соответствующий: работяги, студенты, таксисты — народ, который ценил не вид, а сытность и цену.

Денег у меня теперь было достаточно, мог бы обедать в ресторанах, но пельмешки как-то роднее.

Особенно здесь — фарш сносный, ручная лепка, без всяких изысков, зато по-домашнему.

Я сел так, чтобы видеть окно. За стеклом остановился знакомый китайский внедорожник. Из машины вышел Грач, пикнул сигналкой и быстрым шагом направился в пельменную.

— Ну привет, бандит, — сказал я, поднимаясь.

— О, Макс! Здорово! — он расплылся в улыбке. — Блин, ты где пропал? Я тебе столько раз звонил!

— В отпуске был, — ответил я. — Со связью не очень.

— Ты что так похудел-то? — Грач хлопнул меня по плечу, а потом ещё шаркнул ладонью по спине, как будто проверял, осталась ли жировая прослойка.

— Да вот, — усмехнулся я, — сладкое перестал есть.

— Ну ты это самое, завязывай, — сказал он, усаживаясь напротив. — С твоей комплекцией сладкое можно. А то тут уже… живой рентген.

— Вот, — кивнул я на тарелку, — видишь, взял двойную порцию. Массу набираю.

Грач засмеялся, глаза щурились по-доброму. Видно было, что соскучился. Впрочем, я тоже.

— Ну, чего звал? — спросил он. — Рассказывай.

— А чего сразу — чего звал? — хмыкнул я. — Может, я так, хотел друга повидать. Чего, нельзя, что ли?

— Ну, это понятно, конечно, — кивнул он, — но повидать надо было вечером. И в сауну куда-нибудь забуриться, или в караоке. Щас за рулем, даже по пивку не бахнем.

— Это ещё успеется, — сказал я. — А сейчас ты прав… у меня дело.

— Какое? — насторожился Грач.

— Да вот думаю… хату прикупить. Надо уже собственной норой обзаводиться. Ту, что снимал с Машкой, хозяйка на продажу выставила.

— А, кстати, где Машка-то? — вдруг спросил он.

— В Питер перевелась.

— У-у, — протянул Грач. — Я думал, она на тебя запала.

— Ну, так ей лучше будет, — сказал я. — Пускай новую жизнь начинает.

— А как же ты её так отпустил, свою женщину?

— У меня, вообще-то, другая женщина, — ответил я спокойно.

— Алька Бобр! — воскликнул Грач. — Ну, эту-то я знаю! Однако это тебе не мешало с ними двоими мутить!

— Нет, не Алька, — сказал я. — Теперь я, скажем так, притормозил с бабами.

— Влюбился, что ли? — ахнул Грач.

— Ну, а что, нельзя? — привычно отшутился я.

А про себя подумал, что не назвал бы это влюблённостью, это было чувство куда более теплое и глубокое, что то, что могли обозначить такие детские слова.

— Да ты что?.. А кто она? — Грач подался вперёд. — Я её знаю?

— Конечно, знаешь.

— Погоди, это Ирка, соседка твоя по общаге, что ли?

— Не-а, — в это время я расправился с очередным пельменем.

— Нет? А кто тогда? — не понял он, уставившись на меня.

— Оксана, — сказал я.

— Какая ещё… а, погоди! Так Кобра, что ли⁈ — выдохнул Грач, аж присвистнул. — Ну ты даёшь! Ну ты ж пострел — везде успел! Макс Шустрый! Такую бабёнку захомутал…

— Да ладно, — махнул я рукой.

— Ну рассказывай подробно! — не унимался он.

Я хмыкнул и, добавив в голос немного пафоса, произнёс:

— Джентльмены победами не хвастаются. Да и это, считай, наша тайна. Сам понимаешь — сильно не трепи. Как это сейчас называется по-умному? Конфликт интересов. Она же мой руководитель.

— Ну и что? — нахмурился Грач. — Служебный роман — даже фильм такой есть.

— Сейчас такое не канает в органах, — сказал я. — Законодательно запрещено быть в подчинении у родственников.

— Но вы же пока не расписаны, не родственники?

— Ну, вот поэтому, — сказал я, — о свадьбе пока и не помышляем.

— Понял, — кивнул Грач. — Тогда я молчок.

Он провёл пальцами по губам, будто застегнул невидимую молнию. Ну чисто пионерский лагерь.

— А я-то всё думаю, чего Алька Бобр грустная такая ходит, — добавил он. — Она же у меня всё ещё работает, помогает с женщинами по психологической линии, консультирует…

— Она уже знает, — кивнул я. — Пришлось сказать. Знаешь, Алька — хороший человечек, классная, но… для меня Оксанка многое значит, — продолжил я. — Вот почему.

— И что она? Бобрик твой? Как отреагировала? — спросил Грач.

— Она, конечно, сказала, что понимает, что я ей ничего не обещал, что она знала, на что идёт, и всё такое, — проговорил я. — Улыбнулась даже. Но я вижу, что осадочек у неё, конечно, остался.

Грач пожал плечами.

— Ой, да она девка молодая, красивая, умеет хвостом крутить. Оклемается, ничего ей не будет, — заверил он. — Тем более, сама психолог.

— Ну знаешь, — сказал я, — я так понял, что это не всегда помогает. Психологу тоже нужен психолог, чтобы разгрести своих психологических тараканов. Сапожник может быть и без сапог, как говорится.

Грач заказал себе пельмени, официантка принесла их без бульона и со сметаной. Он воткнул вилку, откусил, подул, высосал бульончик из пельмешки, прожевал, снова подул, закинул в рот целый пельмень и, прямо с набитым ртом, пробормотал:

— М-м-м, вкусно. Блин, надо своих женщин заставить домашних пельменей налепить.

— Ты так и живешь в Кругах? Молодец… Хе…

— Ну чего, какое дело-то, рассказывай, — спросил Грач, вытирая губы салфеткой. — Квартирку хошь взять, это я уже понял… А я чем помогу?

— Простую ищу. Не дворец, не хоромы, просто однушку.

Он поднял бровь.

— Ипотека?

— Наличка. Думаю, на однушку наскребу. Деньги остались ещё валетовские, — сказал я, помедлив, а про себя подумал, что и от Черненко миллион недавно нарисовался. Так что хватит, наверное.

В голове я прикинул: если всё сложить, то на простую, аккуратную квартиру где-нибудь в тихом районе должно хватить. Без изысков, зато своё.

— А сколько у тебя всего? — спросил Грач.

Я назвал сумму. Он присвистнул.

— Ну, не густо, конечно, но кое-что найти можно.

— Вот и я о том, — кивнул я. — Я в этих делах риэлторских ни черта не понимаю. Да и квартиру в жизни ни разу не покупал. Там ведь надо смотреть — убитая, не убитая, сколько потом в ремонт вложить, или вообще поездить, варианты посмотреть.

— Ну да… Не пирожок на вокзале берешь…

— То-то и оно. Помоги по-братски, — добавил я. — Поезди со мной, посмотрим по объявлениям.

— Да без проблем, — сказал Грач. — Повожу тебя. Когда начнём?

— Да хоть сейчас, — сказал я.

Мы доели пельмени, запили компотом и вышли на улицу. Сели в его машину.

— Так, — сказал Грач, включая телефон, — вот сейчас посмотрим.

Он быстро что-то набрал, щёлкнул по экрану.

— Вот, смотри, фильтр я поставил, вот объявления, — пробормотал он, пролистывая сайт с продажами квартир.

— Вот это сразу на*бка, — пробормотал Грач, тыча в экран. — Такое не может столько стоить. Так дешево. Это замануха. Квадратура большая, и написано, что новый дом. Нет там таких домов, и халупы в этом районе старые, малогабаритные…

Он листал объявления, приговаривая.

— Вот, смотри — центр, окна в пол, ещё и лоджия. А цена слишком сладкая. Тоже фуфлом попахивает. Нет, это не пойдёт. Ага, вот сюда глянь… — он ткнул пальцем. — Эта стоит с ветренной стороны от химкомбината. Там вонища такая, что глаза режет. Поэтому и цена маленькая.

Он перелистнул дальше.

— Так, вот эта… ага, дом аварийный, старый. Тоже не вариант. Так, вот это, вроде, нормально… — он прищурился. — О, что это тут за чудо-юдо, кто такая, почему не знаю? Не понял. Двушка — и так дёшево?

— Мне же однушку надо, — напомнил я.

— Ну да, — кивнул он, — но если двушка по цене однушки — то тоже неплохо.

— Ну да, — сказал я.

— Ха, ну вот как раз, но тоже, знаешь, наё*ка какая-то, — покачал головой Грач. — Не может двушка так дёшево стоить. Только я не могу пока раскусить, где же, собственно…

Он пролистнул вниз, изучая описание.

— Дом-то неплохой. Всего две квартиры на втором этаже. На первом — магазин. Бывший купеческий особняк, двухэтажный, кирпичный, старый, но крепкий. Ещё сто лет простоит.

— Ну, может, позвоним, узнаем? — предложил я.

— Да не, Макс, это явно развод какой-то. Не может у такой квартиры быть такая цена.

Но сам почему-то смотрел и смотрел на нее.

— Ну давай позвоним, — не унимался я.

— Ладно, — сдался Грач и набрал номер.

Послышались длинные гудки. Потом щелкнуло.

— Алло, здравствуйте, — сказал Грач в трубку. — Квартира двухкомнатная ещё продаётся?

На том конце что-то ответили.

— Да, по этому адресу… Ага, — кивнул Грач. — Цена, которая указана в объявлении, соответствует действительности?

Пауза.

— Соответствует? — удивился он. — А почему ниже рынка?

— Срочная продажа, собственнику деньги нужны, — ответил голос в трубке.

— Хм… А как посмотреть можно? — спросил Грач.

— Ну, хоть сейчас… Через сколько?

Он глянул на часы, потыкал в навигатор.

— Ну, давайте через полчаса, — сказал Грач и отключился.

* * *

Мы подъехали к нужному адресу точно в назначенное время. У подъезда стояла старая потёртая «Тойота» — праворульная, с облезлыми зеркалами. Из неё выбрался лощёный типок — аккуратный, подтянутый, в пальто нараспашку.

— Здравствуйте! — произнёс он с ослепительной улыбкой, показывая все тридцать два зуба. — Меня зовут Станислав. Как я могу к вам обращаться?

Я про себя вздохнул. Вот эти фразы, пришедшие от америкосов — «как я могу к вам обращаться» — всё ещё резали слух. По-русски ведь проще: «Как вас зовут?» — и всё. Но вежливости ради я представился, Грач тоже — только не своим прозвищем, а как полагается.

— Руслан, — сказал он.

— Пройдёмте, — пригласил нас Станислав.

Глаза у него были хитрые, как у цыгана, и одновременно добрые, как у спаниеля. Но эта напускная доброта отдавала душком притворства.

— Обратите внимание, — сказал риэлтор с широким жестом, блеснув золотым браслетом на запястье. Рукав его пиджака чуть задрался, и браслет сверкнул, как маленькое солнце. — Спокойный двор, с парковкой никаких проблем.

Мы огляделись. Двор, конечно, был не для этого крошечного домика, а принадлежал соседнему многоэтажному, но здесь действительно создавалось ощущение уюта и обособленности. Непроездной, тихий уголок, где не гудят моторы и не визжат тормоза.

Карусель на детской площадке заржавела, турник погнулся ещё с советских времён, но меня это не смущало. Двором я, в принципе, никогда не пользовался и не собирался. Может, когда-нибудь, на пенсии, буду сидеть здесь под грибком, щёлкать семечки и попивать пивко, споря, играя в домино с такими же стариками. Но сейчас — нет. Сейчас это было просто начало. Квартира для старта, не для старости.

Мы вошли в подъезд. На удивление, он оказался чистым — без мусора, без вони, хотя и весь разрисованный какими-то странными надписями. На стенах красовались кривые лозунги: «Панк жив!», «Свобода — в анархии!», «System — это ты!», а чуть ниже кто-то нацарапал корявыми буквами «Гробы — наше всё» и нарисовал ирокез с гитарой.

— А это что за художества? — спросил я, указывая на надпись «Kill the pop!», из которой струились высохшие потёки красной краски, будто кровь.

— Ой, это ничего страшного, — сразу заговорил риэлтор. — Не обращайте внимания. Это ребятишки из соседнего двора когда-то пришли, баловались, нахулиганили. Всё это закрасится, управляющая компания исправит, побелит, покрасит.

— Ну, я смотрю, надписи-то старые, — сказал я, присматриваясь к облезшей штукатурке. — Что-то не торопятся тут ничего исправлять.

— Ну вы же покупаете не подъезд, а квартиру, — натянуто улыбнулся риэлтор.

— Вот слушай, — перебил его Грач, — слышишь, Вячеслав…

— Станислав, — поправил тот, поджав губы.

— Да без разницы, — отмахнулся Грач. — Ты погляди, будто тут бандиты какие-то обитают. Что написано-то! — Он стал зачитывать с насмешкой: — «Плевать на власть», «Все менты — *****»… Прямо некультурный подъезд, а?

— Нет, нет, — замахал руками риэлтор. — Тут всего две квартиры в доме, и одна как раз продаётся. Первый этаж — не жилой, там магазин. Это очень выгодное приобретение. Второй этаж — идеален: лифт не нужен, соседей сверху нет, никто не затопит. А внизу нежилое, можно хоть ночью гвозди забивать, никто ничего не скажет.

— Золото, а не квартира, — хмыкнул Грач с подозрением, разглядывая риэлтора.

— Ну да…

— А чего тогда такая цена-то низкая? — продолжил Грач, прищурившись. — Там, поди, труп пролежал полгода, да? Всё провоняло? Или тараканов столько, что не вытравишь?

— Что вы! — всплеснул руками риэлтор. — Я бы вас предупредил! Нет, никаких трупов и никаких тараканов!

Он расправил плечи, будто актёр на сцене, и жестом конферансье пригласил нас внутрь.

— Прошу вас, прошу, господа!

Дверь была старая, обитая дерматином советской выделки, потрескавшимся и выцветшим. Мы открыли её, и из квартиры пахнуло старым — бабушкиными тряпками, комодами, пылью и временем.

Судя по всему, здесь давно никто не жил. Воздух, конечно, застоявшийся, но в остальном всё же было чистенько: обои — светленькие, линолеум — хоть и потертый, но без грязи. Даже деревянные, крашеные плинтуса выглядели аккуратно.

Квартирка была небольшая, но уютная: две комнаты, кухонька. Зал, спальня и маленькая кладовка. Санузел — раздельный, плитка в ванной старенькая, однотонно-голубая с серыми швами, видимо, ещё с советских времён. И чугунные батареи — крепкие, вечные.

За такие деньги — квартира была настоящей находкой. Только вот подвоха мы пока не поняли.

Я вышел на балкон. Он был не застеклён — и это мне понравилось. Никогда не любил застеклённые балконы. В девяностые повально стали стеклить всё подряд, отгораживаясь от улицы, от ветра и от жизни в целом. А я всегда считал, что балкон — это место, где можно в два шага выйти из квартиры, вдохнуть свежий воздух, пусть даже городской.

Риэлтор вопросительно уставился на Грача:

— Ну так что, как вам квартира? — спросил он с ожиданием и надеждой в голосе.

— Стасик, — сказал Грач, — не я покупатель, вот покупатель, — и кивнул на меня.

— А, да? — удивился риэлтор, моргнув.

Он явно не ожидал, что покупателем окажется молодой парень. Всё-таки принял за клиента Грача — мужчину с седыми висками, в модном вельветовом пиджаке, зауженных брючках и туфлях из крокодиловой кожи.

Грач всегда был любимцем женщин и одевался соответственно. Молодился, ухаживал за собой, даже как-то спрашивал у меня, не покрасить ли ему волосы — уж больно седина начала вылезать. Но сам при этом боялся стать похожим на, как он выражался, «персонажа из сериалов Нетфликса». Что он имел в виду — понятия не имею, но кивнул, будто понял. Наверное, этот самый Нетфликс неинтересные сериалы снимает. Фиг с ним…

— Стас, — сказал я, положив руку риэлтору на плечо. — Слушай, давай начистоту.

— Да-да, конечно, — закивал тот, но видно было — напрягся. Чуть ссутулился под тяжестью моей ладони.

— Ну, ты же понимаешь, — продолжил я, — что цена ниже рыночной. В чём подвох? Расскажи сразу. Не хотелось бы потом тебя искать… и не дай бог — обижать.

— Простите, я не понимаю, что вы хотите сказать? — проговорил он, и в голосе его послышалось лёгкое тревожное дребезжание.

«Вот ещё одна фраза, пришедшая с Запада», — подумал я. Нет чтобы сказать по-русски — «не понял», и всё.

— Ну смотри, Стасян, — сказал я уже мягче. — Меня всё устраивает. Беру за наличку. Но если что не так — спрошу с тебя. Лады? Уговор?

Я протянул ему ладонь. Широко, по-мужски. Он не спешил её пожимать, стоял, будто задумавшись. Видно было — сомневается. Наверное, принял нас за полукриминальных типов, таких, с которыми лучше не шутить, если жизнь дорога и зубы нужны.

Но потом взял себя в руки, выпрямился, выдавил улыбку.

— Да-да, конечно, — воскликнул он, стараясь говорить уверенно. — Никакого подвоха, я вас уверяю. Это скидка за срочность.

Он протянул руку, пожал мою, даже затряс, изображая бодрость.

И вдруг — грохот.

Резкий, оглушительный, будто взрыв. Окна задребезжали и стены, казалось, затряслись.