Глава 15

Я подумал сначала, что локомотив сошел с рельс и прокатился прямо через нашу квартиру — такой стоял грохот. Однако, услышав знакомый рев, который я быстро идентифицировал как звук электрогитары, я понял, что это всего лишь музыка.

Музыка, твою дивизию, это — музыка?

Нет, это была какофония, адский выплеск, рев, гром барабанов и бухание, словно гигантским тупым деревянным молотком били по бочке — это бас-гитара выдавала мясной ритм.

— Я не понял, — сказал я, обернувшись к риэлтору. Тот, будто испугавшись, попятился к двери.

— Это что за фуфло ты нам хотел втюхать? — спросил я. — Мы что, покупаем не квартиру, а репетиционную точку? Там за стенкой рок-группа лабает, и комбики у них минимум ватт по сто.

На гитаре по молодости я умел немного, так что в звуках разбирался. Хотя слово «звуки» тут подходило — язык не поворачивался называть это музыкой.

— Простите, — пробормотал риэлтор, — это, наверное, недоразумение. Там, может, вечеринка или что-то такое…

— Ага, вечеринка в два часа дня! — воскликнул Грач. — Рассказывай. Кто там, за стенкой?

— Я не знаю, честное слово! — залопотал риэлтор. — Я всего лишь посредник, соседей не знаю.

— Слышь, Славик… — сказал Грач.

— Простите, я Стасик, — поправил риэлтор.

— И замечательно, Стасик, — сказал я. — Там квартира жилая?

— Да-да, жилое помещение, совершенно верно. По документам — жилая, — торопливо ответил он.

— Значит, шуметь нельзя, — резюмировал Грач.

— Они ничего не нарушают, — стал оправдываться риэлтор. — Имеют право шуметь в дневное время, это ночью нельзя, а днём — пожалуйста.

— Ну ясно. Вот почему никто эту хату не покупает, — хмыкнул Грач. — Кому понравится, когда за стенкой денно и нощно репетирует стая обалдуев.

И, словно в подтверждение его слов, из-за стены раздался вопль вокалиста — рев, похожий на крик раненого гиббона, который сорвался с ветки и упустил самку, а сверху ему ещё и кокос прилетел.

— Плевать на правила, живи на своих! Плевать на правила, живи на своих! — горланил голос из-за стены, пытаясь перекричать собственные барабаны.

— Эх, знали бы, не поехали, — вздохнул Грач.

— Да погоди, Руслан, — сказал я. — Короче, Колясик…

— Я Стасик, — поспешно поправил риэлтор.

— Ну да, тем более, — продолжил я. — Мы это… Я тут подумал, короче… берём хату.

— Что? — челюсть риэлтора медленно опустилась. — Как же… а как же музыка?

— Разберёмся, — ответил я.

Риэлтор чуть ли не хлопал в ладоши, но я поспешил его огорошить:

— Знаешь, что, Стасик, — кивнул я. — Комиссия у тебя будет другая. За то, что вводил нас в заблуждение. Получишь половину от того, что обычно получаешь. Без обид.

— Ну как же… — начал он мяться.

— Ну ладно, пока. Зря время потратили, говорю же — чел не договороспособен, — бросил Грач и развернулся, я тоже сделал вид, что направился на выход.

— Постойте, постойте! — спохватился риэлтор. — Я согласен. Я эту квартиру уже год продать не могу! Как все услышат этих уродов… Сразу разворачиваются и уходят. Давайте оформляться. В МФЦ подъедем, всё сделаем. Собственника я вызвоню. Сейчас всё быстро: договор купли-продажи у них же и закажем, и на регистрацию подадим.

— Что за зверь такой — Эм-Фэ-Цэ? — спросил я.

— Ну как же, — удивился он. — Там все справки, все заявления. Сейчас всё через них.

— А, конечно, знаю, знаю, — хлопнул я себя по лбу, хотя в душе признаться — ни черта не знаю.

Сделал вид, что в курсе. Теперь, значит, не надо обивать пороги БТИ и прочих контор, собирать справки, как раньше. Всё, как говорится, в одном месте, вся волокита. Раньше, в девяностых, появились шампуни «три в одном», а теперь и учреждения такие же.

Ну, посмотрим, лучше ли паукам от того, что их в одну банку собрали.

Грач подошёл ко мне ближе и шепнул:

— Ты уверен, Макс? Может, сперва глянем, кто там обитает?

— Нет, так это само собой, — ответил я. — Сейчас навестим соседей. Познакомимся. Скажем, что я теперь буду жить рядом. Обрадуем пацанов, — я повернулся к лощеному.

— Ты, Стасик, иди, жди нас внизу. Мы вот с дядей Русланом прогуляемся до… До музыкантов… навестим, так сказать, этих неординарных людей. Обсудим творческие планы. Ихние, конечно.

— А, да, конечно, хорошо, только… они вам дверь не откроют, — сказал Станислав.

— Как не откроют?

— Ну, они и участковому не открывают. Уже и полицию вызывали, и все бесполезно, никто с ними ладу найти не может. За нарушение тишины тут штраф административный, дверь не сломаешь, не проникнешь, как говорится, нельзя, закон не позволяет, — Стасик вдруг осёкся, замолк, понял, что сболтнул лишнего.

В секунду прикинул, что никакого МФЦ теперь с этой квартирой он ещё пятилетку не увидит.

Затем снова затараторил:

— Может, подождать, когда… Кто-то выйдет из них в магазин или…

— Так ты знаешь, кто там живет все-таки?

— Ну да, там трое парней, — пожал он плечами, пришлось признаться.

— И как же их зовут?

— Вот как зовут, не знаю. Знаю, что один у них широкий и толстый, как кабан, другой худой, как шпала, а третий коренастый и тупой. Но каждый из них уже сказал, что если меня еще здесь увидит, ноги выдернет. Блин, я, как бы, не хочу с ними вообще встречаться, можно я пойду уже? А вы попробуйте, постучитесь, вдруг откроют. Ну, хотя, навряд ли, но…

— Ладно, иди уже, коммивояжер, — сказал я лощёному.

— Ну… только… я должен закрыть квартиру, ключ у меня, — жалобно произнёс тот. — Пожалуйста, тогда, если вас всё устраивает, если всё вы просмотрели и…

— А квартира зимой-то хоть тёплая? — спросил Грач.

— Конечно! — закивал Стасик, как дрессированный болванчик. — И посмотрите: окна выходят на тихую улицу, она практически не проездная. Недалеко детский сад, а метрах в пятистах — школа. У вас есть семья, Максим? Дети есть?

— Точно не знаю, — ответил я, задумавшись, вспомнив про рыбака Степанченко, от которого, собственно, и зависело, есть ли у меня дети или нет.

Риэлтор опешил, замер с открытым ртом и пробормотал:

— Как это… не знаете?

— Не твоё дело. Всё, выходим, — сказал я.

Мы вышли. Риэлтор поспешно замкнул дверь и рыбкой юркнул вниз по лестнице.

Мы с Грачом подошли к соседней двери — той самой, откуда доносился грохот. На площадке всего две квартиры: наша и этих музыкантов. Из-за стены бухали барабаны, звенел хэт, гремели тарелки, бил бас. Гитара визжала, и голос вокалиста сорвался на тонкий фальцет и завопил:

— Живи быстро — сдохни громко!

Мы нажали на звонок. Естественно, не услышали ничего. Только какой-то дребезжащий отклик, будто он где-то внутри жалобно звякнул, и всё. При таком шуме определить, работает он вообще или нет, было невозможно.

Я поискал электрощит, чтобы вырубить пробки, но его здесь не было. Похоже, он был либо внутри, либо еще где-то — я не нашёл, чем обесточить эту квартиру и этих грёбаных музыкантов.

Мы с Грачом дождались окончания песни и, пока не зазвучал следующий квартирный хит, начали пинать дверь так, что думали — щас она и сдастся. Судя по следам, её пинали здесь не раз и не два, дверь оказалась старой, советской закалки и на удивление крепкая. Выбить не вышло, но шороху навели.

— Кто там? — рявкнули за дверью.

— Хрен в пальто, открывайте, меломаны. С соседями будете знакомиться!

— Какими ещё соседями? — прогремел оттуда голос. — Нет у нас соседей.

— Не было, а теперь есть, — ответил я. — Открывай, я за солью пришёл. По-соседски!

— Иди туда, откуда пришёл! — отрезал голос.

— Э-э-э, ты! — подхватил Грач, подойдя ближе к двери. — Открывай, с тобой люди разговаривать будут.

— Да пошли вы! — прорычал кто-то внутри, и мы хотели ещё что-то сказать, но тут как раз загремели барабаны — началась новая песня: бум-бум-бум, тара-та-та, грохот и звон.

— Погляди-ка, — процедил Грач. — Славик не обманул. Может, посмотрим ещё квартиры? Ну их, в баню. На хрен тебе такие соседи.

— Цена — халява, где ещё за такие деньги возьмёшь? — задумчиво протянул я. — И садик рядом…

— Да на кой-тебе тот садик? — засмеялся он.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Так все говорят, когда хату хвалят… Да и знаешь… Шумные соседи — не самое страшное зло, с которым мне приходилось сталкиваться.

— Ну смотри, — кивнул друг. — Если что — зови, привезу болгарку, замок выпилим.

— Ладно, если что — буду иметь в виду твою болгарку, — сказал я. — А пока у меня есть другие методы.

Мы спустились вниз.

— Ну как, открыли? — спросил Стасик, вытянув шею.

— Угу, — сказал я. — Всё нормально. Так что квартиру берём.

— Давай, звони собственнику, — добавил Грач. — Мухой — в МФЦ оформляться.

— У вас же наличка, да? — с надеждой в голосе уточнил риэлтор.

— Наличка, наличка, — подтвердил я.

— Замечательно! — оживился Стасик и потёр руки в предвкушении лёгких комиссионных, своей риэлторской доли.

* * *

Я отпустил Грача, а сам заскочил в спортивный магазин. Накупил теннисных шариков, точнее — целлулоидных, для настольного тенниса, и принялся за работу. Раскрошил их, набил три спичечных коробка обломками.

Что ж, придётся вспомнить детство. Как говорится, кто карбид не взрывал — тот детства не видал.

Современной молодёжи этого не понять — потому и непуганные. У нас было совсем другое детство: пугачи делали из велосипедных спиц, набивали серой от спичечных головок, из флаконов из-под дихлофоса мастерили карбидные пушки, взрывали самодельные бомбочки, жгли магний, играли в «войнушку» с самодельными луками и самострелами, пуляли из рогаток. Весело жили — и пальцы целы остались, что интересно. Чудом, наверное.

Ну а теперь из целлулоидных шариков и спичечных коробков я смастрячил дымовухи. Вышел на балкон своей новой квартиры. Ключик запасной я всё-таки отжал у Стасика: задаток дал под расписку и сказал, что вещички уже сегодня перевезу. Нужен, мол, ключ очень сильно.

А соседний балкон как раз был у музыкантов. Оттуда по-прежнему орала музыка через открытую форточку. Их «музыкальные перлы» выливались во двор, пугая кошек и голубей. Я зашёл и поджёг подготовленные дымовые штуки.

Они вспыхнули и тут же дали густой едкий дым. Я захлопнул коробок, чтобы ограничить доступ воздуха — дымовуха сработала. Шёл едкий, вонючий дым. Раз — швырнул коробки в форточку. Оставалось ждать.

Музыка стихла, послышались маты, хрип и кашель. Я тем временем вышел на лестничную площадку.

Двери распахнулись. Сначала повалил дым, а потом повалили и они — соседи.

— Твою мать, горим! — закричал один, толстый, с жиденькой бородёнкой.

Следом выскользнул коренастый, лысый, с глупым лицом. Последним выполз худой и сутулый, намотав на морду какую-то тряпку. Ага — трое их. Как там говорится, ударник, соло-ритм и бас.

— Ну здравствуйте, бременские музыканты, — сказал я, когда они наконец перестали задыхаться и шарить по смартфонам в поисках некоего номера, наверное, пожарных.

— А ты ещё кто такой? — воскликнул толстый, кашляющий и с жидкой бородёнкой.

— Здравствуйте, я ваша тётя, вернее, сосед, — сказал я и шагнул в квартиру, потеснив его на лестничной клетке.

— Куда прёшь? Там пожар.

— Никакого пожара, — пояснил я. — Это дымовуха, обычная.

Тем временем дым уже рассеялся, вполне дышать можно.

Толстый нахмурился:

— Так это ты, что ли, всё замутил? — спросил он, глядя на меня прожигающим взглядом.

— Вы же по-другому не хотели открывать, — ответил я, — на конструктивный диалог, так сказать, не шли. Ну, пришлось слегка проявить смекалку.

— Ну пойдем, поговорим, — угрожающе махнул рукой толстяк и первым зашел за мной в квартиру.

Все остальные ввалились за ним, дверь захлопнулась.

В квартире была самая настоящая репетиционная точка. Стены завешены коврами и кусками поролона, чтобы не резонировало. На полу старый палас. У стены ударная установка «Ямаха». Комбики мощные, с золотистыми лейблами «Marshall». Микрофон на стойке. Рядом — микшерный пульт и клубок проводов. Всё как надо.

— Значит так, граждане потерпевшие, — выдал я. — Я заселяюсь в соседнюю квартиру. В основном я на работе, могу вас и не слышать. Играть можно, ваша безвкусица никому не мешает, когда меня нет. Но когда я дома, давайте без цирка.

Толстый округлил глаза.

— Да пошёл ты вообще, — прорычал он. — Обурел?

— Мы сейчас тебя с лестницы спустим, — процедил коренастый и сделал шаг вперёд. — Нас-то трое, ты чо думал?

Было очевидно одно — с такими соседями жить будет интересно.

— Морок! — воскликнул худой, обращаясь к толстяку. — Может, не надо?

Патлатый, худой и бледный, как смерть. Выглядел он самым безобидным из троицы. Самый что ни на есть кандидат позвонить в полицию.

— Ментов ведь может вызвать, — пробормотал он, посматривая на коренастого.

Коренастый и лысый оскалились. Лысый показал улыбку с недостающим зубом, и в этой усмешке не было ни капли ума. Наверное, нельзя так говорить вслух, но что скрывать, ежели и так всё налицо.

Тем временем Морок, тот, что у них считался главным, подошёл ко мне и дернул за грудки. Я дал ему тычок кулаком в пузо. Не в морду бил, чтобы не оставлять синяков — я же вломился к ним в хату, избивать не собирался. Просто тычок в живот, и у парня начался спазм. Он схватил ртом воздух, загнулся и закашлялся.

Лысый заорал и кинулся на меня с барабанными палочками.

Я начеку. Захват, бросок.

Хрясь — он угодил в свою же установку и полетел вместе с тарелками. Латунь жалобно зазвенела. Грохот поднялся неимоверный. Хлопок тарелок, и лысый оказался среди них, как мешок с мусором.

Худой что-то заблеял, зажал лицо руками и причитал:

— Я против насилия, не бейте меня.

Он съёжился, отступил к стене и повторял это, как мантру. Я стоял, смотрел на них, и думал, что мир иногда складывается из таких вот моментальных уравнений. С одной стороны, у меня был выбор: уйти и оставить их распевать свои кошмары. С другой — объяснить по-человечески, кто здесь сосед и как с ним разговаривать. Я решил пока объяснять действиями.

— Да никто тебя бить не собирается, Дракула, — сказал я.

— Я не Дракула, я Гильза, — поправил он меня и тут же добавил: — А это вот Витек.

Он кивнул на барабанщика, который ворочался в своем углу с барабанами и палочками.

— Морок у нас вокалист и гитарист, а я на басу…

— Ну да, — проговорил я. — А группа-то ваша как называется?

— «Костяная Пыль», — Гильза улыбнулся тонкими, как змейки, губами, и его лицо засияло, как медный пятак. Видно, гордился названием.

— Мы несем людям философию свободы, — продолжил он, будто оправдываясь. — Наша музыка, она про то, чтобы не прятаться, про то, чтобы колоть пузыри обмана. Мы против удобства. Мы против того, что людей пичкают шаблонами, против лжи на плакатах и на экранах.

Я слушал и думал, что пожалуй, в этом что-то есть. У них было что-то своё, не то что у многих: «мы против всего», у них была своя позиция, хоть и довольно странная.

— Очень интересно, — сказал я. — Но лучше бы вы каверы лабали. «Лесника» там, например, или «Куклу колдуна».

Толстяк, который только что очухался и восстановил дыхание, косился на меня опасливо, но не подходил.

— Тот, кто играет каверы, тот дно, тот сам ничего не стоит, — проворчал он.

— Ну а вашими песнями что, — спросил я, — только тараканов разгонять? Попробуйте что-то мелодичнее, хоть разочек.

— Ты, значит, ещё учить нас будешь? — фыркнул Морок, и у него в голосе смесь удивления и обиды звенела не хуже тарелок.

Витек, коренастый, потёр макушку и протянул:

— Бли-ин… Я, кажется, педальку у установки сломал.

— Ничего, — сказал я, — изолентой подмотаешь, будет как новенькая.

— Знаешь, скока она стоит? — воскликнул лысый.

— В общем, так, битлы недоделанные, — сказал я. — Меня зовут Максим. Если я звоню вам в дверь, вы мне открываете. Звоню — три длинных, один короткий. Запомнили?

— О! — воскликнул туповатый Витёк. — Как в фильме про шпионов!

— Да заткнись ты, — прошипел на него Морок и покосился на меня. — Ни хрена мы тебе открывать не будем.

— Подойди сюда, — сказал я спокойно. — Я ещё раз повторю.

Сжал кулак, обозначая короткий тычок в живот. Толстяк попятился.

— Ладно, ладно, понял. Только мы ж можем друганов позвать. Тоже мне, крутой тут нашёлся…

— Эх, ребятки, — вздохнул я. — Давайте жить дружно. Иначе вы здесь играть не будете. Ну и жить тоже.

— А ты кто такой? — не унимался Морок. — Бандит, что ли?

— Типа того, — сказал я. — Только хуже.

— Я лично против насилия, — на всякий случай ещё разок ввернул Гильза.

— И вообще, — добавил я, — нашли бы себе нормальный подвал, сгрузили туда всё своё барахло и репетировали, никому не мешая.

— Ага, — буркнул Морок, — на репточку знаешь, сколько бабок надо?

— Ну вы же музыканты, — подколол я, — вам же платят за музыку. Да? Иначе на фига все это?

— Пока не платили, — честно сказал Витёк. — Нас никуда не зовут.

— Тихо ты, не мели ерунды! — шикнул на него Морок. Повернулся ко мне и добавил: — Вообще-то мы готовим новый альбом. Тогда мир узнает о нас.

— Ну да, — хмыкнул я. — Деньги, женщины и яхты. Как я вас понимаю. Только пока что у вас, я смотрю, даже на пиво денег нет.

— А с чего ты взял, что у нас денег нет? — с вызовом проговорил Морок.

— Нормальные рокеры под пивко репетируют.

— Но так-то он прав, Морок! — воскликнул Витек. — Заманался я на сухую долбить!

Они заспорили, переглядываясь, переходя на перебранку между собой.

— Выучите пару песен Цоя, — сказал я, уже направляясь к двери. — Тогда, может, разрешу вам и вечером играть. Иногда…

Все разом замолчали, не зная, что ответить. Я вышел и хлопнул дверью.

* * *

Вещи мои мы перевозили с Шульгиным — из общаги и из квартиры, где я раньше жил с Машкой. Вещей было немного, но на горбу не утащишь. У Коли спортивная тачка, багажника почти нет, еще двухдверка — всё пихали на заднее сиденье. Это напомнило мне игру в тетрис, только у нас как раз цель была противоположная — дойти до самого верха «экрана».

— Ты бы себе нормальную машину прикупил хоть, — сказал я, ухмыляясь.

— Ну, Макс, — отмахнулся Шульгин, — вообще-то эта тачка не для грузоперевозок. Осторожно, не поцарапай! — крикнул он, когда я впихивал очередной баул в дверной проём его ласточки. — Это машина для телок! Их возить.

— А что, не навозился ещё? — спросил я. — Не вырос из коротких штанишек? Пора взрослеть, Коля.

— А ты что, мне отец, что ли? — фыркнул он. — Тот тоже пилит, и ты туда же.

— Кстати, насчёт отца, — сказал я. — Так и будешь от него шкериться, будто в общаге живёшь? Делать вид, что как все, а сам снимаешь крутую квартиру.

— Не знаю, — протянул он, дергая замок на спортивной куртке.

— Ты мент. Так-то у тебя было ранение, — продолжил я. — У тебя показатели, у тебя репутация, ты уважаемый опер, замначальника уголовного розыска. Чего ещё надо? Заслужил. Подойди к отцу и скажи: «Батя, всё, финита ля комедия. Я теперь сам с усам, живу, как хочу».

— Ага, — усмехнулся он, — он мне сразу финансирование обрежет. Ты же знаешь, на нашу зарплату хрен протянешь. Вот ты квартиру купил — где деньги взял? Явно не на жалованье.

— Где взял, там уже нет, — ответил я.

Коля почесал макушку, задумался.

— Так-то ты прав, насчет предка…

— Думаю, батя тебя поймёт, если не дурак, — сказал я. — Всё-таки сын его кое-чего достиг. Не студент уже, а офицер МВД.

— Ну да… — сказал он после паузы. — Попробую поговорить. Сам уже задолбался врать.

— Когда тебя похитили, — сказал я, — знаешь, как он переживал? Он тебя любит, Коля. Поэтому всё это и замутил.

— Ну… не знаю, — пожал плечами он, глядя куда-то в сторону, будто не хотел, чтобы я видел, как у него дрогнул подбородок.

И тут у меня зазвонил телефон.

— Алло, Макс, это Корюшкин, — раздалось в трубке.

— Да, понял я, Ваня. Ты ж у меня высветился. Говори.

— Ага, — ответил он. — В общем, дозвонился я до Степанченко.

У меня сердце будто ухнуло вниз. Я повернулся к Шульгину спиной, будто это могло что-то изменить.

— Ну и? — сказал я, чувствуя, как пальцы сами собой сжимают телефон всё крепче.

— Те образцы, что ты представил на ДНК, — говорил Ваня медленно, осторожно. — Там кровь и шариковая авторучка… В общем, следы оставлены разными лицами, но… — я не выдержал и перебил:

— Ну⁈

— Но они родственники. По прямой линии родства.

— Твою мать, Ваня, говори нормально. Я ни хрена не понимаю, — выдохнул я.

Он замялся.

— Ну, в общем… отец и сын.

Как обухом по голове.

Бам.

Тишина.

Я стоял, не чувствуя ни рук, ни ног. Словно воздух в лёгких кончился.

— Алё, Макс, ты слышишь? — говорил Ваня. — Макс?..

Я слышал. Слышал каждое его слово, только как через вату.

— Спасибо, Ваня, — прохрипел я и хотел было что-то ляпнуть про мифического друга, но не смог, отключился.

— Макс, ты чего застыл? — крикнул Шульгин. — Падай, поехали. Нам же ещё один рейс делать, всё не влезет. Макс! — повторил он громче. — Ты что, приморозился? Аллё, гараж!

— Ничего… ничего… сынок, — выдавил я. — Что-то давление скакнуло, видать.

— Макс, ты чего? Какой сынок, у кого сынок? — Шульгин недоуменно уставился на меня.

— Да я так… Вырвалось. Кстати, — спросил я, будто между делом. — Как у тебя мать зовут?

— Анна Васильевна, — ответил он.

— А девичья фамилия?

Тот почесал макушку, но решил пока со мной не спорить.

— Ай, я разве помню. Березова, вроде… А что?

Я сглотнул, взял себя в руки.

— Да так, любопытно, — сказал я.

А сам уже знал. Всё сходилось. Это сын Аньки. Мой сын.

— Ну что, едем? — спросил Шульгин.

— Да, — сказал я и стал садиться в машину. — Вечером чего делаешь?

— Как что? Новоселье твое будем обмывать, — ухмыльнулся он.

— А вот это правильно, — ответил я, чувствуя, как где-то под грудиной щемит. Но приятно щемит. — По пивку тяпнем. Это дело надо как следует обмыть…

— Вечеринку закатим? — подмигнул он.

— Нет, — тихо сказал я. — Только ты и я.

А про себя прошептал: «Посидим… вдвоем… ну… как отец с сыном»…