Глава 16

Сначала я даже не понял, где нахожусь. Незнакомый потолок, незнакомые стены. Лежу, зарывшись в плед, на шикарном диване в просторной гостиной. Напротив — огромный телек, без звука показывают, как трясут своим декольте в клипе какие-то смуглозадые певички с надутыми губищами.

Мимо меня прошлёпала голая девица, рыженькая, на спине россыпь веснушек. Кокетливо улыбнулась и скрылась в ванной. Следом прошла ещё одна — блондинистая, длинноногая.

Чёрт… Я посмотрел им вслед. В груди было потеплело, но тут же кольнуло — только с Оксаной, вроде, всё наладилось, и вот тебе картина маслом: снова какое-то фривольное утро, незнакомое место, и, похоже, опять не без приключений.

Огляделся… Апартаменты. Гостиничный номер. И не абы какой — люкс. Как я здесь очутился?

— Ну что, старик, проснулся? Привет! — донёсся знакомый голос.

Я обернулся. Шульгин, босой, с голым торсом, на бедрах полотенце намотано, всклокоченный, но довольный, с бутылкой минералки в руках.

Я выдохнул с облегчением. Хоть не один.

— Это что вообще за место? — хрипло спросил я, выбираясь из-под одеяла. — И… эти… кто?

— А ты не помнишь? — ухмыльнулся Коля. — Ну, всё как всегда. Взяли мы пивка с тобой вчера. Закусили, поперли в бар. Налили нам там абсента, потом ещё по коктейлю. Потом ты сказал, что я твой лучший друг, я сказал, что ты тоже кореш до гроба. Потом где-то нарисовалась текила, потом мы метнулись в караоке, потом…

— Стоп, — поднял я ладонь. — Не продолжай. Мне уже нехорошо становится.

— Да ладно тебе, — расхохотался он. — Мы нормально отдохнули! Весело было. Я даже спел «Кукушку». Ты, кстати, подпевал.

— Понял, — поморщился я. — Если я этого не помню, значит, этого не было. Договорились?

— Ха! — Коля опрокинул в себя остатки минералки. — Как скажешь. Только фоткам потом не удивляйся, в телефоне у тебя и у меня весёленькие кадры.

— Удали, — сказал я спокойно. — И забудь.

— Ну ладно, — выдохнул хитро Коля, — а я тебе, вообще-то, хотел про тёлок ещё рассказать. Ну… как мы их подцепили вчера…

— Не, не вздумай, — замахал я рукой. — Ты лучше скажи… Это ж… ну-у… Ну, слушай, даже не знаю, как спросить. Я… тут проснулся. Но я один, и… короче, я, вроде, одетый…

— Ты хочешь спросить, трахал ты их или нет? — помог мне Николай, ухмыляясь.

— Ну да… — облегченно кивнул я.

— Расслабься, — фыркнул Шульгин. — Это мои тёлочки были. Хотя одна вообще-то предназначалась тебе. Ты вчера что-то там заговорил, что остепенился, и у тебя, мол, есть избранница. Бла-бла-бла.

— И? — выдохнул я.

— Ну, да, — продолжил он. — Слышь, Максим, а кто у тебя хоть избранница-то? Я подумал, ты вчера просто перепил и по отмазкам бил, мол, выдумал себе женщину, чтоб телок не подпускать. Слабак, думал, ха!

Я хоть и с трудом, но пораскинул мозгами. Никто в отделе не знал о нашем с Оксаной романе, кроме Корюшкина. Но он парень надежный, не должен был проболтаться. Но Шульгин, кажется, тоже догадывался. Хитро так смотрел, улыбался, делал вид, что ничего не понимает.

— Да всё ты знаешь, — сказал, наконец, я. — Не валяй дурака.

— Да ладно? — вскинулся Коля — Оксана Геннадьевна? Правда? Вы с ней?.. Поздравляю, блин!

— С чем поздравляешь-то? — буркнул я.

— Ну, если женщина—кремень не устояла перед Максимом, то тут уж есть с чем поздравить. Ха! Классная она, так-то, — усмехнулся он. — Честно говоря, Макс, я когда-то на неё заглядывался, но… что-то не срослось.

— Не твоего поля ягода. Тебе помоложе надо, — фыркнул я.

— Ой-ой! Старикан нашелся! Кто бы говорил! — хмыкнул Шульгин.

Тем временем девки, те самые, что мелькали поутру, уже отплескались в душе, запахнулись в белоснежные махровые халаты и вышли. Коля, довольный, раздал им по шлепку по заднице, что-то сказал. Те похихикали, щебеча, и пошлепали на балкон курить.

— Слушай, Коля, — сказал я, — а нам на работу не надо?

Мозг шевелил извилинами со скрипом. Давненько я так не гулеванил, конечно, но и повод нешуточный — сына нашел, имею право.

Вот только вслух это не скажешь… Я посмотрел на Шульгина, якобы ожидая от него ответа на свой простой вопрос.

— Не надо, — отмахнулся он. — Ты в отпуске, а у меня выходной.

— Это хорошо-о-о. Дай-ка водички…

— Может, кофе? — улыбнулся он. — Посидим, отойдём.

— Ну да, — кивнул я. — Что мы там употребляли? Ни хрена не помню.

— Ну я тебе расскажу, — ухмыльнулся Коля и подсел ближе. — С какого момента не помнишь?

— Да с момента, как бутылка текилы на столе появилась, — буркнул я.

Он усмехнулся, достал смартфон, стал листать галерею.

— Вот, смотри, — сказал он, показывая экран. — Вот это мы тачку вызывали.

На фотографии — я, с идиотской улыбкой, обнимаю Шульгина. И он обнимает меня. Мы оба довольные, ржём, будто мир спасли. Я сразу вспомнил этот момент.

— Точно… — пробормотал я. — Мы же ещё в такси пели.

— Ага, — кивнул Коля. — «Зелёноглазое такси» орали. Таксист нас терпел, молча, героически. До самого караоке-бара.

— Наверное, привычный уже. Вечер удался, — кивнул я.

— А то! — подмигнул Николай.

— Но Оксане Геннадьевне — ни-ни. Понял?

— Обижаешь, Макс… Могила!

* * *

Я вышел на работу через несколько дней, уже переехав в новую квартиру. Обставил её мебелью — не шикарно, но со вкусом. Постепенно обжился, втянулся в новый ритм. В общем, жизнь пошла в другое, какое-то удивительно нормальное русло — что казалось почти нереальным после всех лабораторий и марш-бросков по густым лесам.

Я, значит, теперь при своих метрах. И, как говорится, уже не стыдно в эту квартиру Оксану привести.

У нас с ней всё ещё тянулся, скажем так, конфетно-букетный период. Больше зависали по ресторанам, чем дома. Разок даже пришлось в театр сходить — она предложила, я не отказался. Вытерпел пьесу современного драматурга, что-то про страдания феминистки в мегаполисе. После выяснилось, что ни она, ни я театр особо не любим. Но вот как-то так получилось, что туда попали, и оба сделали вид, что культурно провели вечер и в этом нет ничего уж такого особенного, экстраординарного. Но главное, что этот вечер мы потом закончили вдвоем — и куда более интересно, чем зевая в партере.

* * *

Мордюков проводил планёрку и сам при этом явно скучал. Всё как обычно: зачитывал новые приказы, давал втык дежурному, который пробубнил оперативную сводку, вставил пистон начальнику участковых за большое количество заволокиченных материалов, отчитал начальника следствия за невыполнение «перспективы» дел, направленных в суд. Не то чтобы на одной ноте, но как-то непривычно, без огонька.

Жизнь в отделе текла своим чередом, всё как всегда — «чих-пых», ругань, бумаги, отчёты, звонки. Никто даже не слушал, все делали вид, что записывают в блокноты, хотя давно знали, где и за что им достанется.

После окончания планёрки Мордюков снял очки, потёр лысину и сказал:

— Все свободны, по рабочим местам. Оксана Геннадьевна, Максим Сергеевич, задержитесь.

Шульгину он остаться не сказал, хотя тот и заместитель начальника уголовного розыска. Остались только мы вдвоём — Кобра, начальник УГРО, и я, старший опер.

Все вышли, дверь закрылась. За последним из вышедших щёлкнуло, и в кабинете воцарилась тишина.

Семён Алексеевич крутанулся в кресле и повернулся к нам уже с совсем другим взглядом — одновременно мрачным и выжидающим. Мы тоже на него смотрели. Мордюков, барабаня пальцами по столу, наконец, сказал:

— Чучалина нашли, задержали. В Камнегорске. Регион не наш, но надо съездить, привезти гада.

— Какого Чучалина? — уточнил я.

— Это подозреваемый по серии разбойных нападений на ломбарды, — пояснила Кобра. — Пока ты был в отпуске, Максим, он тут нам наломал дров.

— Он самый, — кивнул Морда.

— Как он в Камнегорске оказался? — спросила Оксана. — Не ближний свет.

Семён Алексеевич пожал плечами:

— Да кто его знает. Нахапал, видать, и смотался в другой регион, думал там зарыться. Но по ориентировке он был в федеральном розыске, местные его и словили. Задержан на сорок восемь часов, нужно на арест выходить и тащить его сюда. Столько темнух с отдела снимем! Там же и особо тяжкие эпизоды есть. Вооружённый разбой, на одном из нападений охранник ранен. Оксана, снаряди лучшего своего человека в командировку. Пускай этапирует нам Чучалина сюда.

— Кого? — вскинула бровь Оксана.

Шеф посмотрел на меня многозначительно:

— Лучше Ярового никто не справится, — и добавил, — но одного не отпускай, дай ему помощника, какого-нибудь оперка посмышленее. Дорога дальняя, надо вдвоём все провернуть, чтобы казусов не было. Машину служебную дадим, путёвку выпишем, карточку бензиновую вручим. Пускай на служебном транспорте выдвигаются.

— Два-три дня пути, — озадаченно проговорила Кобра.

— Надёжнее, чем на поезде, — сказал Семён Алексеевич.

— Хорошо, — проговорила Оксана. — Только я бы отправила с ним Шульгина.

— Почему Шульгина? — озадачился теперь уже Семён. — Он у тебя зам, а не на побегушках. Неужели нет других кандидатур?

— В том-то и дело, — ответила она твёрдо. — Если дело серьёзное и преступник матерый, у меня на самом деле подходят только Шульгин и Яровой. Остальные — сиди, я сам открою.

Начальник фыркнул.

— Так воспитывать надо, Оксана Геннадьевна, личный состав, — назидательно проговорил шеф. — Растить, так сказать, кадры. Етишкин самовар!.. Пусть опыт перенимают! А то что, перенимать, что ли, не у кого? — он вопросительно уставился на начальницу уголовного розыска.

Как будто она прямо сейчас должна сказать «есть!» и наколдовать из воздуха целый выводок отличных оперов, с пылу, с жару.

— Да перенимать-то есть у кого, — спокойно ответила Кобра. — А вот перенимать кому — особо нет.

— Нет, так и разогнать их всех к чертям! — вспыхнул шеф, хлопнув ладонью по столу. — Набрать новых! Достойных, способных! Чтобы — ух! Чтобы в глазах огонь был! Как вот мы раньше. Мы ж не за зарплату… Мы ж за идею работали!

— Семён Алексеевич, — покачала головой Кобра, — времена давно изменились. Сейчас все только за зарплату. Как говорится, за деньги — да.

— И никто за идею, — вздохнул Мордюков.

Но Оксана тут же уточнила:

— Почти никто, — и скосила взгляд на меня.

Говоря про «почти», она, похоже, имела в виду меня.

— Эх, — зажевал губу шеф, — что-то я погорячился. Действительно, кто сейчас в очередь-то в полицию стоит… Нет таких. Ну ладно, будем работать с тем, что имеем. Как там в старой песенке? Я его слепила из того, что было… Кхе…

Он почесал лысину, задумчиво, потом продолжил:

— Всё-таки думаю, есть у тебя в отделе молодёжь способная. Просто надо хорошо порыться, поискать.

— Пороемся, Семён Алексеевич, пороемся, — кивнула Кобра. — А пока Николай Николаевич поедет с Яровым.

Твердо так сказала, будто она над Мордой стояла, а не наоборот. В каком-то смысле так оно и было — работа «на земле» была за ней, она знала все дела от и до, а Семен Алексеевич — давно уже работник кабинетный.

— Командировку оформляйте прямо сейчас, — оживился Мордюков. — Чучалин задержан там на сорок восемь часов, времени мало, ещё же доехать. Там, конечно, могут продлить до пяти суток, но это через дежурного судью заморачиваться. Местным, сама знаешь, неохота.

— На арест выйти, — предложила Кобра. — И бумагу им СЭДом запульнуть.

Он махнул рукой:

— Давайте проще. Вы сюда его притащите, здесь порешаем. Мне квартал скоро закрывать, а как эта серия темнух поможет нам показатели поднять! Объединим в одно дело. Снимем столько особо тяжких! Вовремя Чучалин попался. Ох, как вовремя… Только действуйте быстро.

— Конечно, Семен Алексеевич, — кивнула Оксана.

— Только… это самое… — Мордюков чуть подался вперёд, голос стал тише. — Это, Максим… Ты там поаккуратнее, слышишь? Он — урка тёртый, бывалый. Хитрый, как Кощей Бессмертный. Я его еще в нулевых сажал.

— Разберёмся, Семён Алексеевич, — ответил я спокойно. — Не с такими справлялись.

— Молоток! — оживился шеф. — Вот это подход! И когда ты только успел дела с такими иметь, а?

Он свел брови, подумал и, не дождавшись ответа, махнул рукой.

— Ну да ладно, тебе я даже больше, чем себе, доверяю, Яровой.

* * *

— Ну вот, другое дело! — сказал я, когда Коля надавил на газ своей спортивки, разгоняясь по трассе.

Новознаменск остался позади.

Форсированный двигатель рыкнул, и нас вжало в спинки сидений. Машина пулей понеслась по трассе.

— А ты говорил, Макс: поехали на служебной, поехали на служебной, — воскликнул Шульгин. — Сейчас бы телепались на этой «Приоре».

— Ну, — сказал я, — зато бензин халявный был бы. Казенный.

— И что? — хмыкнул Коля. — Ты же знаешь, бензин для меня — вообще не проблема.

— Эх, Колян, — покачал я головой, — нужно учиться тратить деньги разумно, а не вот это всё… — я провёл рукой по дорогому салону, обшитому кожей и вставками «под красное дерево».

Николай ведь всё вздыхал, как ему выбраться из-под «гнёта» отчима, но на собственные средства рассчитывать пока не научился.

— А для чего тогда жить, скажи, Макс? — усмехнулся он. — Ну, на хрена эта жизнь нужна, если не брать от неё то, чего хочешь, а?

Признаться, ответа у меня на этот вопрос прямо сейчас не было. Я задумался. И правда — зачем тогда жить, если всё время себя во всём ущемлять? Нас так учили, воспитывали. Но сейчас другое время, и все думают о качестве этой самой жизни. Оно, вроде, и правильно. Или нет?

— Потом это обсудим, — сказал я. — Дави на газ, давай, обгоняй эту шушлайку впереди.

Впереди нас летел свежий «Мерседес». Видно, старался держаться подальше, не давал обогнать. Но Шульгин уверенно вывернул руль, притопил педаль — и мы проскочили его.

— Ю-ху! — заорал он. — Сделали как стоячего! Вот видишь, командировочка начинается весело!

— Ага, — сказал я. — Только помни: настоящий опер всегда начеку. Никогда не расслабляется. Чем проще кажется командировка, тем потом сложнее она оборачивается.

— Ой, Макс, ну не нуди, — отмахнулся напарник. — Ты чё такой душный? Тебе как будто уже пятьдесят лет, дед старый.

Я хмыкнул про себя. В пятьдесят жизнь только начинается, Колян. Ну да ладно, ему это пока не обязательно знать.

— Короче, — сказал Коля, — жрать охота. Давай тормознём где-нибудь, в придорожной кафешке, похаваем.

— Можно.

Но придорожных кафешек, как назло, не встречалось. Мы ехали долго: поля сменялись лесами, потом снова тянулись поля, потом опять густые березняки. И только когда я уже начал подумывать, что будем жевать кириешки из бардачка, впереди показался какой-то посёлочек.

На выезде — придорожное кафе. Вид, прямо скажем, сомнительный: облупленные стены, пластиковая крыша переходила в веранду, пара столиков под навесом, основные внутри. Но вывеска уверяла, что еда там «домашняя, вкусная, пальчики оближешь», а чебуреки и самса «с пылу, с жару».

Мы сбавили скорость, катились потихоньку.

— Чо, сюда? — спросил Шульгин.

Рабочего настроения у него пока было не видать, не слыхать — щурится, ну чисто кот летом на солнцепеке.

— Давай… Только, слышь, Коля, — сказал я, глядя в окно. — Вон, смотри. Какие-то типы трутся у полуразбитой «шестёрки». И ещё шпана вон зыркает. Я бы на твоём месте такую дорогую тачку без присмотра не оставлял.

— Ой, да что ей будет, — отмахнулся он. — Она на сигналке. Сейчас поставим возле окна, напротив, и там же за столиком присядем.

— Сомнительная кафешка, — я получше разглядел заведение. — Может, просто до магаза доскочим? — предложил я. — Возьмём каких-нибудь пирожков, газировки да перекусим, чтоб в кафешке не травиться.

— Макс, да не ссы ты, — рассмеялся Коля. — Не отравимся. Мы же менты, у нас желудки лужёные.

— Ага, особенно у тебя, — хмыкнул я. — На роллах и суши закалённый.

— Ну, это я так… — хмыкнул Шульгин, припарковываясь. — Просто, знаешь, ощущаю себя как в каком-то вестерне. Вот мы с тобой — два шерифа. Едем ловить преступника в соседний штат.

— Два шерифа, — почесал я голову. — Не ездят они парами. Скорее, шериф и помощник.

— О, точняк! — оживился он. — Я шериф, а ты мой помощник!

— Чего это? Нет, наоборот, — сказал я.

— Ну, Макс, можно я буду шерифом?

— Господи… детский сад, — выдохнул я. — Ну, конечно, можно.

— О, спасибо, спасибо, старик! — просиял Коля и хлопнул меня по плечу.

* * *

Мы всё-таки остановились у кафе. Подозрительные гопники, три штуки «гопо сапиенс», в потертых спортивных куртках и меховых кепках, стояли у полуразбитой «шестёрки». Был уже ноябрь, прохладно, ветер с обочины пробирал до костей, а эти, похоже, грелись, кучковались.

Они косились на нашу тачку, потом на нас, снова на тачку.

— Смотри мне там, — пробормотал Коля и, выходя, демонстративно погрозил им кулаком. — Эй! Мы из полиции!

Гопота тут же отвела глаза, сделала вид, что вообще проходила мимо и никого не видит.

Мы зашли внутрь. Сели за столик у окна. Телевизор в углу — пузатый, квадратный старый ящик — сипел и ловил только два канала. В помещении пахло пережаренным маслом и хлоркой. Посетителей немного: пара дальнобоев, за соседним столиком какой-то местный коммерсант в спортивном костюме и с золотой цепочкой — явно хозяин жизни, по местным меркам.

Меню стандартное для подобных заведений: борщ, солянка, куриный суп, шашлык, бефстроганов, толчёнка, макароны, гречка, компот из сухофруктов.

Мы заказали по шашлыку и по соляночке.

Солянка оказалась с позапозавчерашней колбасой, а может, и с ещё более древней. Видно, решили не выбрасывать — «реанимировали», выварив в мутном бульоне. Шашлык был пересоленный и жёсткий, обещанная баранина оказалась старой говядиной, которая, судя по вкусу, умерла в поле от старости или от тоски по свежей траве.

Зато хлеб… хлеб был отменный — пористый, домашний, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Тающий во рту. Вот уж действительно — единственное, что спасало это заведение от полного краха.

Мы сидели и болтали о предстоящей поездке. Коля поглядывал в окно, где стояла его машина — блестящая, ухоженная, словно на выставке.

— Вот гляди, — говорил он, — по трассе спокойно за ночь доедем. Главное, без приключений. Можем меняться, чтобы не уснуть.

— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулся я. — А потом опять окажется, что приключения сами нас найдут.

— Ну, ты ж сам любишь адреналин, Макс, — хмыкнул Коля. — Вечно рвешься туда, где движуха. Я не прав? Вот скажи, что не прав? А?

— Я — по необходимости, — отозвался я. — А ты — потому что дурная кровь играет. Гены… Ха!

Коля улыбнулся, не обиделся. Молодой ещё. Пацан. Вроде, и опер, и служит, и дерзкий, а внутри — тот же мальчишка, которому пока всё кажется простым и лёгким.

«Ничего», — подумал я, — «Будет рядом со мной, научу потихоньку премудростям. Времени у нас много».

В это время к кафе подкатила фура. Громыхнула, сбавила ход и встала почти вплотную к нашему окну, перегородив вид на машину.

— Вот сука, куда встал, — выругался Шульгин. — Сейчас зайдет — заставлю перепарковаться.

Мы подождали. Никто в кафе не зашел. Видно, дальнобой пошёл в сортир или по своим делам.

— Ладно, — сказал я, — пусть стоит, поедем скоро.

Мы доели, вытерли губы дешманскими салфетками, больше похожими на туалетную бумагу. И вышли во двор. Коля шумно рыгнул, отмахнулся рукой.

— Ну ёлки, — сказал он, — у меня изжога уже начинается от этой дряни. Мне кажется, они всё на одном и том же масле жарят. Вообще не меняют его, что ли?

— Почему кажется? — хмыкнул я. — Где ты видел, чтобы в придорожном кафе кто-то масло на сковороде менял?

На язык мне так и просилось — а я предлагал тебе в магаз, ты отказался. Но вслух портить атмосферу я, конечно, не стал.

— Фу, блин, — поморщился Коля. — Больше в жизни сюда не зайду.

— Конечно, не зайдём, — сказал я. — Вряд ли нам ещё раз доведётся мотаться в Камнегорск за беглым уркой. А на обратном пути просто проскочим.

Мы обошли фуру, чтобы сесть в машину.

— Твою мать! — выдохнул Коля. — Это что за хренотень⁈

Он метнулся туда-сюда, схватился за голову.

Машина стояла без колес, на деревянных чурках. Модных низкопрофильных шин и дорогущих хромированных дисков просто не было.