Глава 17

— Коля, — сказал я, — ты мне вот, что скажи, друг сердечный. Как твоя новомодная сигналка на вот это не сработала?

Шульгин озадаченно поскреб затылок, внимательно огляделся по сторонам, будто надеялся, что колёса где-то тут, за фурой, валяются.

— Так я это… — пробормотал он. — Я же не ставил на сигналку. Я же сказал тем, что мы из полиции. Да и… есть хотелось.

Он потёр живот, но без всякого удовольствия, наоборот, с кислой миной.

— Твою маковку, Николай Николаевич! — воскликнул я. — Когда ж ты уже поймёшь, что никому веры нет. Тем более, ты опер. У тебя в крови должно быть — в людях жуликов видеть. Всех подозревать. А ты доверил им тачку.

— Да, тачку жалко. Дорогая. Колёса дорогущие, — закивал он.

— Жалко у пчёлки… — сказал я. — Нам теперь на чём ехать?

— Вызовем эвакуатор, — предложил Коля. — Вернёмся в Новознаменск, возьмём служебную машину.

— Лучше ничего не говори, — оборвал я. — Чтоб над нами весь отдел ржал? Нет уж, Николай. Будем добираться своим ходом на другой машине. Или попробуем отыскать колёса. Не могли же они так быстро их сбыть? Тут-то кому они нужны. Спортивные, с хромом. К местным вёдрам их не прицепишь.

Шульгин глянул на меня и тоже задумался. Вот, чем охать да вздыхать, лучше мозги к делу подключим.

— Ну да, — кивнул Коля. — Даже в Новознаменске такие колёса в единственном экземпляре. По сверловке они подойдут только моей модели. А таких в городе — одна машина.

— Вот, — сказал я. — Шаришь, значит. Так, будем проводить оперативно-розыскные мероприятия. Мы с тобой два опера. Ну или как там ты любишь говорить — шериф и помощник.

— Ты что, меня экзаменуешь? — встрепенулся Коля.

— Николай, накосячил — исправляй ошибки. И я хочу, чтобы ты действовал своими мозгами. Какие обычно наши действия?

— Ну, нужно сделать подворовый обход, — стал перечислять Шульгин, глядя в сторону домов. — Тряхнуть персонал рыгаловки, найти свидетелей, возможных очевидцев. Навести справки о лицах, проживающих здесь, ранее судимых и склонных к совершению подобных…

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я его. — Тормози, шериф. Это всё хорошо, но долго. Вот всё, что ты сейчас перечислил — как нам сделать то же, но быстро?

— Разделиться? — осторожно предложил напарник.

— Нет, Коля. Это же поселок. Считай, деревня. Тут другие законы жизни работают. Нам нужен настоящий шериф.

— Настоящий? — не понял он.

— Ой, Колян, ну не тормози. Участковый местный нам нужен. Он тут всех знает. Даст расклад по всей этой шушере, быстро найдем колеса, прицепим на место — и попрём дальше.

— О, точняк! — воскликнул Коля. — Посёлок небольшой, участковый всяко всех знает. Тем более, весь криминальный элемент у него на учёте. Ну, Макс, ну голова!

— Да это элементарно, Николай Николаевич, — сказал я. — Давай, связывайся с участковым.

В конце концов тачка его — вот пускай и возится. Учится.

— Ага, сейчас в местную дежурную часть позвоню, спрошу, кто участковый, — потянулся он за телефоном.

— Да ты прикалываешься? — фыркнул я. — Местная дежурная часть в райцентре находится. Пока дозвонишься, пока тебе скажут — день пройдёт. Подойди к любой бабульке, она тебе и так скажет, кто тут участковый.

— Думаешь?

— Знаю, — сказал я уверенно.

Коля так и сделал. По улице как раз шла бабуля — пакет в руке, из него просвечивал литр молока. Он подошёл, обратился вежливо, по-служебному:

— Здравствуйте, бабушка, я из полиции. Подскажите, пожалуйста…

— Да какая я тебе бабушка? — вскинулась женщина. — Мне только сорок лет исполнилось!

И понеслось.

Коля моргнул, растерялся. Конечно, непредусмотрительно назвал местную «бабушкой». Но про то, что ей якобы сорок — это она, мягко говоря, слукавила. С виду — далеко за, и с хорошим плюсом.

«Ну, Коля, учись», — подумал я. — «К таким лучше подходить с 'девушка» или «женщина».

В итоге «молодушка» обгавкала Колю по полной, развернулась и ушла, возмущённо шурша пакетами.

Я подошёл к кафешке — на стене, рядом с дверью, висел плакат: заголовок «Ваш участковый» и номер телефона.

Там же и фото с подписью: Лисицын Андрей Валентинович, капитан полиции.

С плаката на нас смотрела уже немолодая, усатая морда. Настоящая лисица. Лицо служивого, глаза немного навылупку, выражение — будто его врасплох застукали с поллитрой. Может, человек просто позировать не умеет. Хотелось бы надеяться, что мозги у него имеются, а не только усы и дикий взгляд на камеру.

Я набрал сотовый. Недоступен.

— Чёрт, — пробормотал я.

Рядом был написан стационарный номер опорного пункта. Набрал.

Долгие гудки. Никто не берёт.

— Блин, похоже, всё-таки через дежурку придётся вызванивать, — сказал я сам себе.

Но не успел и додумать досадой эту мысль, как к кафешке подкатил полицейский «уазик» — грязный, с синей полосой, потертый «хантер».

— О! — сказал я. — На ловца и зверь бежит.

Из «уазика» вывалился тот самый человек с плаката.

Круглолицый, невысокий, с усами, в форменной куртке, на которой рукава уже поблескивали от стирки. Возраст — уже не мальчик, но ещё и не пенс. Одернул куртку, поправил ремень, сдвинул фуражку набекрень и с подозрением уставился на меня.

Переводил взгляд то на машину без колёс, то на мой телефон, то на озадаченного Шульгина.

— Ваша? — спросил.

— Привет, коллега, — сказал я и ткнул ему в лицо удостоверение. — Уголовный розыск, ОМВД России по Заводскому району, Новознаменск.

— О-о… — протянул он, — мужики, ну и куда это вас занесло… А чья тачка-то?

Он оглядел Колину машину — без колёс, но всё равно блестящую. Видно было — не верит, что это наша. Слишком уж презентабельная, слишком дорогая для полицейской зарплаты.

— Машина наша, — твердо сказал я.

— Ваша, значит… — протянул Лисицын, потеребил ус, нахмурился. — Ну-у, — прищурился он, — не похожи вы на коллег, если честно… И тачка… дороговата.

Он посмотрел на нас с подозрением, будто пытался разглядеть в нас оборотней в погонах — тех, что живут красиво и совсем не по жалованью.

— Тачка служебная, — заявил я. — Бюджет города выделил на обновление автопарка нашего РОВД деньги, а надо было быстро освоить лимиты. Выдали нам, кхм, большую сумму, не поверишь, а купили одну машину.

— Да ну нафиг! — выдохнул участковый. — Серьёзно? Ого… А я вот на старом «уазике» езжу. Блин, может, к вам в Новознаменск перевестись?

— Да это была разовая акция, — махнул я рукой. — Ты лучше вот что скажи… Слушай, Андрюша… кстати, меня Максим зовут, а это Коля. Так вот, мы пока местный обед вкушали, — я кивнул на кафешку, — у нас колёса сп*здили.

— Ну вы, мужики, даёте… — выдохнул Лисицын.

— А что мы? — спросил Коля. — Ну, так получилось.

— Да нет, я про то, что нельзя в этой кафешке есть, — покачал головой участковый. — Дристать будете дальше, чем видите.

— Да всё нормально, — отмахнулся Шульгин. — Это не проблема. Проблема в колёсах.

— Не, мужики, колёса мы найдём, это как раз вообще не проблема, — успокоил нас Лисицын. — А вот вы бы лучше активированного угля прямо сейчас наглотались, только у меня его нет, это надо в аптеку заскочить.

Шульгин было дёрнулся, лихорадочно ища глазами аптеку, но через секунду вернул взгляд на участкового.

— Слушай, Андрей, — сказал я, — пофигу на этот уголь и на аптеку. Нам нужны колёса. Мы торопимся, мы здесь вообще проездом.

— А вы куда едете? — спросил он.

— В Камнегорск, — ответил я.

— У-у-у, далеко, — протянул Лисицын.

— Да, далеко, — сказал я, уже раздражаясь. — Давай, капитан, помогай налаживать тут неотложные оперативно-розыскные мероприятия. Нам нужно понять, кто из местных мог стырить колёса. Они ведь явно стояли и караулили, ждали, какая тачка побогаче подъедет. И инструменты у них с собой были, и чурочки подложили. Это же не спонтанно. Кто из местных мог такое провернуть? Ты ведь всех знаешь.

— Конечно, всех! — воскликнул участковый. — Да любой местный мог! Я те клянусь! Каждый!

— Твою ж дивизию… — пробормотал я. — Вот обрадовал так обрадовал.

— А чё вы хотели, мужики? — развёл руками Лисицын. — Рудник закрыли, работы нет, всё пи… Прости, Максим. Что остаётся местным жителям? Либо бухать, либо воровать. Ну или и то, и другое вместе. Ну, сейчас пока лето было, ещё ладно — грибы, ягоды, кто-то на дороге торгует, кто-то хозяйство держит. А в основном в поселке же как — глушь и безработица. Зря вы вообще здесь остановились.

Николай приуныл, плечи опустились. Я быстро нахмурился в его сторону: мол, а ну — не сдаваться.

— Да это мы уже поняли, что зря, — сказал я. — Давай ближе к делу, Андрюша. Всё-таки подумай: кто из местных больше всех мог, ну, имел шанс, был склонен к таким штукам? Всё-таки не каждая же ведь рука возьмётся за колёса с хромом. Ведь так?

Лисицын нахмурился, внимая.

— Четыре колеса сп*здить — это надо группу лиц, — продолжал я. — Чтобы так вот враз спереть и унести. И причём мы даже не видели, чтобы машина тут гудела. Вот только фура между нами остановилась, она сейчас стоит между окном и машиной. Водилу мы опросили, он в сортир отлучался. Ничего не видел. Значит, тащили на горбушке. А колёса большие, тяжёлые. Один человек может в одну ходку унести только одно колесо.

— Значит, их было четверо, как минимум, — пробормотал участковый, почесав затылок. — Если четверо, то, понятно, это не каждый тогда может собрать такую группу преступную, ну да… логично.

После того, как он изложил всё то же самое, что сказал я, своими словами, ему явно стало легче соображать. Участковый поцокал языком, что-то прикидывая.

— Ну, половина из местных точно могла бы объединиться в группу и совершить такое, — вздохнул он.

— Опять двадцать пять, короче… — покачал головой Шульгин.

— Андрей, поехали, — сказал я. — Проскочим по всем неблагополучным дворам, посмотрим, где что, поспрашиваем людей. Кто-то же должен был видеть, как эти колёса тащили. Это ж тебе не чайный пакетик.

Такой рейд, конечно, грозил оттяпать у нас кусок времени, но и без колёс мы остаться никак не могли.

Участковый, для виду кивнув, тут же поднял палец:

— У меня есть идея лучше. У меня тут корефан живёт, у него пес розыскной породы. Он гвоздь за пять километров находит, представляете, а ваши колёса — да тьфу, тем более найдет.

— Кинолог? — поинтересовался я с сомнением.

— Да какой там кинолог, — пожал плечами он. — Обычный мужик, охотник просто. Но пес у него след берёт. Давайте его привлечём, но, правда, ему чуть-чуть заплатить придётся. Сами понимаете, за бесплатно никто не хочет задницу отрывать.

— Заплатить — не проблема, — сказал я.

Участковый помедлил и уточнил:

— А заявление-то писать будете?

— Обойдёмся без заяв, — ответил я. — Сами разберёмся.

— А, ну это другое дело! — обрадовался Лисицын. — А то мне, знаете, материал собирать, осмотр места происшествия делать, вас опрашивать, объяснения брать, рапорт писать… Ой, не люблю я эту бумажную работу.

— Хорош базарить, Андрейка, — сказал я. — Погнали к твоему знакомому. За овчаркой.

Шульгин пикнул брелоком, поставив свою бесколёсную тачку на сигнализацию. Лучше поздно, чем никогда.

Мы погрузились в уазик участкового. Подъехали к центру посёлка — туда, где торчали однотипные старые дома.

Посёлок был из тех, что доживает. Сплошь унылый частный сектор, огороды, серые заборы, покосившиеся ворота, повсюду лужи, какие-то полусгнившие бочки и штабеля дров.

Мы остановились у одного такого двора. За забором, из будки, как из катапульты, вылетела чёрная шавка — скалила зубы, рычала, скакала на месте, рвала цепь, будто буквально в прыжке могла нас всех загрызть. Морду пыталась просунуть сквозь доски, глаза бешеные, хвост кольцом.

— Архип! — высунулся из окна УАЗа участковый. — Эй, Архип, осади своего крокодила, пока он нам брюки не порвал!

Он пикнул клаксоном и ещё раз крикнул:

— Архи-ип!

Из-за дома вышел мужик. Небритый, с красным лицом, в растянутом трико, в свитере, а поверх — синтепоновая жилетка, из которой торчали белые клочья набивки. Похож на зверушку, у которой началась линька. На голове — меховая шапка не по сезону, ноябрь-то был ещё тёплый.

— Чего надо? — недовольно крикнул он.

— Короче, — сказал Лисицын, — Шарик твой нужен. Помощь нужна органам.

— Задолбал ты меня, Андрейка, — проворчал Архип. — Постоянно тебе что-то надо. То одно, то другое. Сам даже бутылки ни разу не поставил.

— Да вот, людям надо помочь, — сказал участковый, махнув в нашу сторону. — Смотри, городские заплатят. И закуску купишь, и пузырь.

— А-а, ну это другое дело, — сразу смягчился Архип. — С этого надо было и начинать.

Мы подошли ближе.

— А что делать-то? — спросил Архип, почесав за ухом.

— Да тут колёса надо найти. У машины, — объяснил я.

— Колёса? — удивился охотник.

— Ну да, колёса с машины сняли и унесли.

— Так это братья Рудаковы, — махнул рукой Архип. — Я тебе и без Шарика это скажу.

— Да не, — вмешался участковый. — Мы тут до Рудаковых уже доскочили. Мимо ехали — они там сарайку делают. Всё чисто, люди говорят, никуда не отлучались.

— Ну ладно, — кивнул Архип, — придётся Шарика тогда задействовать.

Мне, признаться, не терпелось увидеть эту розыскную породу. Я представлял себе матерую овчарку — мощную, лощёную, с умными глазами. Или что-то среднее между собакой Баскервилей и элитным доберманом.

Но охотник подошёл к забору, отстегнул цепь от ошейника той самой шавки, что ещё недавно пыталась нас загрызть. Привязал к ошейнику кусок верёвки и вышел с ней, как с напарником.

— К ноге, Шарик, к ноге! — скомандовал он.

Мы с Колей переглянулись.

— Это и есть ваша розыскная собака? — выдохнули почти хором.

— Да! — кивнул Архип. — Да она гвоздь за десять километров найдёт!

— Андрейка говорил, что за пять, — покачал я головой с сомнением.

— Если ржавый — то за пять, а если свежий, в масле — то и за десять, — с серьёзным видом пояснил Архип.

— Ну, не знаю, не знаю… — протянул я. — Ладно, давай попробуем.

Коля достал купюру, сунул в руку охотнику.

— Что-то маловато, — прищурился тот. — За колёса-то. Колёса, небось, дорогие.

— Это аванс, — сориентировался Николай. — Сначала работа.

— Ну, пошлите, — буркнул Архип, взял верёвку покрепче. — Сейчас Шарик след возьмёт — и всё узнаем.

Мы сгрузились в УАЗик всей компанией — вместе с собакой. Доехали до магазина, где стояла Колина машина без колёс. Вокруг уже собрались несколько зевак — пацаны лет по двенадцать, рассматривали, охали, кто-то фоткал на телефон.

— А ну, отошли! — крикнул Шульгин, выскакивая из УАЗика.

— Дядя, да мы только так, только посмотреть! — оправдались пацаны.

— Так, — сказал Коля, — вот вам по пятьсот рублей. Стойте и смотрите. Никого не подпускайте, ясно?

— А долго стоять? — спросил один.

— Столько, сколько нужно.

— Ха! За пятихатку — ночь, что ли, тут торчать? — вальяжно высказался самый длинный.

— Да нет, — махнул рукой Шульгин, — часик, максимум.

— А, ну это можно, — сказали пацаны, переглянулись и остались охранять машину.

— Шарик, нюхай, нюхай, — подвёл собаку Архип.

Мы с Шульгиным едва сдерживали улыбки, морщились, стараясь выглядеть серьёзно. Ну, если уж пошёл цирк, надо досмотреть представление. А вдруг? Чем черт не шутит. Вдруг участковый не наврал? Вдруг и правда у этой псины талант?

— Шарик, ищи! — скомандовал Архип.

И тут, к нашему удивлению, собака уверенно взяла след. Потянула за верёвку Архипа, тот едва удержался.

— Ой, шибко не беги, не успеваю! — пыхтел охотник, спотыкаясь.

Давно, наверное, они вот так не бегали, несмотря на ворчание Архипа.

Псина держала нос у земли, водила им из стороны в сторону, повела нас какими-то кривыми улочками и вывела на набережную. Народу почти не было, только редкие деловитые прохожие.

Шарик уверенно шёл вперёд и вскоре подтянул нас к небольшому поселковому магазинчику, прямо у берега реки. Вывеска лаконичная — просто «МАГАЗИН».

— Ух, перекур, мужики… — выдохнул Архип. — Не могу я за ним так бегать. Спёкся…

Мы и сами, признаться, уже дышали тяжело после этого марш-броска. Шарик, на удивление, вёл чётко, будто и впрямь след взял. Но если мы с Колей ещё держались, то участковый с Архипом уже повесили языки на плечо — согнулись и пыхтели.

— Пойду водички куплю, — сказал Архип и нырнул в магазин.

Не было его минут пять. Потом вышел — морда красная, довольная, покряхтывает, будто груз с плеч долой.

— Эй, Архип! — крикнул участковый. — Я не понял, ты водяры, что ли, купил?

— Обижаешь, начальник, — ухмыльнулся охотник. — Я минералочки хлебнул!

Но язык у него уже заплетался.

— А ну, показывай карманы, — рявкнул Лисицын.

— Что за беспредел, Андрюшка, ты не веришь честному человеку? Да мы с тобой в одной бане парились, да мы столько с тобой…

— Карманы, — строго повторил участковый, подходя ближе.

Он стал хлопать Архипа по одежде и выудил из-за пазухи чекушку, наполовину уже пустую.

— Твою маковку, Архип… Ну ты бы дело до конца довёл, а потом уже бухал! Перед городскими ведь стыдно!

— А ты не учи, молокосос, — возмутился охотник.

— Так, — сказал участковый строго. — Бутылку я изымаю до окончания оперативно-розыскных мероприятий. После получишь.

Он сунул чекушку себе в карман куртки. Архип обиженно буркнул, и язык у него путался всё сильнее.

— И как ты так быстро нажраться успеваешь? — покачал головой Лисицын.

— Ха! Были бы деньги — а накушаться всегда сможется, — философски изрёк охотник.

Между тем Шарик жевал какую-то травинку, потом подошёл, обоссал угол магазина и деловито обнюхал дохлого жучка.

— Шарик… — позвал Архип. — Ищи!

Но собака не реагировала.

— Ба-алин, — выдохнул Архип. — Он след потерял. Забыл запаховый след. Придётся обратно возвращаться, занюхивать снова. Фу-ух…

— Да ты издеваешься⁈ — воскликнул участковый. — Мы столько пробежали — и всё зря?

— Ну, извините, товарищи начальники, — развёл руками Архип. — Шарик — он тебе не компьютер, не машина какая, не робот, не киборг! Это животина живая, человеческая, можно сказать. Это тонкий нюхательный инструмент!

— Всё, короче, заткнись уже, — раздражённо пробурчал Лисицын. — Пошли, мужики, назад. А то сейчас опять будем слушать эту ересь. Знаю я его.

— Ну, извиняйте… — протянул Архип, разводя руками и шагая следом.

— Давайте срежем, я знаю тут короткий путь, — сказал Андрей. — До машины коротким путём, через эти заброшенные огороды. Только аккуратно, там сарайки развалившиеся, доски с гвоздями, ступайте осторожно. И вообще лучше идите за мной, след в след.

Мы пошли за ним. Колючки цеплялись за брюки, штаны быстро покрылись репьями, руки царапались о сухие ветки. Бурелом, сорняк, кучи мусора — всё как положено на краю посёлка. Уже почти вышли к кафешке, как вдруг впереди раздался вопль участкового:

— Ой, да чтоб тебя!

— Что случилось? — подскочили мы.

Я уже не знал, то ли смеяться, то ли всё-таки вызванивать эвакуатор, то ли….

— На гвоздь наступил! — выдохнул Лисицын.

К его ботинку действительно будто приклеилась доска, а в доске — гвоздь, ржавый, длинный.

— Помогите, дерните! — стонал он. — А я вот сам… боязно, рука не поднимается!

Пальцы у него и правда подрагивали.

— Сейчас, — сказал я, подошёл и ухватился за доску. — Буду считать до трёх. Готов?

— Да, готов.

— Раз, — сказал я и резко дёрнул.

— А-а-ай! Ты же сказал — до трёх! — заорал участковый.

— Ну, вот видишь, — сказал я, — так даже лучше получилось.

Мы помогли ему встать, я подставил плечо. Он скакал на одной ноге, оставляя за собой кровавый след.

— Фух… чёрт… — выдохнул он. И мечтательно добавил: — На больничный теперь пойду. Страховку получу. Мы ж все застрахованы, сотрудники-то. На лодку двигатель новый куплю.

— Такое ощущение, — сказал я, — что ты рад, Андрей, что травму словил.

— Ну, такая у нас служба, — улыбнулся он. — Бывают и ранения. Ладно, мужики, дальше вы сами.

Он доковылял до УАЗика с проколотой ногой, сел за руль.

— Ты как доедешь-то? — спросил Коля. — У тебя ж коробка не автомат.

— Да я аккуратно буду, — отмахнулся Лисицын. — Носочком давить, как-нибудь дотяну до медпункта. Там перевяжут, обработают. Ну вы это… если что, звоните.

— Так ты недоступен, мы тебе звонили, — напомнил я.

— Так это старый номер, — сказал он. — Вот, запиши новый.

Мы записали, обменялись контактами. Лисицын завёл УАЗик, хлопнул дверцей и укатил, подпрыгивая на ухабах.

Мда-а. Минус один в нашей бодрой команде.

— Ну что, Архип, к водке прилип, — сказал я. — Ты готов?

— Ай… — пробубнил он. — Андрюшка, паразит, чекушку мою увёз…

Он вспомнил про изъятую бутылку и теперь стоял грустным бассетом.

— Эй, стой! — махал он вслед, но УАЗик уже, обдавая нас клубами пыли, скрылся за поворотом.

— Ну что, готов? — повторил я.

— Да… готов, — кивнул Архип, но язык у него уже едва ворочался.

Я понять не мог как, пока мы возились с участковым и его ногой, этот кадр успел ещё больше опьянеть. Что за чудо-водка — глотнул полчекушки, а с каждой минутой всё пьянее и пьянее.

— Слышь, дед Мазай, — сказал я. — А ну выворачивай карманы.

— Опять начинается! — забурчал Архип. — Опять обыск! Что за беспредел, начальник⁈

Но язык у него заплетался, и говорить он мог только половинами слов — остальное мы угадывали. Я, несмотря на его возмущённое бормотание, обшарил карманы и выудил ещё одну чекушку — почти пустую.

— Да ёк-макарёк! — выдохнул я. — Когда ты успел нализаться-то? Купить-то её когда успел?

— А я сразу две купил, — ухмыльнулся Архип. — Андрюшка, лопух, одну только нашёл.

— Ох, блин…

— Да вы, мужики, не переживайте, — сказал Архип, покачиваясь. — Шарик — он же к вам уже привык. Он и без меня поведёт вас по следу. Вы главное — за ним идите. Всё, я его сейчас запущу.

Архипа так шатало, что он с трудом держался на ногах. Минус два в нашей бодрой команде.

— Ша-арик! Нюхай, нюхай! И-ик! — командовал он, подтащив собаку к машине.

Шарик понюхал места, где стояли колёса, потоптался, понюхал снова.

— Только, мужики, Христом-Богом прошу, не потеряйте Шарика, — сказал Архип, качнувшись. — Это всё, что у меня есть. Сгину я без него. Золото, а не собака. Если сбежит, может неделю плутать, не возвращаясь. Было уже такое. Породистые ведь собаки, сами знаете — плохо дорогу домой находят.

— Да уж, породистые… — вздохнул я, но вслух больше ничего не сказал.

— Ищи, Шарик, ищи, — еле выдохнул Архип.

Мы пошли по следу, оставив хозяина у кафешки вечно молодым и пьяным. Шарик тянул бодро, уверенно, всё тем же маршрутом, что и раньше. Верёвку держал Шульгин, стараясь не отставать.

— Слышь, Макс, — сказал Колян, — что-то не внушают мне наши поисковые мероприятия доверия.

— Слушай, Коля, — ответил я, сдерживая рвущийся хохот, — мне тоже. Но, знаешь, мне уже очень-очень интересно, чем всё это кончится.

Мы заржали. В голос.

Шарик тем временем вёл нас вперёд. Мы уже миновали то место, где стоял магазин с гордой вывеской «МАГАЗИН», прошли дальше по берегу.

Пес шёл уверенно, будто и правда след взял. Мы переглянулись: вроде, всё серьёзно, но уже за околицей, где дома закончились, стало понятно — ведёт он нас не к колёсам.

— Куда он? — пробормотал Коля.

— Не знаю, — ответил я, но дальше говорить не пришлось.

На дороге впереди появилась она. Сучка — хвост колечком, глаза, как оливки, мордочка хитрая. Лапки короткие, кривенькие, но для Шарика — совершенство. За ней, почуяв течку, тянулась пара местных барбосов, облезлых, но азартных и настырных.

— Держи! — крикнул я Шульгину.

Но было поздно.

Шарик рванул так, что выдернул верёвку из рук Коли и сорвался с места, как снаряд. По пути он во всю пасть огрызнулся на барбосов, разогнал их, показал, кто тут альфа. Те, визжа, ретировались под заборы.

Сучка кокетливо взглянула на нового кавалера, вильнула хвостом и метнулась в сторону, как приличная женщина — не стала сразу сдаваться, а решила подразнить.

Шарик, увязнув верёвкой в траве и кустах, немного замедлил бег, поэтому дама легко оторвалась. Развернулась и побежала в противоположную сторону — совсем не туда, куда вёл нас «след».

Минус три в нашей бодрой команде.

— Да тьфу ты. И что теперь? — озадаченно почесал голову Шульгин.

— Ну что, — больше не сдерживая ухмылку, сказал я, — надо поймать Шарика. Мне лично Архипа жалко. Он сразу сказал — без него не жить.

— А может, ну его в баню? — вздохнул Коля. — Пошли лучше колёса искать.

— Да нам всё равно в посёлок возвращаться, — ответил я. — Не здесь же, на окраине, искать. Начнём всё сначала. Будем, как положено, стучаться в каждый дом, поднимать людей. Перевернём на уши весь этот чёртов посёлок, — сказал я. — А пока, по пути, поймаем Шарика.

— Ну, давай… — нехотя кивнул Шульгин и побежал за мной, когда я рванул за угол — за сучкой, за Шариком и за его болтающейся верёвкой.

Так мы пробежали несколько улиц и пару переулков. Сучка метнулась во двор, потом в какой-то гараж, а Шарик, понятное дело — за ней. Оттуда донеслись лай, визг, крики, грохот — там явно шёл замес.

Мы ворвались внутрь. Картина — маслом.

Сучка забилась в угол гаража, под старый стол. Четверо мужиков, матерясь, отпинывались от Шарика, который, вытаращив глаза, пытался всех перекусать. Один из них схватил тяжёлый ящик, замахнулся и уже почти ударил собаку по хребтине, когда я рявкнул:

— Стоять! Брось на землю! Полиция!

Мужик застыл. На лице — злость, но в глазах мелькнуло что-то ещё — растерянность, страх. Я не сразу понял, почему.

Понял, когда Шульгин, глядя в угол гаража, выдохнул:

— Смотри, Макс… Это же мои колёса!

В углу, аккуратно сложенные в стопку, стояли четыре блестящих колеса с его спортивной машины.

— Ну что же вы, товарищи. Нехорошо воровать! — с иронией воскликнул я.

— Атас! — заорал мужик, не опуская ящик, и кинулся на меня. — Менты!

Он замахнулся и попытался ударить меня прямо по голове. Я увернулся, ящик просвистел рядом, царапнув плечо.

Раз так, я залепил ему в ухо кулаком и сбил с ног. Ещё трое кинулись на нас. У одного в руках монтировка, у другого — бутылка. Он хряпнул ею по бетонному полу гаража — стекло звякнуло, и вот у него в руках уже розочка.

— Бах-бах! — это Шульгин выстрелил в воздух.

— Работает ОМОН! — прорычал он, и все мужики тут же побросали оружие и легли в грязь. Даже Шарик перестал гавкать и рычать, тихо прижал уши.

Я взял верёвку, привязал собаку к лавке, что стояла в гараже. Сучка в это время уже смылась, а «розыскной пёс» с перепугу на меня даже не рыпнулся.

— Неплохо, — сказал я Шульгину. — А почему «ОМОН»?

— Ну не знаю, — пожал он плечами, — так эффектнее же.

— Ну да, — кивнул я и улыбнулся.

— Встаём, граждане преступники, — сказал я и построил их в шеренгу для переклички.

Естественно, это оказались местные жители. Я прохаживался вперёд-назад и отчитывал их.

— Значит так: кража группой лиц по предварительному сговору, — говорил я вслух, — нападение на сотрудников полиции при исполнении, опять же группой лиц, а еще жестокое обращение с животными, — тут я кивнул на Шарика, — все уголовные статьи собрали.

При слове «жестокое обращение с животными» Шарик тихо гавкнул, будто понял меня и поддакнул.

— По совокупности вам по пятаку каждому светит, — продолжил я. — А если вы ещё и ранее судимы — а я уверен, многие из вас ранее судимы и есть рецидив — вам светит гораздо больше.

Воришки поникли. Один из них, постарше, лет сорока с пятнистой мордой, пробубнил:

— Да мы откуда ж знали, что вы менты…

— И вообще менты на таких тачках не ездят, — добавил другой, пытаясь оправдаться.

— Ну ладно, менты не ездят, — сказал я спокойно. — Но закон один для всех. Какая разница, обокрали вы мента или простого гражданина? Придётся отвечать.

Пятнистый пролепетал:

— Отпусти нас, начальник… мы всё исправим, всё вернём, что хочешь сделаем…

— Конечно, исправите, — сказал я. — Вот сейчас берёте, грузите колёса, везёте их обратно и прикручиваете. Потом просите прощения. Ну и не знаю, что с вас ещё стрясти… Что с вас взять-то хоть, босяки?

Я оглядел гараж. Там всё было как положено у сельских умельцев: куча сломанных запчастей, ржавая дверь от «Жигулей», несколько пустых канистр из-под масла, засохшие тряпки, шланги, стопки газет тридцатилетней давности. Пахло бензином, перегаром и куревом.

— А на чём везти? — спросил пятнистомордый, глядя на меня в упор. Остальные его подельнички молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— А что, машины у вас нет, что ли? — спросил я.

— Ну, у меня есть уазик… буханка, — буркнул тот. — Но его пригнать надо, далеко. Давай, начальник, лучше на горбушке дотащим. Так ловчее будет. Докатим, самокатом, ручками, так быстрее сделаем, быстрее разбежимся.

Я почесал голову. В принципе, своя логика в этом была.

— Ну ладно, — сказал я. — В принципе, давай.

Картина маслом.

Мы с Шульгиным шагаем прогулочным шагом по поселку, насвистывая песенку, а впереди нас четверо местных маргиналов катят четыре огромных колеса на низком профиле — сверкающие на солнце серебристыми дисками, как четыре звезды, скатившиеся прямо с неба на бренную землю поселка.

При этом всём Шульгин ещё держит на верёвке Шарика. Тот шагает, забыв всю злобу и только виляя хвостом-бубликом. Я иду сзади, замыкаю процессию, присматриваю, чтоб никто из «работников» не срезал в сторону.

Дорога вывела нас на набережную. Берег обрывистый, впереди знакомый магазин. И вдруг навстречу нам — Архип. Видно, не выдержал, пошёл за нами. Вернее, к магазину. На лице тоска, взгляд потухший — уже скучал по своему Шарику.

Увидел его Шарик — и тут же взвился, дёрнул верёвку, потянулся к хозяину, визжа от радости. Шульгин едва удержал, но не отпустил.

— Да отпущай ты его! Это же я! Пусть ко мне идёт! — крикнул Архип, расплываясь в счастливой улыбке.

И Шульгин отпустил верёвку. Шарик рванул с радостным лаем к хозяину. До Архипа вот уже оставалось тридцать метров, потом двадцать. Архип уже раскинул руки, готовый принять своего питомца, а Шарик мчался пулей, волоча за собой верёвку.

И тут эта самая верёвка попала под ногу пятнистомордому.

— Эй! Поберегись! — крикнул я, но поздно.

Дёрг — он наступил на верёвку, и Шарик, не сбавляя скорости, рванул вперёд.

Верёвка натянулась, и земля ушла у мужика из-под ног.

— Ай! — вскрикнул пятнистомордый и повалился.

Бух! Колесо слетело с его горбушки и покатилось вниз по улице.

— Ух, бл*! — выдохнул Шульгин.

— Да ну-на! — крикнул я, наблюдая, как колесо прыгает по кочкам, скачет всё ниже и ниже по улице и катится прямо к обрыву, к реке. И — полет с обрыва.

Бульк.

Всё, нет колеса. Течение закрутило, понесло.

— Твою мать! — выдохнул Коля.

Следующие пять минут вся наша процессия слушала, как он матерится. Я не знал, что Коля вообще способен так смачно, выверенно и разнообразно ругаться. Молоток, настоящий мент.

В конце концов он схватил пятнистомордого за грудки.

— Ну ты попал! — прорычал он. — Ты хоть понимаешь, что у нас срочная командировка? Что ты только что сорвал важное мероприятие!

А потом зачем-то добавил:

— Государственной важности!

— Я не специально! — захлопал глазами тот. — Вы же все видели, этот тупой пёс, он сам бросился под ноги со своей верёвкой! Я не специально!

— Эй! — взвился Архип. — Это кого ты там тупым псом назвал⁈

— Тихо, Архипка, — сказал я, — успокойся. Всё, свободен.

— А… остальная часть оплаты? — вдруг вспомнил пьяница.

— Гуляй, — сказал я. — Не заслужил. Ты нам колесо утопил.

— Так зато вам Шарик мой три нашёл! Ведь он? А я говорил, молодчина, а не пёс.

И любовно потрепал кривоногую псину за ухом — но от нас всё-таки не отвлекался, взгляда не отводил.

— Да на хрена нам три колеса, когда машина ездит только на четырёх? — быстро отреагировал я. — Кстати, — это я уже повернулся к Коле, — у тебя запаска есть?

— Макс, ты что, прикалываешься⁈ — взмахнул руками Шульгин. — Где ты видел у спортивной машины запаску⁈

— Ну да, — вздохнул я. — И что делать-то теперь?

— А хрен его знает, — зло сказал Коля. — Вот с этого и спрашивать сейчас будем.

Он снова пошёл на пятнистомордого. Тот, видя его настрой, быстро вскинул руки вверх:

— Мужики, мужики, только не бейте! У меня уазик есть! Я вас довезу, куда скажете! «Буханка» у меня, надёжная!

Я почесал затылок.

— Уазик — это хорошо… Только нам, вообще-то, в Камнегорск надо. А это далеко.

— Ну да, — закивал пятнистый. — Если по трассе — далеко. А вот если напрямки, через просёлок, через сопки и холмы, то в три раза короче будет. Там только на УАЗике пройти можно. Домчу вас. Только вот… бензин надо бы залить. Денежек у меня нет, сам понимаешь.

— С бензином решим, — сказал я.

— Ага, ну тогда ладно, — оживился тот. — Я хоть сейчас.

В принципе, расклад нас устраивал. Только Коля пригорюнился.

— Только что с машиной делать? — спросил он.

— Участковому позвоним, — предложил я. — Пусть организует эвакуатор. Пусть себе во двор поставит и машину, и колёса. Потом, на обратном пути, заберём.

Скоро Лисицын, уже с перемотанной ногой, но бодрый, ковылял к нам на палочке. Организовал воровайку, и машину вместе с колёсами оттащили к нему во двор.

Пятнистомордого звали Михалыч. Он завёл свой УАЗ — старую, гудящую «буханку». Мы сели, хлопнули дверцами, и мотор, рыгнув сизым дымом, потянул нас вперёд.

Но если бы мы тогда знали, что будет дальше — ни за что бы не поехали.

* * *

Местность пошла гористая, «буханка» мирно скрипела и покачивалась на ухабах. Дорога вилась между холмов, солнце клонилось к закату, пыль стелилась за нами густым шлейфом. Ничего не предвещало беды.

— Эх, красотища! — восхищался Колян, глядя в окно. — Воздух чистый, холмы, природа…

Не успел договорить, как раздался громкий хлопок, будто кто-то выстрелил из дробовика, и машину резко повело в сторону.

— Твою дивизию, колесо пробили! — выругался Михалыч, дёрнул руль и остановил машину.

Открыли двери, вышли. Воздух уже не был таким чистым — густой, пахнет горячей резиной. Начали менять. Поддомкратили «буханку», открутили колесо, гайки Михалыч аккуратно сложил рядом — на плоский камень у дороги.

— Коля, катни-ка запаску! — крикнул он.

Шульгин подошёл, схватил тяжёлое колесо и, перекатывая, попытался подкатить поближе. Но неловко задел ногой камень.

Гайки, весело позвякивая, покатились вниз по склону, исчезая в высокой траве.

— Ёлки-палки! Ну ты даёшь! — возмутился Михалыч.

— Ничего, мужики, сейчас решим, — сказал я.

Снял с других колёс по одной гайке — из пяти по четыре на колесо осталось.

— Выдюжит, ехать можно, — добавил я.

Кое-как прикрутили запаску, поднапряглись, опустили домкрат, плюхнулись в кабину и поехали дальше.

Вот только в спешке, похоже, Михалыч забыл гайки как следует затянуть.

Минут через тридцать тряски по камням машину снова стало кидать. Гул, дрожь, потом резкий удар — и с грохотом отвалилось колесо. «Буханка» ухнула на камни, сорвав резьбу с пары шпилек.

— Да что ж за день такой! — взвыл Михалыч, выскакивая наружу.

Нашли злосчастное колесо метрах в двадцати, прикатили обратно, снова поддомкратили, на этот раз тянули гайки так, что чуть ключ не сломали.

Когда закончили, все стояли в пыли, в поту и с одинаковым выражением лица: смесь усталости, злости и тихого облегчения.

Тронулись. Дорога вилась между холмами, сумерки быстро сгущались.

Но спокойствие не длилось долго. Через некоторое время двигатель стал глохнуть.

— Наверное, свечи, — предположил Михалыч. — Давно пора было поменять.

Остановились, открыли капот. Двигатель чадил, пахло гарью. Добрались до свечей, почистили, поставили обратно — не заводится.

— А масло-то ты давно проверял? — вдруг осенило Коляна.

Проверили. А масла — нет. Совсем. Полезли уже в темноте смотреть, посветили фонариком — на картере дыра, пробоина. Выходит, мы не заметили, как под днищем что-то зацепили, когда колесо слетело. Удар, скрежет — никто внимания не обратил тогда. Картер пробили, и масло начало потихоньку утекать — и вот вытекло до донышка.

— Ну, хоть масло с собой есть, — вздохнул Михалыч.

Нашли канистру, заткнули дыру тряпкой, залили масло, завели. Двигатель заурчал. Поехали дальше.

Минут через двадцать Михалыч снова остановился.

— Проверим, — сказал он.

— Давайте заменим тряпку на чопик, — предложил Коля. — А то ведь вытечет опять.

Михалыч кивнул, вытащил промасленную тряпку, небрежно бросил за сиденье. Тронулись. Никто не заметил, как тряпка отлетела и упала прямо на аккумулятор, одну из клемм которого давно уже нехило искрило.

Прошло несколько минут. В салоне запахло горелым. Потом — вспышка.

— Ой, ё… — только и успел сказать Михалыч, выскакивая первым. Он-то прекрасно знал, что огнетушителя с собой у него отродясь не бывало.

Мы выскочили почти на ходу.

Стояли втроём на обочине, как заворожённые, глядя на разгорающийся огонь. Понимали — это закономерный итог всех сегодняшних приключений.

Когда объятая пламенем «буханка» покатилась вниз, к фермерскому полю, никто уже не удивился. Просто день такой.

Вдали, за холмами, в ночи виднелись огни города. Камнегорск.

— Добрались-таки, — выдохнул Коля.

— Ага, — кивнул я, любуясь тем, как горящая «буханка» катится вниз, озаряя тьму оранжевым светом.