Глава 18

До города добрались пешком. Михалычу, как потерпевшему и лишившемуся машины, мы сунули немного денег — на пожрать, на автобус домой и на номер в гостинице переночевать. Получив купюры, он сразу же забыл про свою «буханку», будто и не горел у него под задницей этот несчастный УАЗ. Весёлый, как ребёнок, он махнул нам рукой и бодро забурился в первую попавшуюся ночную пивнушку на углу.

Мы с Колей остались на улице. Ночь уже сгустилась. Попробовали вызвать такси — бесполезно. Машин в округе как будто не было вовсе. Маленький городок, провинция, здесь в такой час всё ещё по старинке — если хочешь куда-то попасть, иди ногами.

Мы забили в навигатор ближайшую гостиницу, тот показал маршрут, и мы двинули пешком. Минут через двадцать дошли. Уставшая, немного облезлая, единственная в городе гостиница стояла на тихой улочке, освещённая тусклым фонарём.

Выглядела она так, как и должна выглядеть подобная дыра: крыльцо щербатое, перила ржавые, стеклянные двери все исцарапанные, с облупившимися ручками и наклейкой «free Wi-Fi», которая, очевидно, врала. Внутри тускло горел свет, и за мутным стеклом стойки виднелась дежурная.

— Слушай, Макс, — сказал Коля, — давай снимем нормальную хату. Ну её к чёрту, эту гостиницу.

— Где ты сейчас ее будешь искать? — ответил я. — Переночуем здесь, а там видно будет. Тем более, хата нам не оплачивается, а гостиница — да.

— Ой, да ладно, — махнул он рукой. — Я оплачу.

— Нет уж, Колян, — сказал я. — Никогда я не был нахлебником.

— Ну я же по-дружески, — возразил Шульгин.

— По-дружески! Вон, пивком меня потом угостишь.

Пока мы спорили, к гостинице подкатил чёрный внедорожник — чистый, дорогой, но явно из местных. Фары ослепили нас на секунду, мотор смолк.

А с переднего пассажирского сиденья вывалилась длинноногая девица в такой короткой юбке, что казалось — это не юбка, а широкий пояс. Возраст — выпускница ПТУ, не больше. Накрашена, как витрина: ресницы веером, губы надутые, глянцевые, глаза блестят без мысли, но с претензией к рутине этого мира.

Из водительского сиденья вылез короткий толстячок в костюме и белой рубашке. Видно было — форма это его рабочая, привычная, а не для показухи. Сразу заметно, местный высокопоставленный тип. И явно подшофе — щеки пунцовые, глаза мутные, галстук набок.

— Глянь, — сказал Шульгин, кивая на толстячка. — Бухой за рулём ездит. Давай гайцов вызовем.

— Да ладно, — ответил я. — Вроде уже всё, в номер идут. Пускай живёт.

Девица, проходя мимо нас, брезгливо поморщилась, скривила свои надутые губы, отчего те стали похожи на куриную жопку.

— Котик, фу, тут бомжи! — проговорила она, брезгливо поводя плечом. — Куда ты меня привёз?

Толстячок хохотнул, положил руку на её задницу — явно его любовница, хотя по возрасту годится, скорее, в дочери.

— Это не бомжи, Зайка, это… это гастарбайтеры, — пробормотал он, едва не запнувшись.

— Фу-фу-фу! — сказала она, морщась ещё сильнее. — Это ещё хуже.

— Слышь, дядя, уйми свою курицу, — не выдержал Шульгин.

— Котик! — взвизгнула девчонка. — Он меня курицей обозвал!

Толстячок насупился и пробубнил:

— Валите отсюда, мужики.

— А то что? — вскинулся Шульгин.

— Сейчас узнаешь.

Он достал телефон и стал тыкать пальцем, наливаясь важностью. Я подошёл, положил руку на его плечо и спокойно сказал:

— Гражданин, не ищи на жопу приключений. Иди вон куда шёл, трахай свою соску и не мешай людям.

Его снобизм мне тоже не понравился, так что вежливость я отбросил.

— Ну, сейчас я вам устрою, гастарбайтеры хреновы… — еле слышно бубнил толстяк, пытаясь сфокусировать взгляд и попасть на кнопку в смартфоне.

— Ты явно ошибся, — тихо проговорил я, подойдя к нему вплотную. — Мы не гастарбайтеры, просто ночь тяжёлая. И кстати, если что… гастарбайтеры тоже люди. Если ты не знал…

Он отстранился от меня, пытаясь суетливо нажать на экран.

— Алло! — закричал в трубку. — Это Быков. Я тут, в гостинице. На меня напали двое.

Я фыркнул про себя.

— Врёшь, — сказал Шульгин. — Ну чтобы ты не был голословен, придётся правде соответствовать. Может, рыло начистить тебе?

Девица повисла на его плече, почувствовав, что воздух накаляется.

— Котик, пошли уже, — прошептала она и потащила его в гостиницу.

Будто это не она начала возмущаться нашим видом и напрягать обстановку. Белорубашечник сделал вид, что убеждён, и потопал за ней.

Когда дверь уже готовилась за ними захлопнуться, он осмелел и ещё бросил нам вслед:

— Уроды!

Это было последней каплей. Таких надо воспитывать, чтобы не борзели. В три прыжка я его догнал в пороге, выдернул из объятий девицы, выволок на крыльцо. Он бешено брыкался, пытался вцепиться, даже заехать кулаком. Я заломил ему руку, завернул, сделал подсечку и уложил на щербатый мрамор. Он вскрикнул и замолк.

Я давил коленом на плечо, дышал ему в затылок и тихо проговорил:

— Слышь? За уродов могу и руку сломать. Ты за базаром следи.

Я поджал ему руку сильнее, выворачивая сустав. Толстячок застонал от боли.

— Всё, всё, понял! Отпустите! Отпустите! — пропел он.

Девица, увидев, что её спутник уже не герой, а жертва, бросила его и, подхватив сумочку, юркнула внутрь гостиницы, на ходу спотыкаясь о собственные каблуки.

— Ладно, — сказал я, — живи пока.

Разжал захват. Толстячок, шатаясь, поднялся. Глаза вниз, на нас не смотрит, дышит тяжело, губы дрожат.

И тут к кольцу подкатил полицейский УАЗик — «Патриот» с надписью ППС.

Толстячок сразу ожил, выпрямился, воодушевился. Из машины вылезли двое молодых ППСников, водитель остался в кабине.

— Это я вам звонил! — заголосил толстячок, махая руками. — Это я в дежурную часть обращался! Вот эти двое на меня напали!

ППСники переглянулись и, ухмыльнувшись, двинулись в нашу сторону.

Шульгин потянулся за удостоверением. Я доставать ксиву не торопился — интересно было посмотреть, как поведут себя молодые.

Они сразу, поигрывая резиновыми палками, направились к нам. Один, с виду старший, выдал фразу, к полицейскому языку отношения не имеющую:

— Э, кто такие?

Я поднял ладонь, остановил Шульгина — мол, подожди, пусть ребята проявят инициативу. Молодёжь ведь тоже надо воспитывать.

— Так себя сотрудники вести не должны, — сказал я спокойно. — Прежде чем задавать вопросы, товарищ сержант, вы обязаны представиться и, если гражданин просит, показать удостоверение. Так что — давайте ваше удостоверение, по форме.

— Ха! — хмыкнул сержант. — Чё тебе ещё показать? Ща поедешь в обезьянник, там всё покажем. А ну, быстро в машину!

Он схватил меня за рукав и дернул. Ой, зря.

Короткий захват, движение корпусом — и ППСник уже лежит на земле.

Второй рванулся на Шульгина, но тот сработал чётко: подхватил пацана и аккуратно уложил на асфальт, как ребёнка в кроватку.

Мелкие. По сравнению с нами — ещё мальцы, но гонору хоть отбавляй.

Из машины выскочил седой прапорщик, видно, старший по экипажу. Глаза квадратные, пистолет в руке.

— А ну, отошли! — крикнул он.

— Спокойно, свои, — сказал я, доставая ксиву.

— О… — опешил прапорщик. — А чё вы сразу не сказали?

— А чё вы сразу не спросили? — передразнил я.

Прапорщик замялся, кивнул. Молодняк вскочил, отряхнулись, смотрят на нас виновато. Шульгин показал своё удостоверение, я протянул своё. На лицах у пацанов застыло одно и то же выражение — смесь растерянности и удивления.

И тут вмешался толстяк.

— И что, вы так и будете стоять⁈ — заорал он, краснея. — Они меня избили! Применяйте меры!

— Но это сотрудники, — возразил прапорщик. — Они не могли вас избить.

— Лев Сергеевич, у вас есть телесные повреждения? — неуверенно спросил сержант.

— Они причинили мне боль! Телесных нету, но боль есть! За это тоже уголовная ответственность! — взвился толстяк. — Ты что, щенок, меня учить будешь? Звони начальству!

— Ну ладно, ладно, — смутился сержант. — Я позвоню… начальнику… начальнику отдела…

Он достал телефон, начал суетливо тыкать по экрану.

— Ладно, коллеги, — сказал я, — если что, мы там, в холле. Звоните своему начальству, мы не сбегаем. Ответим на все вопросы, если надо.

Мы с Колей гордо развернулись и ушли в гостиницу, оставив на крыльце гомон и суету.

В холле столкнулись с перепуганной девицей. Она, видно, наблюдала за всем кипишем через стеклянную дверь и теперь, увидев нас, дёрнулась, как белка, — метнулась в сторону, опустила глаза и, не произнеся ни слова, поспешила ретироваться. Больше она не смела назвать нас бомжиками.

Мы только подошли к стойке администратора, как та, глянув на нас еще раз, выскочила на улицу, будто ошпаренная.

— А неплохо так заселяемся, — сказал Коля. — Приключения нас не отпускают.

— Ну, пожалуй, — пожал я плечами. — Сами виноваты. Нечего наговаривать на честных оперов.

— Ну да, — кивнул Шульгин.

Администратор вернулась, таращилась на нас выпученными глазами, не зная, как реагировать.

— Спокойно, — сказал я. — Мы из полиции.

Показал удостоверение. Женщина шумно выдохнула, плечи расслабились. Видно было, что она не поняла, кто мы и почему двое грязных, бомжеватого вида мужиков только что уложили полицию на крыльце, а теперь пришли к ней.

По глазам читалось — думала, что ее ждёт как минимум изнасилование.

— Мы хотим заселиться, — сказал я.

— А, да, конечно, — спохватилась администратор. — Пожалуйста, паспорта ваши.

Пока мы оформлялись, к крыльцу гостиницы подкатил ещё один автомобиль — служебная полицейская легковушка. Вся компания, что осталась снаружи, зашла следом за нами.

Впереди шагал мужчина в форме подполковника полиции — уже не молодой, с залысинами и выпирающим животиком, походка у него уверенная, начальственная.

— Подполковник Круглов Олег Дмитриевич, — представился он. — Начальник местного отдела полиции. Кто вы такие? — проговорил он это с лёгким наездом, но без хамства, сдержанно. Видно было, что уже в курсе, кто мы, но хотел убедиться сам.

Я достал удостоверение. Мы оба показали документы.

— Мы здесь в командировке, подполковник, — сказал я спокойно. — А вот ваши люди, — кивнул я на ППСников, — как-то не совсем умеют представляться гражданам.

— Ну вы ещё учить меня будете, как воспитывать моих людей, — хмуро бросил Круглов.

— Да нет, — ответил я. — Просто наблюдение со стороны.

— Что вы стоите⁈ — вмешался толстячок, вынырнув из-за спины полицейских. — Олег Дмитриевич, что вы стоите, арестуйте их!

— Успокойтесь, Лев Сергеевич, — ответил ему подполковник. — Во всём разберёмся.

— Они меня побили! — выдал тот. — Я буду писать заявление!

— Вы избили гражданина Быкова? Уважаемого в городе человека, — поинтересовался подполковник, удивлённо глядя на нас.

— Скажем так, — ответил я, — немного научили его манерам.

— Но он же… — ошарашенно проговорил начальник местной полиции.

Я его перебил.

— А что касаемо заявления? — улыбнулся я и повернулся к Шульгину. — Коля, покажи-ка, как всё было.

Коля достал телефон и включил видеозапись. Современный парень — чуть что, сразу снимает. В этот раз это сыграло нам на руку. На экране — вся сцена: толстячок, его визжащая подружка, мы и тот момент, где он пытается заехать мне в глаз.

Мы стояли, а начальник полиции, Круглов, смотрел запись внимательно, нахмурившись. Толстячок, вытянув шею, тоже пялился в экран, губы его дрожали.

— Ну так вот, товарищ… или, как там у вас, господин Быков, — сказал я, повернувшись к нему. — Судя по всему, у вас здесь была приватная встреча с молодежью. С этой вот лялькой, — кивнул я в сторону лестницы, куда скрылась девица. — Хотите — пишите заяву. Мы все поясним под протокол. Всем будет интересно узнать подробности вашей личной жизни, наверное.

— Да ты… — выдохнул Быков.

— Если вас все знают, значит, личность вы известная, — добавил я спокойно.

Толстячок побледнел, потом покраснел, губу прикусил.

— Чёрт знает что… удалите немедленно, — прохрипел он.

— С чего это? — усмехнулся Шульгин. — Пускай будет.

— Заставьте их удалить! — закричал Быков, обернувшись к начальнику полиции.

— Лев Сергеевич, успокойтесь, — ровно сказал Круглов. — Я не могу их заставить это удалить. Тут ничего противозаконного нет. Вы же, я так понял, отказываетесь писать заявление?

— Бардак, — фыркнул Быков и, выловив у перил свою любовницу, потащил её вверх по лестнице, громко топая каблуками.

— Ну вот и хорошо, что всё хорошо, — сказал я, повернувшись к подполковнику. — Инцидент исчерпан.

— Ой, ну не знаю, не знаю, — вздохнул подполковник, сняв фуражку и вытирая лоб платком. — Ночка сегодня тяжёлая. Тут ещё вы на мою голову свалились, командировочные. Я и так весь день на ногах, сейчас ещё подняли.

— Что случилось-то? — спросил я, чувствуя, что от него несет дымом.

— Вечером инцидент приключился, — сказал Круглов. — Думали, теракт. Кто-то на фермерское хозяйство Прохорова сбросил с горы горящий УАЗ. Думали, сжечь хотят хозяйство. Склад загорелся.

— И? — осторожно спросил я. — Надеюсь, жертв нет?

— Нет, жертв нет, — ответил начальник полиции. — Даже наоборот — «террористы» помогли нам преступление раскрыть.

— Как это? — в один голос спросили мы с Шульгиным.

— А вот так, — усмехнулся Круглов. — Этот фермер, Прохоров, выращивает чайную коноплю. Ну, знаете, культурный сорт, из которого делают чай. Там наркотика нет, всё официально. Есть разрешение.

Шульгин кивнул со знанием дела:

— Есть такая, да, травка.

Я, признаться, про такое и не слышал. В наше время если растили коноплю, то ради другого — ради тетрагидроканнабинола, наркотического вещества.

— Ну вот, — продолжил Круглов. — А этот Прохоров, оказывается, втихую рядом с культурной выращивал и ту, наркотическую. По виду-то не отличишь — кусты да кусты. Урожай в тот самый склад и свозил. Когда загорелось — всё вспыхнуло, дым столбом, запах стоит — хоть топор вешай.

Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

— Так вот, — добавил он, — когда пожарные приехали, вместе с нашей опергруппой, половина тех и этих от дыма так надышалась, что хихикали и веселились, будто в цирке. Думал, всех потом в наркологичку отправлять придётся.

Сам он тоже не сдержался и ухмыльнулся, хоть и устало.

— И что теперь? — спросил я.

— Что-что, — пожал плечами Круглов. — Взяли, изъяли весь урожай. На экспертизу. Хотя там и без экспертизы ясно, какую именно коноплю он растил.

— Ну, выходит, вы должны сказать спасибо террористам, — сказал я, глядя на Круглова.

Он развёл руками:

— Так сказали бы, если бы знали, кто они. Уазик по номерам пробили — в розыске числится.

Я про себя понял: «Опа! Значит, Михалыч, зараза, нас вёз на угнанной 'буханке». Вот почему он не рыдал из-за её безвременной гибели. Только компенсации от нас порадовался. Не его эта ласточка вовсе была.

— В угоне, — подтвердил подполковник, — «буханка» числится аж с девяностых. Хозяин тот, видно, давно помер. А вы-то, хлопцы, зачем сюда приехали?

— За Чучалиным, — сказал я. — Есть у вас задержанный такой.

— А-а. Задержан, — кивнул Круглов. — Сообщили, что нашли по ориентировке. Только выпустили мы его.

— Как — выпустили? На хрена выпустили? — вырвалось у Шульгина.

— Как-как, — ответил Круглов. — Прошло сорок восемь часов. Никто продлять задержание не стал. Мера пресечения не избрана. Ваш следак, видать, профукал. Сам виноват, что на арест не вышел.

Шульгин завёлся:

— Етить-колотить… Зря, что ли, мы ехали? И колеса…

— Погоди, Коля, — остановил я его. — Если Чучалина тут взяли и отпустили, значит, он где-то рядом. Он не уехал в Париж и не растворился в воздухе. Думаю, найдём его.

Круглов на меня посмотрел. В глазах мелькнуло что-то вроде испуга:

— Вы что, хотите остаться у меня в городе?

— Ну да, — кивнул я. — У нас командировка. Привод Чучалина.

— Ох, мать моя женщина… — покачал головой подполковник. — Вас только мне ещё не хватало.

— Ну, это не вам решать, товарищ подполковник, — возразил я спокойно. — Мы сами по себе, вы сами по себе.

— Ну да, — усмехнулся он, — я вижу. Только приехали — уже такой кипиш начался.

В этот момент подошла администратор, дрожащими руками протянула нам электронные ключи.

— Всё готово, — сказала она.

— Ладно, бывайте, — кивнул я подполковнику. — Спать охота, если честно.

— Доброй ночи… — буркнул тот, уже отворачиваясь. — Ох, недобрая эта ночь… — пробормотал он себе под нос и ушёл, всё ещё качая головой.

Мы проводили взглядом его и его ППСников. Один из них, молодой, помялся в проходе, подождал, пока начальник уйдёт, потом подошёл к нам.

— Мужики, ну извините, — сказал он смущённо. — Мы-то не знали, что вы тоже свои.

— Да ладно, проехали, — хлопнул я его по плечу.

— А вы за этим, за Чучалиным приехали, да? — спросил парень. — Он в тачку у отдела сел, наш местный таксист его подобрал. Барабаш по прозвищу. Он с девяностых бомбит, всех знает. На рынке обычно трётся, клиентов ловит. Если его найдёте — спросите, куда он того увёз.

— А ты откуда знаешь, что он увёз именно Чучалина? — уточнил я.

— Так я же видел, как его выпускали. А в лицо я его знаю — я ж сам его задерживал, по вашей ориентировке, — сказал парень и снова чуть смутился.

— Молодец, — кивнул я. — Соображаешь.

— Да я тут в ППСниках временно, — улыбнулся он. — Меня Саша зовут. Я вообще хочу в уголовный розыск перевестись, только вот пока образования нет. Учусь заочно.

— Ну учись, Саша, — сказал я. — Толк будет с тебя.

Пожали руки.

Мы с Шульгиным пошлепали по коридору, поднялись в номер.

Открыли дверь, зашли.

— Ну ёк-макарёк, — воскликнул Коля. — Это что ещё? Какого фига номер с двуспальной кроватью? Мы что, вместе будем спать? Ну нет. Сейчас пойду разберусь.

Он развернулся и быстро спустился вниз. Минут через пять вернулся — грустный, с поникшими плечами.

— Прикинь, — сказал он, — говорят, все номера такие. С раздельными кроватями нет. Какой-то у них тут форум проходит, слёт какой-то, всё занято.

— Ладно, — махнул я рукой. — Поспим на одной. Ты ж, наверное, храпишь?

— Ты тоже, — буркнул он.

* * *

Телефон зазвонил раздражающе. У меня вместо рингтона стоял старый звонок — как на советском будильнике. Я не привык к этим новомодным тилиньканьям, трекам, которые все ставят. Люблю, чтоб просто звякало, как на стационарном телефоне.

Шульгин засунул голову под подушку.

— Макс, возьми уже трубку… Кто там с утра так рано?

После всех ночных приключений мы отсыпались. Время, по-честному, было уже ближе к обеду. Я взял телефон, глянул на экран — звонит Мордюков.

— Тише, не гуди, — сказал я. — Морда звонит. Видать, что-то случилось у него опять.

— Жить без нас не может, — проворчал Шульгин, не вылезая из-под подушки.

— Ну да, — улыбнулся я, — опять что-то там приключилось, а нам разгребать.

— Алло. Доброе утро, Семён Алексеевич, — сказал я в трубку.

— Яровой, вы что там творите⁈ — заорал голос Мордюкова.

— Что? — сказал я спокойно. — Спим. Всё по плану.

— Я не про это! — продолжал реветь Морда. — Вы в Камнегорске?

— Ну да, а где же ещё?

— Что там у вас происходит? — орал он. — Звонил местный начальник полиции, жаловался на вас!

— А-а, — протянул я. — Это нормально. Инцидент исчерпан.

— Как исчерпан⁈ Вы мэра города избили! И ППСников его!

— Ну… — проговорил я, — про то, что он мэр, мы не знали. Но всё улажено, Семён Алексеевич. Не волнуйтесь. Всё под контролем.

— Чучалина за жабры — ноги в руки, и назад, — гремел в трубке Мордюков.

— А Чучалина нет, — ответил я.

— Как — нет⁈ — взревел Семён Алексеевич. — Не пугай меня, Яровой! Я уже доложил, что кучу темнух снимем, объединим в одно дело, сделаем эпизоды! По кварталу будем на коне по показателям! Сам понимаешь! Если вы его не привезёте — всё, конец! Как я потом генералу в глаза смотреть буду⁈

— Так это не мы. Местные его отпустили, — сказал я.

Из трубки донеслось нечто, что можно было бы назвать непередаваемой смесью ругательств и отчаяния. Поток злопыханий и проклятий слился в единый монолог, но я понимал — Семён Алексеевич ругается не на меня, а на Вселенную, на Судьбу и на местную Камнегорскую полицию, о которой отзывался в выражениях, не предназначенных для цитирования.

— Понабрали там остолопов… — выдохнул он, наконец, в адрес местных.

Я включил громкую связь. Мы с Шульгиным сидели на кровати, сдерживая смех, пока шеф выговаривался.

— В общем, так, — наконец выдал Мордюков. — Кровь из носу, но достаньте мне этого Чучалина. Он где-то там, должен быть.

— Да мы и сами это собирались сделать, — сказал я.

— Ну вот и правильно. Только, Максим, — голос в трубке стал строже, — никаких мэров больше не бить. И местных полицейских не трогать. Ясно?

С языка чуть было не сорвалось — мол, нет, обязательно отыщем и ещё повоспитываем.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил я. — Постараемся.

— Постарайтесь без «постараемся»! Чтоб ни-ни! А то вы у меня… ух! — прогремел он.

Я даже представил, как он сейчас грозит мне кулаком, стоя у себя в кабинете.

— Ясно, Семён Алексеевич, — сказал я.

— Вот и ладно. Вечером чтоб доложили! — выдохнул он и отключился.

Я опустил телефон, повернулся к Коле:

— Похоже, командировочка наша продлевается.

— Ну и ладно, — хмыкнул тот. — Мне уже начинает нравиться этот городок. Забавные они тут. И мэр с любовницей, и полиция с характером.

Я пожал плечами:

— Мэр как мэр. По статистике у каждого второго такие ляльки имеются, только не каждый такой борзый.

— Борзый, — кивнул Коля. — Ну, на то он и Быков, чтоб быковать.

Мы хором рассмеялись.