Глава 12

— Ты меня разочаровываешь, — процедил мэр, упершись взглядом в Олесю.

Она стояла перед ним, как школьница перед директором. Быков, развалившись в кресле, постукивал ногтями по столешнице, нервно, сдерживая раздражение.

— Лев Сергеевич, еще раз повторю… я с вами больше не работаю, — сказала девушка. — Я и в кабинет к вам зашла, чтобы вернуть ваши деньги.

Она швырнула на стол пакет.

— Тебе не нужны бабки? — прищурился он, не мигая.

— Деньги всем нужны, — ответила Олеся, — но есть в жизни более весомые вещи. К сожалению, вам этого не понять.

— Ты что несёшь, дура⁈ — взревел мэр. — Тебе надо больше денег, да⁈ Так и скажи! Всё в этой жизни имеет цену!

— У нас с вами разные понятия о ценностях жизни, — спокойно проговорила журналистка.

— Ха! — воскликнул Быков. — Значит, как до серьезного дела дошло — ты сразу в кусты! Что может быть проще, чем охмурить двух ментов? Эти ублюдки прибыли по мою душу! Они приняли заказ — уничтожить, скомпрометировать! И что же молчит твоя совесть? — он кричал уже почти в упор. — Что она говорит, а? Раз уж ты такая вся правильная, так защити родного градоначальника от гиен!

— Они хорошие люди, — сказала Олеся. Голос её по-прежнему оставался спокойным. — Я проверила. Они расследуют убийство. Они здесь не из-за вас.

— Ты просто дальше носа своего не видишь! — разорялся мэр. — Я в тебе сильно разочарован, — выдохнул он. — Нет у тебя дальновидности, журналистка… Ты никчёмная. Никчёмная, слабая дрянь. Ни для чего не годишься.

— Поосторожнее на поворотах, Лев Сергеевич, — зло проговорила Олеся.— Я многое о вас знаю, все ваши схемы. Я могу всё опубликовать.

Мэр вскочил, как заведённый.

— У тебя кишка тонка, — прошипел он. — Если ты хоть слово опубликуешь, я тебя раздавлю.

— Я больше не работаю на вас, — сказала она тихо. — Я возвращаю то, что взяла. Больше я вам ничего не должна.

Его лицо исказилось в гримасе презрения. Быков с рыком бросился к ней, схватил за волосы и швырнул на диван.

— Ты только для одного годишься, — шипел он, — для удовлетворения. На большее ты непригодна.

Быков стал демонстративно расстегивать ремень. Олеся вскочила, попыталась вырваться. Но дверь была крепкая, дубовая, и замок основательный. Фурнитура была не китайская, не игрушечная, а из натуральной бронзы. Девушка как могла билась в дверь, дергала ручку, кричала, звала на помощь. Но за дверью — тамбур и вторая дверь со звукоизоляцией.

Быков подскочил, схватил ее, рванул за блузку. Пуговки с неё разлетелись в разные стороны. Мэр снова швырнул Олесю на диван.

— Ты этот день запомнишь, — шипел он, — когда настоящий мужик овладел тобой. Ты, сучка, это запомнишь!

Быков как обезумел. Слова журналистки вывели его из себя, и неожиданно ярость, переполняющая его, перешла в сексуальное возбуждение. Он хотел не просто уничтожить своего врага, он хотел овладеть ей.

Признаться, молодая журналистка с первой встречи привлекала его как женщина. А теперь и повода искать не надо. Он навалился на нее сверху. Олеся отбивалась, царапалась и кричала, но всё это было как комариные укусы, когда даже отмахиваться недосуг — и вот он уже, стягивает с нее джинсы.

Тогда Олеся отчаянно вцепилась зубами в плечо насильнику, так сильно, что почти вырвала лоскут кожи прямо через рубашку.

— А-а! — заревел Быков и с силой ударил ее по лицу. Голова журналистки откинулась.

Олеся потеряла сознание, распластавшись на диване. Укус вмиг отрезвил мэра.

Адская боль, кровь — всё это вернуло его на землю. «Вот сука», — подумал он, теперь последствия его поступка нависли над ним неотвратимой угрозой. И теперь в голове стучало: что же делать?

Он натянул штаны, оделся. Плечо кровоточило. Дрожа от боли и гнева, Лев Сергеевич набрал номер своего телохранителя.

— Шамиль! Сюда! Ко мне! — рявкнул он в трубку.

Через некоторое время в дверь постучали. Растерянный от такой срочности, но расторопный телохранитель вошёл в кабинет. Мэр снова замкнул дверь, кивнул на Олесю в порванной кофточке, лежащую без чувств на диване.

— Нужно решить вопрос с ней, — зло сказал мэр.

— Что здесь произошло? — спросил Мамедов, озираясь.

— Что, не видишь? — выпалил Быков. — Эта тварь подняла на меня руку, точнее — зубы. Сука, укусила, царапалась. Она решила выйти из игры, сказала, что сольёт меня, что потопит, даже если утонет сама. Короче, нельзя её отпускать. Вывези в лесок и прикопай так, чтобы никто никогда не нашёл. Ты это делать умеешь? — он посмотрел на Шамиля ледяным взглядом. — Я знаю, что умеешь.

— Нельзя ей денег дать? — спросил Шамиль, глядя на хозяина кабинета чёрными глазами, в которых ничего нельзя было прочесть — Чтоб молчала.

— Ты дурак, что ли! — мэр грохнул рукой по столу. — Вот, смотри.

Он подошёл к столу и вытряхнул из пакета пачки купюр.

— Это она мне вернула, принесла несколько минут назад! — голос его срывался. — Думаешь, можно ей другие какие-то деньги предложить? И вызови мне моего врача сюда. — Он держался за рукав, на белой рубашке обширным пятном расплывалась кровь.

— А… как я ее вынесу? — спросил Мамедов недоуменно. — Сейчас же белый день.

— Тебя учить надо, что ли? — презрительно фыркнул мэр. — Это твои заботы. Всё, решай, чтобы через пять минут её не было в моём кабинете. И скажи секретарше, что сегодня я никого не принимаю. И камеры наблюдения всё в здании почисти. Сделай как обычно… чтобы никто не видел, что она вообще сюда ко мне приходила.

Шамиль стоял, сжимая телефон, взгляд у него стал равнодушным, как у человека, привыкшего слышать такие приказы.

— Охранник на проходной мог ее видеть, — пробурчал Мамедов, уходя на шаг в сторону и щурясь. — Его тоже прикопать?

Быков шумно выдохнул:

— Нет, лучше дай денег и уволь. Всё. Решай проблему.

Шамиль подошел к дивану, прикидывая, куда упаковать тело.

— Сука, что за день такой, а? — буркнул Быков, сжав пальцы. — Это всё эти менты, твари. Всё было хорошо, всё — пока они не приехали… Бл*ть, что за деньки пошли? Пытались прирезать, покусали, угрожают слить, уничтожить… — он захрипел и, уткнувшись взглядом в стол, прошипел: — Вы зубы об меня обломаете! Ну давайте. Гиены чертовы!

* * *

Чёрный внедорожник, за рулём которого сидел Мамедов, выехал из города и направился в лес. Свернул с шоссе на просёлок, потом — ещё дальше, там, где дорога только угадывалась и давно заросла кустами. Ветки нещадно царапали бока машины, но Мамедов не обращал на это внимания.

Углубившись в чащу, он остановил машину, вышел, распахнул багажник. Там лежала связанная Олеся, рот её был залеплен липкой лентой. Она мычала, брыкалась, но движения её уже были вялыми. Мамедов достал лопату, вытащил девушку, привалил её к дереву и стал копать яму.

По щекам Олеси катились слёзы. Она мотала головой, мычала.

— Что ты на меня так смотришь? — прошипел Мамедов. — Сама виновата. Что мычишь? Замолчи.

Он копал и копал, стараясь не смотреть ей в глаза.

Потом не выдержал. Подошёл, сорвал с её лица липкую ленту, освободив рот. Болезненно пошевелив губами, Олеся хрипло слова рвались из неё.

— Что вы мне вкололи? Почему у меня так кружится голова? — жалобно спросила она.

— Это теперь уже не важно, — отрезал Мамедов. — Сейчас ты умрёшь. Сама виновата. Нельзя так просто уйти от Быкова.

— Отпусти меня… прошу, — проговорила девушка с мольбой. — Отпусти. Я знаю… в душе ты неплохой человек.

— Да что ты обо мне знаешь? — зло зыркнул на неё Мамедов.

— Отпусти, — повторила она. — Мы вместе уничтожим Быкова. У меня есть на него компромат. Ты освободишься от него. Я же вижу, как он с тобой обращается.

Мамедов сжал зубы. Он стоял над ней с лопатой в руках, и в его глазах играли противоречивые чувства — ярость, жалость и какая-то дрожь сомнения.

— Лев Сергеевич мне очень помог, — тихо сказала он, — однажды, когда все от меня отвернулись, он оплатил операцию моему сыну в Израиле. Благодаря этому он жив. Никто не брался его спасти. Лев Сергеевич всё оплатил. Я у него в долгу.

Слова зависли в воздухе. Мамедов замер, лопата в его руках дрогнула.

— Из-за этого ты готов меня убить? — пробормотала Олеся. — Забрать мою жизнь, потому что когда-то…

— Он не потребовал деньги назад. Это была большая сумма, — ответил телохранитель. — Только попросил служить ему честно. Я честный человек. И я выполню своё обещание.

Яма была готова. Мамедов, обхватив, подтащил к её краю Олесю, достал пистолет.

— Прошу… развяжи меня. Я не хочу умирать, как скотина на забое, стреноженная. Дай хоть умереть по-человечески, — голос Олеси звучал всё тише, будто из неё от отчаяния уходили последние силы. — Прошу.

Телохранитель помедлил, глядя на неё. Потом выругался:

— Ай, шайтан, — и стал развязывать девушку.

Освободил руки, потом стал распутывать верёвку на ногах. Как только он освободил ей ноги, Олеся изо всех сил ударила его коленом в челюсть — он даже ещё не успел разогнуться. Удар получился таким, что у неё самой хрустнуло колено.

Охранник свалился прямо в выкопанную яму.

Олеся бросилась бежать — сквозь кусты, через заросли, не оглядываясь. В одной порванной блузке и джинсах. Холод не чувствовался — страх и ужас горячили кровь.

Она спотыкалась, цеплялась за ветки, всё плыло перед глазами и двоилось, но девушка не останавливалась. Мысли путались, дыхание сбивалось. «Что же они мне вкололи?» — мелькало в голове.

Но молодой организм брал своё — она всё же справилась с ватным состоянием и, с трудом удерживая равновесие, продолжала бежать вперёд.

Сначала Олеся бежала наобум. Потом остановилась, прислушалась. Сквозь стук в ушах услышала гул моторов — где-то неподалёку была трасса.

«Туда… туда… остановить кого-нибудь, попросить помощи…»

Она вырвалась из кустов и выбежала на дорогу. В тот же миг перед ней с визгом шин остановилась черная спортивная машина — капот замер в каких-то сантиметрах от неё.

Трасса была пуста: только она и этот автомобиль.

— Помогите! — закричала Олеся, ударяя руками по капоту. — Помогите, пожалуйста! Заберите меня!

Из машины выскочили двое парней.

— Ты что, дура⁈ — заорал белобрысый с модной причёской и жиденькой рыжеватой бородкой, которую, видно, усердно отращивал и подкрашивал. — Ты куда под колёса лезешь⁈

Второй, с одутловатым лицом и пухлым телом, был спокойнее. Он вытаращился на неё и проговорил:

— Ты откуда такая взялась? Тебе не холодно, фея лесная?

— Он за мной гонится… он хочет меня убить, — сбивчиво выдохнула Олеся.

— Кто?

— Мамедов… телохранитель мэра.

— Какого мэра? Какой Мамедов? — удивился белобрысый.

— Вы что, не местные?

— Нет, — покачал белобрысый головой.

— Довезите! Куда угодно, лишь бы отсюда скорее.

— Ладно, садись.

Олеся плюхнулась на заднее сиденье, тяжело дыша, и обессиленно откинулась, прижимая к груди руки. Машина тронулась.

— Чем платить будешь? — хохотнул пухлый. — За проезд.

— У меня нет денег, — задыхаясь, выпалила она. — Я потом вам отдам, сколько скажете.

— Ха, потом… — хмыкнул он, жуя. — Потом нас уже не будет.

Белобрысый прищурился, оглядываясь через плечо на Олесю.

— А ты ничего так, — проговорил он. — Симпотная… Можно и по-другому расплатиться.

Олеся испуганно запахнула блузку — разорванная, без пуговиц, она почти не прикрывала грудь.

— Вы что⁈ — вскрикнула она. — Меня чуть не убили! Как вы можете так говорить?

— Да ты не бойся нас, — протянул белобрысый с сальной лыбой. — Мы пацаны нормальные, не кусаемся. Да, Димон? — кивнул он пухлому.

— Угу, — пробубнил тот, перемалывая во рту жвачку.

— Вы дебилы! — прошептала Олеся, глядя на них растерянно. — Вы не понимаете, если он вас догонит — вам же тоже конец.

— Кто?

— Конь в пальто! Прибавь газу! — крикнула Олеся.

— Ха! Догонит? — хмыкнул парень. — Не родился ещё человек, который нас с Димоном бы нагнул. Да мы кого хошь… да мы…

Он не успел договорить.

Бах! Удар.

Черный внедорожник врезался в лёгкую спортивку, догнав её по трассе.

— Твою мать! Он что, сука, охерел? — выругался белобрысый, удерживая руль и пытаясь выровнять машину. — Ты что творишь, ублюдок? А-а, моя тачка!

— Я вас предупреждала, — выдохнула Олеся. — Это он.

Дорога попетляла и вышла на берег реки. Бетонный барьер отгораживал её от небольшой пропасти. Внизу бурлила река, неглубокая, с камнями.

— Сейчас тормознём и разберёмся с ним, — рявкнул белобрысый.

— Нет, нет! — закричала Олеся. — Только не останавливайтесь! Прошу!

— Он должен заплатить за тачку. Урод. Димон, доставай пистолет! — велел белобрысый.

Димон открыл бардачок и достал травматический пистолет.

— Что это? Оружие? — с надеждой спросила Олеся.

— Травмат, — гордо заявил белобрысый.

— Вы что, придурки? — прохрипела Олеся. — У него есть настоящий пистолет. Не вздумай останавливаться.

Белобрысый посерьёзнел и сильнее надавил на газ, но сзади что-то застучало.

— А, чёрт, колесо скребёт, — прокричал он. — Сука, не могу набрать скорость.

Бах — второй удар. Машину чуть не выкинуло с трассы. Белобрысый цеплялся за руль, вывернул, вывел машину из заноса, давил на газ изо всех сил, но проблемы с задним колесом не давали набрать устойчивую скорость. Машину болтало по дороге.

Бах! Визг шин.

Машина стукнулась в бетонное ограждение на опасном участке, где внизу бурлила река. Её крутануло, развернуло — скорость была высокая.

— Тормози! — заорал Димон.

С перепугу белобрысый слишком резко нажал на тормоза, машина пошла в занос и перевернулась. Прокатившись несколько метров, бортом ударилась о бетонное ограждение.

Двое парней были пристёгнуты, а Олеся нет. Она судорожно вцепилась в сиденье.

— Твою мать, моя рука! Димон, ты как, жив? — крикнул белобрысый, но тот не отвечал — он был без сознания.

— Выбирайтесь скорее! — закричала Олеся, с трудом распахивая дверь.

— Не могу отстегнуть ремень! Помоги мне, пожалуйста, прошу, помоги! — лепетал белобрысый, дёргаясь на месте.

В это время внедорожник уже набирал скорость. Его рёв становился всё ближе — машина шла на решающий таран. Перед этим он даже немного откатился назад, чтобы взять подходящий разгон.

Олеся выскользнула из машины в последний момент.

Удар.

Спортивка перелетела через бетонный бордюр, с грохотом сорвалась вниз и, ударившись о камни, превратилась в смятую консервную банку. После такого удара никто не мог выжить.

Олеся, не оглядываясь, перепрыгнула через бордюр следом. Уцепилась за свисающие ветви кривых деревьев, повисла на них, скользила вниз, пытаясь спуститься, но руки не выдержали — сорвалась и повисла на кустах чуть ниже.

Наконец, ей удалось спуститься.

Мамедов выбрался из джипа уже с пистолетом в руке. Подбежал к обрыву, посмотрел вниз, туда, куда юркнула его пленница.

Попытка перелезть через бетонное ограждение сразу показала бессмысленность идеи: с его массой и габаритами — верная смерть. Ветки, которые удержали Олесю, были тонки и гибки, они не выдержали бы его. Внизу река бурлила, лизала острые камни, оголяя их. На них распласталась разбитая легковушка.

Он быстро оценил ситуацию, собрался с мыслями и презрительно крикнул вниз:

— Эй ты! Я знаю, что ты меня слышишь! Давай договоримся: ты не возвращаешься в город и забудешь всё, что произошло. Иначе я доделаю начатое. Хоть слово кому скажешь — я тебя найду. Тебе все равно никто не поверит! У тебя в крови наркота!

Тишина. Олеся вжалась в кусты и затаилась, каждый удар ее сердца отдавался гулким шумом в ушах. Она слышала всё и кивала сама себе, сжав зубы, потому что челюсть её немилосердно тряслась. Мамедов же сделал шаг назад, вынул телефон и набрал номер.

— Алло, Лев Сергеевич, — сказал он в трубку с деловой сдержанностью, — у нас проблемы. На 14-м километре, там, где обрыв и поворот. Срочно нужно меня забрать.

Он отключился, сел в джип, сдал назад, чуть-чуть отъехал, взял разгон.

Машина рванула вперёд, набрала скорость, подъехала к краю — и в последний момент Мамедов выскочил из двери. Джип с грохотом сорвался с обрыва, упал на камни и разбился.

* * *

Вечером мы с Колей вернулись домой, пробили по базе этого Тихона Фёдорова. Да, как и сказал иерей, он оказался судим. И не просто судим — отбывал срок за убийство. Правда, это было ещё в девяностых (хоть мне и хотелось думать, что это было недавно, но с тех пор на самом деле прошло много лет). Но такой человек вполне мог сорваться на религиозной почве и взяться за старое. Хотя то, первое убийство было по синьке, бытовуха — слово за слово, схватился за нож. Отсидел, вышел, больше не привлекался.

Случайность? Или склонность?

Мы сидели в комнате на диване, жевали жареную картошку с колбасой. Мухтар развалился рядом, и Коля время от времени швырял ему кружок колбасы. Тот ловил на лету и благодарно шлёпал хвостом по полу.

У стены монотонно бубнил старенький телевизор. Шли новости. Камнегорск, вечерний выпуск.

— А теперь криминальная хроника, — сказала дикторша.

На экране показали кадры с места происшествия.

— Страшное ДТП произошло на четырнадцатом километре областной трассы. Столкнулись легковая машина и внедорожник, принадлежащий мэру Быкову. Погибли двое молодых людей, находившихся в легковой машине.

Далее дикторша зачитала сухим голосом версию следствия.

— В совершении ДТП подозревается… — и тут на экране появилось фото Олеси Марковой.

Мы с Колей чуть не подавились. У Шульгина вообще вилка выпала — кажется, у него рука дрогнула.

— Олеся Александровна Маркова, двухтысячного года рождения, известная как общественный деятель, активистка и журналистка, — продолжала дикторша. — По неизвестным причинам угнала внедорожник, выехала из города и совершила ДТП. Сама с места происшествия скрылась.

— Ёпрст! — выдохнул Шульгин.

— Как утверждают очевидцы, — дикторша чуть приглушила голос, — ранее Маркова садилась в машину мэра Быкова. Сам мэр от комментариев отказался. Но, по нашей информации, Маркову с градоначальником могут связывать не только деловые отношения. Хотя это не подтверждено. Мы продолжаем журналистское расследование и будем держать вас в курсе.

— Ну ни хера себе! — выдохнул Коля. — Это что сейчас было⁈